Кислород

Я зашел в палатку. Они опять сидели голова к голове. Нутро обожгло кислотой. Я ощущал себя брошенным, исключённым, третьесортным. Правильно, кто они и кто я? Герой и самая умная ведьма столетия, и я — шестой сын бедной многодетной семьи Предателей Крови. Я не был виноват в этом, но меня винили. Особенно старался Малфой. Крысёныш белобрысый. Не давал ни на секунду забыть, кто я есть. Я видел, какие взгляды он кидал на Поттера. Так смотрят драконы на золото. Всё не может простить, что Гарри достался мне, а не ему — великолепному наследнику миллионов. Когда-то это грело душу, сейчас же я испытывал лишь глухое раздражение. От этого выбора мне ни холодно, ни жарко. Только стёртые руки и чувство гадливости после. Лучше бы Поттер послал меня тогда, с брезгливостью отряхнув руки и, прислушавшись к Малфою, выбрав себе друга, соответствующего его положению. Я бы пережил отказ — меня редко выбирали — и сейчас бы просто наблюдал со стороны за Героем. Не зная, какой он, Поттер. Как пахнет, как двигается, как спит, как улыбается, как с ним тепло. Как сияет. Как легко дышать, когда он есть. Однажды мы ездили в Египет и я впервые искупался в тёплом море. И теперь вспоминаю про него постоянно. Так и с Гарри. Невозможно забыть и отказаться от тяги к тому, что тебя однажды поразило. Меня поразило море. И любовь к лучшему другу-гетеросексуалу. Здорово, правда? Я повёл шеей, крестраж звякнул, и я словно опомнился. Это всё он — осколок чужой чёрной мёртвой души! Это он подсказывает мне все те отвратительные вещи, насылает ужасные сны, шепчет гадости в ухо. Мучает. Искушает. Посылает видения, в которых Гарри принадлежит мне и телом, и душой. Где он снова выбирает меня, но уже не для невинной детской дружбы. И я просыпаюсь с каменным стояком или и вовсе в мокрых штанах. Я потянул с шеи длинную цепочку, снял проклятый артефакт и припечатал его к столу с громким хлопком. Гарри и Гермиона отшатнулись друг от друга — они даже не заметили меня! — Я всё ещё здесь! — гаркнул я, и глаза Гарри расширились. — Извините, что нарушаю ваше уединение. Гермиона опустила глаза, закусив губу. Этот виноватый вид... Я знал! Всегда знал, что между ними что-то есть. И хоть чувства Гермионы ко мне не были секретом, кто же в здравом уме откажется от Гарри? Грейнджер умная, поразмыслила, и сменила объект вложения своих чувств. — Рон, в чём твоя проблема?! — голос Гарри зазвенел от напряжения. Поттер бездумно подцепил со стола крестраж, сунул голову в петлю цепочки. Зря он это делает. Я понимал, что мы сейчас поссоримся, но голос в голове подталкивал меня, заставляя злиться, говорить гадости, улыбаться саркастично, нависать над другом. Я всегда был выше, шире в плечах, и это превалирование доставляло мне особое, отдельное удовольствие. Хоть в чём-то я опередил. — Никакой проблемы нет! — сладко ответил я и увидел, как Гермиона опустила голову ещё ниже и сжала ладони на коленях. Гарри встал, тесня меня, толкая в грудь. Он никогда за себя не боялся, только за других. Если его эмоции были направлены на меня — это сносило мне крышу. Я шумно втянул воздух, вдыхая глубоко его личный запах. Запах лета: зелёные спелые яблоки, разнотравье, нагретые солнцем камни. — Нет?! — полыхнул эмоциями Гарри. Наконец-то! Да, дай их мне, хоть что-то дай! — Нет! — подтвердил я. И уточнил, не скрывая ехидства. — Во всяком случае если верить тебе! По лицу Гарри прошла судорога. Я испытал злое, мстительное удовлетворение. Поттер посмотрел мне прямо в глаза, открыто, вызывающе. Он бросал мне вызов! От этой силы, этой отчаянной храбрости закружилась голова. Я пошатнулся. — Если тебе есть что сказать, Рон, говори, не стесняйся! — он подошёл ближе, запрокинул голову. Он был ниже меня почти на голову, и это ужасно возбуждало. Я сжал в кулаки руки, чтобы не схватить его, не впиться в яркий рот поцелуем. — Хорошо, я скажу! Только не надейся, что это будет нечто приятное, Гарри-и-и, — издевательски протянул я его имя. Если бы он знал, что именно так я выстанываю его, кончая, то, наверное, кинулся бы на меня. Что ж, драка неплохая сублимация нереализованных, подавляемых чувств. Так, как хотел бы, но никогда не мог позволить себе Малфой. Сраный Хорёк мог позволить себе всё, что угодно, кроме того, чтобы называть своего лучшего врага по имени. И это мне доставляло невероятное, почти оргазмическое удовольствие. У Поттера побелели скулы. Он бурно задышал. От него остро запахло летней грозой. О, Мерлин... Я невольно отшатнулся. — Мне казалось, ты знал, на что ты шёл! — выпалил Гарри, делая шаг ко мне. Он был рассерженным, на груди позвякивал проклятый медальон. Мне хотелось схватить его за длинную цепочку, зажать в кулаке и дёрнуть на себя, припасть к губам, толкаясь в рот языком. Но вместо этого я нарывался, а именно оскорблял его осознанно, чтобы получить внимание, эмоции, отклик. Если не мог получить любовь. — Да, мне тоже так казалось! — ядовито заметил я. Кто мог подумать, что быть рядом друг с другом двадцать четыре часа семь дней в неделю окажется так невыносимо! А ведь когда-то я мечтал об этом, идиот. Это сейчас я понимаю, что мечты требуют детализации: я хотел быть рядом с ним как партнёр, а не как друг! Видеть перед собой объект своих желаний, но не иметь возможности прикоснуться — отдельный вид мазохизма. — Тогда я не очень понимаю, что же именно не отвечает твоим ожиданиям?! — выпалил Гарри. Всё! Всё, блядь, не отвечает моим ожиданиям! Поттер прошёл мимо меня, толкнув плечом. Я скользнул взглядом по замершей истуканом Гермионе и развернулся. Гарри метался у входа в палатку, как дикий зверь, ерошил и без того встрёпанные волосы, кусал губы. Я бы тоже их прикусил. А потом облизал, пробуя на вкус, смягчая, расслабляя, нежа... — Ты что, думал, что мы будем останавливаться в пятизвёздочных отелях? Находить каждый день по крестражу? Думал, что к Рождеству вернёшься домой, к мамочке?! Это был удар ниже пояса. Я невольно дёрнулся, выпадая из грёз в реальность. Домой. Я никогда не думал, что можно так сильно скучать по дому! Но всё это не имело значения! Не моя ностальгия были причиной злости и неудовлетворённости! Гарри не понимал, лохматил волосы, поправлял очки, заламывал руки, мерил шагами небольшое пространство палатки. — Я думал, что к Рождеству мы достигнем хоть чего-то! — выкрикнул я, имея в виду нечто другое. Я, бесславный идиот, действительно думал, что обстоятельства нас сблизят. В том самом смысле. Угроза жизни и всякое такое... Хрен с два! Мы отдалялись. Гарри всё чаще обращал взгляд на Гермиону, всё чаще они обсуждали что-то вдвоём, всё чаще я ощущал одиночество в нашей вынужденной тесноте. Гермиона однажды сказала, что наш эмоциональный интеллект так же незамысловат, как зубочистка. Возможно, так и есть. Что не мешало мне мучаться от чувств. А Гарри упорно делать вид, что он их не замечает. Или он действительно не замечает?! Мне казалось, что в "Норе", когда мы готовились к свадьбе Билла и Флёр, между нами проскользнула искра... Мы ночевали, как обычно, в моей комнате, и я однажды поймал его взгляд в спину: цепкий, тёмный, волнующий. Я переодевался в пижаму ко сну и в отражении окна увидел, как он на меня таращится. А ещё когда мы праздновали его совершеннолетие, он слегка перебрал, и я тащил его по лестнице вверх, обнимая, он бормотал, что я самый лучший друг на свете. И не только друг. Словоизлияния были путанными, невнятными, но они зажгли во мне надежду! Я уронил Гарри на кровать и он мгновенно уснул, а я почти всю ночь сидел и смотрел на него, такого расслабленного, такого близкого и далёкого одновременно. Может мне надо было тогда разбудить его, потребовать объяснений, или наоборот, ничего не говоря, поцеловать? Не знаю... Но приставать к пьяному другу мне просто не позволила совесть. Утром он то ли не помнил ничего, то ли сделал вид, что ничего не помнит. Я блуждал в тумане, не видя ни выхода, ни пути. Собственное признание грозило отказом. А его я не переживу. Мне было больно! Больно! От того, что мне больно, я делал больно в ответ. — Я думал, ты знаешь, что делаешь! Я думал, что Дамблдор рассказал тебе что-нибудь стоящее. Думал — у тебя есть план! "Думал, что мне не показалось, и я тебе не безразличен. Думал, что ты расстался с Джинни не просто так. Думал, у нас всё выйдет!" — хотел бы добавить я, но сцепил зубы так, что заныли челюсти. Гарри застыл, закусил губу, сжал кулаки. Я ЗНАЛ, что Дамблдор ничего не рассказал своему Избранному. Старый козёл! Я, в отличие от Гарри, по поводу почившего директора иллюзии давно растерял. Ещё во время Турнира Трёх Волшебников. Когда до меня, наконец, допёрло, что Гарри насильно втянули в эту самоубийственную суету. Впрочем, я тоже тогда был хорош. Так был шокирован тем, что Гарри не поделился со мной решением участвовать, что бросил его в самый сложный период. Это потом до меня, дебила, дошло, что втянули Поттера в заварушку помимо воли. Но было уже поздно. Невозможно отменить. Я тогда даже не извинился, просто не нашёл слов. Это когда тебе безразлично, слова подбираются легко, а когда ты влюблён до одури — то превращаешься в косноязычного тупого идиота. Может у других — не так, но у меня — именно так. С Лавандой я таким галантным пиздоболом оказался, что держите меня семеро. Наговорил себе на минеты на постоянной основе. Гарри тогда простил меня. Принял глупые слова о том, что только идиот захочет участвовать, за извинения. Поттер всегда был великодушным. В отличие от меня... — Я рассказал вам всё, что узнал от Дамблдора! — прокричал Поттер. Дёрнул себя за цепочку, поднимая болтающийся на ней крестраж на уровень глаз. — И, как видишь, один крестраж мы нашли! — Только понятия не имеете, как его уничтожить! — ухмыльнулся я, даже не заметив, что отделил себя этой фразой от Гарри и Гермионы. Да, я был жесток. Собственная боль требовала крови. Я смотрел на убитого Гарри, буквально пожирая глазами, но в этот момент Поттера заслонила бледная Гермиона. Я попытался выглянуть из-за неё, чтобы дальше смотреть на закушенную губу, на бледные скулы, на встрёпанные волосы, на огромные глаза, такие беспомощные перед моей яростью. Такие небезразличные. Но Гермиона схватила меня за плечи. Встряхнула, перехватывая взгляд. В её карих глазах застыли испуг и боль. — Рон! Ты слишком долго носил крестраж. Остановись! Ты не говорил бы так, если бы он не был на тебе весь день! Я оттолкнул Гермиону, вперился в Гарри. Она вечно стояла между нами! А с Гарри я ещё не закончил. Пробил не все болевые точки! — Хочешь знать, почему я слушаю радио весь день, хоть и вижу, что тебя это раздражает?! Мне важно знать, что живы Джинни, Фред, Джордж! — Ты думаешь, я его не слушаю?! — сузил глаза Поттер. — Ты думаешь, я не понимаю, что ты чувствуешь?! И меня накрыло! Я ревновал! Ревновал Гарри даже к собственной сестре! Больше закрывать на этот факт глаза я не мог! И не хотел! — Нет, не понимаешь! — заорал я и увидел, как Гермиона мотает головой. Но я всё же забил этот гвоздь прямо в плоть, ставя точку. — Твои родители умерли! У тебя нет семьи! "Я хочу быть твоей семьёй, но ты меня отвергаешь!" И Гарри кинулся на меня! Он налетел на меня, словно ураган, хватая, сгребая в горсть куртку, крича мне в лицо что-то, я не слышал, поражённый близким контактом. Я схватил его за плечи, желая не оттолкнуть, а прижать к себе, завалить под себя, подмять, возиться на нём, втаптывая в землю, втирая в себя... Гермиона попыталась встрять между нами, пока Поттер тряс меня и орал, а я плыл в своих фантазиях, хватая его за плечи, шею, талию, жадно дыша его запахом, впитывая в себя его магию. Эрекция давила на шов джинсов невыносимо. Сердце билось как сумасшедшее. Меня вело, будто я разом выпил стакан огневиски. Гарри словно что-то почувствовал, ударил меня в грудь кулаками, отталкивая и заорал: — Тогда уходи! От обречённости в голосе и пустоты, я пришёл в себя, как от пощёчины. Вот и точка, которую я хотел поставить, но поставил её он. Как всегда более решительный, более морально сильный, более цельный. Поттер бурно дышал, стоя напротив и глядя на меня огромными глазами. По его лицу прошла судорога. Он выдохнул тихо: — Уходи... И сам развернулся, и ушёл вглубь палатки. Внутри всё рухнуло. Я сам спровоцировал его, да. Но я не ожидал, что он так легко от меня откажется. Значит, я действительно ему не нужен! Значит, мне показалось. Я, одурманенный собственными чувствами, принял желаемое за действительное... Я понял, что не чувствую ничего. Внутри тоненько звенело, как если бы рядом разорвалась мощная Бомбарда, и меня контузило. Осыпались беззвучно пеплом мои наивные надежды и бесплодные мечты. — Рон... — простонала Гермиона. Всхлипнула. Я повернулся и посмотрел на неё безучастно. Гермиона дрожала, обхватив себя руками. Мне не было её жаль. Губы прыгали, рот некрасиво раскоромыслило, на узком, сером от холода и лишений личике, проступили редкие веснушки. Мерлин, как она мне надоела! Вечно она лезет, как волос в рот. Я прошёл мимо неё, не глядя. А потом резко остановился: до меня дошло, что я, по сути, отдаю Гарри ей. И они теперь беспрепятственно будут сидеть и по десятому кругу обсуждать сказки "Барда Биддля" или где могут быть крестражи. А однажды лягут в постель. От отчаяния, от одиночества, просто потому, что могут. Гермиона ведь девушка, в отличие от меня... Я развернулся, посмотрел на разбитую Гермиону. По её лицу текли слёзы. — А ты? Ты остаёшься или как? Гермиона застыла. Я смотрел в её простое привычное лицо и не понимал, как мы все пришли к этому. Она, вроде как, любит меня. Я совершенно определённо люблю Гарри. Кого любит Гарри — я не знаю. Классический любовный треугольник. Или квадрат, если взять за ещё одно числительное Джинни... Грейнджер посмотрела мне за плечо, я развернулся, и увидел, как из-за перегородки вышел Поттер. У него было настолько страшное лицо, что я чуть было не кинулся к нему, чтобы упасть у его ног, обнять за узкие бёдра, уткнуть лоб в живот и выть, вымаливая прощение. Но в этот момент Гарри вскинул подбородок и сложил руки на груди. И Гермиона, как послушная собака, потрусила к нему, даже не обернувшись. — Ладно... — не сдержал горечи я, не спуская взгляда с Поттера. — Ебитесь счастливо! У Гарри вытянулось лицо. Я резко развернулся, выбежал из палатки и, покинув защитные чары, аппарировал. Лишь когда аппарационная труба выкинула меня у "Норы", до меня дошло: Гарри понял! Понял, что я имел в виду. Я упал на землю и завыл. Где их теперь искать? От дома уже бежали, и я не знал, что сказать налетевшей на меня Джинни, маме, папе...

***

Это было самое ужасное, самое унылое, самое омерзительное Рождество из возможных. Отец замкнулся, Джинни назвала меня предателем и не разговаривала со мной, мама плакала, прятала взгляд и пыталась откормить, словно я подыхающий с голоду пёс. А мне кусок в горло не лез. Я тут, за обильным столом, в тепле, а он... Они в холоде, голоде, неизвестности. Через пару дней пребывания дома мне приснился ужасный сон. Я зашёл в палатку и увидел плачущую Гермиону. И Гарри, сидящего напротив. Вот он снимает крестраж, включает радио, настраивая на музыкальную волну, звучит песня «O Children». Гарри тянет Гермиону из-за стола, неуверенно обнимает за талию, и кружит по палатке в танце. Две фигуры сливаются, соединяются и.... Я проснулся от собственного крика. Судорожно одевшись, я схватил рюкзак, с которым вернулся, кинулся вниз, набил в сумку еды из шкафа стазиса и бросился к границе защитных чар. Там я крутнулся, аппарируя. Непонятно куда, просто бессистемно разрывая пространство. Я мысленно пытался настроиться на Гарри и в предпоследней аппарации — а их было не менее двадцати — действительно нашёл место их недавней стоянки: вытоптанный в снегу квадрат палатки, пустая консервная банка и... шарф, завязанный крепким узлом на кусте. Я схватил его и прижал к лицу. Он пах летом, грозой, Гарри! Мама связала его Гарри на прошлое Рождество! Зелёный. Под цвет глаз... В моём кармане вдруг щёлкнул сам по себе деллюминатор, который я вечно крутил в руках. Гарри и Гермиона злились на меня за то, что я всё время им щёлкаю, но так я отвлекал их друг от друга и ничего не мог с собой поделать, всё время повторяя это простое движение вновь и вновь. Я достал деллюминатор, и из него вдруг раздалось, как из радио, в волне пощёлкиваний и помех, тихое "Рон", произнесённое как выдох. Гарри. Он ждёт меня! Всё ещё ждёт! Я всё-таки ему нужен! Зажав шарф в руке, я представил перед собой Гарри таким, каким любил больше всего: смеющимся, счастливым, беззаботным. Когда я его таким видел последний раз? Кажется, это было в "Норе", когда мы прятались за сараем от мамы, Джинни и Гермионы, со спертыми с кухни пирогами и бутылками сливочного пива. Мама и Джинни люто возненавидели Флёр, называя её Флегмой, и буквально достали нас рассказами, о том, какую Билл делает ошибку. Но мы с Гарри считали, что Билл — красавчик и счастливчик. А Флёр — отличная девушка. Я даже простил её за то, что она зачем-то использовала на мне чары вейлы в 1994. Она сказала, что хотела пошутить. Что ж, шутка удалась. Я выяснил, что при определённых условиях девушки мне тоже могут быть интересны. Лаванда Браун подтвердила, что я бисексуален. Это немного позже я окончательно удостоверился, что моя ориентация — исключительно Гарри Поттер. Драккл, о чём я думаю посреди ночного зимнего леса?! Гарри. Гарри с бутылкой пива в руке, с блестящими от жирных пирожков губами, смеющийся, запрокинув голову, над тем как я изображал маму, уперевшую руки в бока и визгливо ругающую Джинни, хотя она хотела бы обрушить своё красноречие на Флёр. Сосредоточившись на воспоминании я аппарировал и... оказался в девственной заснеженности леса. Ни одного следа на свежем нетронутом снегу. Драккл! Опять мимо! Я был уверен, что это перемещение перекинет меня прямо к Гарри. Я понял, что иссяк. Усевшись прямо в снег, я повязал себе шарф на шею, поднёс деллюминатор к уху, но из него больше не было слышно ни звука. Значит, надо ждать. Непонятно откуда взявшаяся уверенность заставила меня откинуть рефлексию, собраться. Я расчистил место у большого дерева, накинул Согревающие чары, уселся на сумку, и, обняв рюкзак, прикорнул в корнях. Пахло талой водой, мокрой землёй и немного Гарри. Я закрыл глаза всего на миг, но, кажется, заснул. Пока слабое свечение не разбудило меня. Я увидел, как между деревьями движется олень! Вернее, Патронус в виде оленя. Гарри! Кинувшись на свет Патронуса, я продрался сквозь кусты, ломая их с громким хрустом, и замер, оказавшись на берегу круглого замёрзшего озера. И застыл, увидев, как обнажённый по пояс Гарри ныряет в полынью. Что?! Он сошёл с ума?! Отбросив рюкзак, сумку, я помчался в сторону тёмной воды, под которой исчез Гарри, срывая на бегу вещи. И вошёл в воду совершенно обнажённым, зажав лишь палочку в руке. От ужаса и страха невербальный Люмос у меня вышел очень яркий, и я увидел стремительно идущего ко дну Гарри, схватившего себя за шею и удушаемого крестражем, в другой его руке блестел... меч Гриффиндора. Глаза Поттера уже стекленели, я сунул палочку в зубы, ринулся к нему, схватил за волосы, и, мощно оттолкнувшись от дна, устремился к поверхности. Вынырнув, я вытолкнул Гарри, вылез сам, выплюнув палочку на лёд. Поттер посинел и не дышал. Цепочка крестража впилась в его шею. Я заметался, споткнулся о меч, схватил его и подцепил звенья, надрезая кожу. Крестраж, словно почуяв опасность, отпустил свою жертву и сполз с Поттера, как змея. Я упал на колени, ударил Гарри в грудь кулаками раз, другой. — Ну, давай же! Дыши! Из горла раздался сип, Гарри заскрёб грудь руками. Я подполз к нему, затащил к себе на колени, призвал палочку и наложил Согревающие чары. Гарри дрожал, кашлял надсадно, слабо дёргал руками. Я покачивал его, страшась разжать руки. Он шевельнулся, запрокинул голову, и мои глаза встретились с его — такими беззащитными и большими без очков. — Рон?! Как ты... Ужас запоздало накатил на меня, я представил, что мог не успеть, хватило бы промедления в полминуты — и проклятый крестраж утопил бы Поттера! Я вздёрнул его, схватил за затылок и впился в ледяные дрожащие губы поцелуем. И мир взорвался, когда он мне ответил. Реальность замерла в точке взрыва. Очнулся я от того, что Гарри упирается мне руками в плечи. Он был горячим, лёд под нами протаял, и, по сути, мы возились в луже тёплой воды. Мне словно дали пощёчину. Не время и не место. — Прости... — пробормотал я и попытался подняться. Смуглые руки обвили меня, притянули к себе. Гарри зашептал. — Всё хорошо. Я рад. Ты вернулся. Ты... — Я люблю тебя, — выпалил я, сразу определяя ситуацию. — Это не случайность! И я говорю это не под воздействием обстоятельств! Я люблю тебя уже несколько лет. На самом деле всегда, с первой встречи! Приподнялся на руках, глядя в мерцающие зелёные глаза, на пунцовые скулы, припухшие губы, испятнанную засосами шею. Когда это я успел. О, Мерлин... Губы Гарри поползли в улыбке, обнажая белые зубы с острыми клыками. Я застонал, проехался болезненно возбуждённым членом по впалому подрагивающему животу, склонился и вновь поцеловал его. А после оттолкнулся и вскочил, зашипев, когда ступил на лёд вне круга Согревающих чар. Призвал Акцио одежду. Вновь без палочки. Теперь, когда мы определились, магия бурлила во мне, как лава на грани извержения. Развернувшись, протянул руку сидящему в луже Поттеру и, вздёрнув, на миг прижал к себе, чтобы поцеловать в лоб, облепленный мокрыми волосами. Высушил нас обоих чарами, и мы начали быстро одеваться, не глядя друг на друга. Я так хотел его, что терял разум. Он, кажется, тоже не был равнодушен. Он ведь мне ответил! И я чувствовал его возбуждение, когда возился сверху, вплавливая в лёд. И моё признание он не отверг. — Почему ты призвал Патронуса? — спросил я. — Тебе было страшно? Или на вас напали дементоры?! — Я?! — от хриплого голоса меня помурашило. Член, и так возбуждённый, задёргался. — Нет, это был не мой защитник. Я резко повернулся к Гарри и нахмурился. — А чей?! Это ведь был олень! — Лань, — уточнил Гарри. — У моего Патронуса рога. Драккл, точно! Вот я дебил! Так обрадовался, что не заметил деталей. Но если это не защитник Гарри, то здесь кто-то, кто его вызвал! Я завертел головой, подхватил палочку со льда, кинулся в сторону, где, мне казалось, я видел Патронуса. Снег с хрустом ломался под моими ногами, я проваливался в ямы, оскальзывался, несколько раз упал. Но всё же нашёл за одним из деревьев следы и аппарационную воронку. Кто-то был здесь! Вернувшись к Гарри, что с отвращением держал в руках порванную цепочку крестража, схватил за плечи. Встряхнул. — Как ты здесь оказался? Зачем покинул защитные чары?! Гарри сморгнул. Посмотрел на меня беспомощно. Мне захотелось засунуть его под свитер, вжать в себя и никогда больше не отпускать! — Я увидел лань и пошёл за ней. Она привела меня к озеру, и я сквозь лёд заметил блеск металла, разбил лёд Диффиндо и увидел меч. Обрадовался неимоверно! Ну, и нырнул за ним. Забыв про крестраж на шее. А дальше ты знаешь... Странно. Непонятно. Хоть всё и сложилось удачно, но исключительно благодаря цепочке случайностей. Иногда Поттер — такой Поттер. А если бы я не аппарировал сюда? А если бы не проснулся от зыбкого света Патронуса? А если бы не откачал его, фактически утонувшего? Я передёрнул плечами и таки прижал Гарри к себе. Он шумно выдохнул мне в шею, видимо, тоже осознавая произошедшее. Я прихватил его сзади за шею, запуская пальцы в волосы. Так, как давно мечтал. Мне хотелось сказать, что я бы не пережил его потерю, но озвучил я совершенно другое: — Нам кто-то помог. — Да. Выходит так... — выдохнул Гарри. Мою шею обдало тёплым влажным воздухом. — Но почему меч просто не подкинули под палатку? — резонно заметил я. — Защитные чары, — коротко напомнил Гарри. Драккловы чары, из-за которых я не нашёл Гарри, хоть и находился он от меня совсем недалеко. — И как вас тогда нашли?! Я ведь не смог! Гарри пожал плечами. Чуть отстранился и заглянул мне в лицо. — Я не знаю, Рон. Так же, как и чей это был Патронус не знаю. Только одно могу сказать: этот человек на нашей стороне. Гарри повёл плечами и я нехотя расслабил руки, выпуская его из объятий. Мне сразу стало зябко. Пусто. Одиноко. Вытянутая рука казалась теперь огромным расстоянием. Поттер бросил крестраж — он оказывается всё это время держал его — между нами, нагнулся за мечом и протянул мне: — Сделаешь? У меня расширились глаза. — Ты доверяешь мне?! — уточнил я. — Я тебя люблю, — просто ответил он. От этих безыскусных слов, сказанных обыденно, так, словно это нечто давно известное, внутри меня взорвалась вселенная. Голова закружилась, сердце застучало часто-часто, я понял, что буквально теряю сознание. Гарри, что-то почувствовав, подошёл ко мне, наступив прямо на крестраж, прихватил за локоть. — Ты в порядке? — В шоке, — признался я невнятно. От силы чувств у меня онемели губы. Их странно покалывало. — Надеюсь, в приятном, — хмыкнул Поттер. — Да я даже мечтать боялся... Гарри привстал на цыпочки и провёл вдоль моей скулы носом. И прошептал на ухо: — Прости, что тянул. Но я... Мне надо было время, чтобы принять свои чувства. О том, что не стоило тянуть, я понял лишь тогда, когда ты ушёл. — Прости... — от мощного чувства вины меня затошнило. — Рон, я тебя люблю. Ты — любишь меня. Остальное — мелочи. Давай уничтожим эту тварь! Он сунул мне в руки меч. Я неловко перехватил рукоять, теплую от руки Гарри. Крестраж, втоптанный в лёд, вдруг задёргался. Чует, сука, что конец близок! — Я должен ударить прямо по нему? — я сглотнул. Из-за этой дряни я чуть не потерял Гарри. И Гермиону. Чуть не потерял себя! — Его надо открыть, — пробормотал Поттер глядя на крестраж с непонятной эмоцией. — Но как? Мы ведь пытались! Артефакт казался нам чем-то цельным, неубиваемым. — Я открою его с помощью Парселтанга. Ты же помнишь, кто его создал? — чуть заторможенно уточнил Гарри. — Предпочёл бы вообще не знать, — хмыкнул я. Гарри отвёл взгляд от крестража и улыбнулся. — Тогда мы с тобой были бы совсем другими. — Думаешь? — засомневался я. — Уверен! — И какими? — мне стало любопытно. — Беззаботными, глупыми... — в голосе Поттера сквозила горечь. — Я бы всё равно любил тебя! — выпалил я. Говорить о своих чувствах, которые много лет тщательно скрывал, было странно, но приятно. — Я бы был просто Гарри... — От твоей известности одни проблемы, — я отвел взгляд. Я ревновал Поттера ко всем. Ко всему. Даже к славе. Она уничтожала мои шансы на взаимность. Так мне казалось. — Я бы признался раньше. Гарри склонил голову на бок, задумался. — Что тебя останавливало, Рон? Тон вопроса не предполагал утаивания или лжи. И я сказал вслух то, что никогда бы не озвучил, не сложись обстоятельства: — Я тебя не стою. — Пф! — фыркнул он. — Мы не на рынке. Кто определяет ценность, если не мы сами? — Возможно. Только ты тот самый Избранный, Золотой Мальчик, с сейфом и собственным домом. А у меня нет ничего, кроме себя самого! Всё! Я это признал. Озвучил те мысли, что мучили меня долгими одинокими ночами. Гарри подошёл ко мне, отвёл меч в сторону, коснулся челюсти подушечками пальцев. Осторожно, нежно, словно это я ниже его и легче. Словно я нечто хрупкое, ломкое. — Посмотри на меня! Я поднял взгляд и утонул в тёмной, топкой зелени его глаз. — Ты порешь чушь, Рональд Биллиус Уизли, и она визжит. Ты сам — это уже очень много! Меч со звоном выпал из моей руки, я сграбастал Гарри, прижимая к себе, дрожа от избытка чувств. — Давай всё же закончим с этим, — глухо сказал Гарри в мою грудь. Я расслабил хватку, отступил на шаг, спрятал руки для верности за спину. — Почему это должен сделать я? Скажи правду? — Потому что ты достал меч из озера. — Технически я достал тебя. А меч вытащил ты. Глаза Гарри заискрились смехом. — Не придирайся! А если серьёзно: я думаю, это должен быть ты. Это не любезность или щедрость. Это просто должен быть ты! — я поймал уверенный взгляд, сейчас слегка светящийся в странном, серебристом полумраке зимнего леса. — Я чувствую это, как почувствовал, что чужой Патронус не причинит мне зла. — Кто же его отправил? — протянул я, смущённый эмоциональной речью Гарри. — Друг! — уверенно сказал Гарри, поднял меч и протянул мне его. Я перехватил черен, сжал сильно в кулаке. Гоблинская сталь отозвалась лёгким гудением. Кажется, она любила сильную хватку. — Я открою его, — произнёс Гарри, — и ты ударишь. Сразу! Что бы там ни было — оно будет бороться. Тот кусочек Риддла в дневнике пытался убить меня и Джинни. Гарри уставился на подёргивающийся крестраж, и я вдруг понял, что сейчас произойдёт. — Нет! — вскрикнул я. — Не открывай это! Я серьёзно! — Почему нет?! — искренне удивился Гарри. — Давай избавимся от этой проклятой штуки, все эти месяцы она мучила нас, я чуть не потерял тебя из-за неё… Да я сам себя чуть не потерял! Эти слова патокой прокатились по моей душе. Неужели это правда?! И Гарри мой?! Но стоило мне перевести взгляд на медальон, как меня вновь обуял страх. Рука, держащая меч, вспотела, и оружие начало буквально вываливаться из моей руки. Дракклов крестраж всегда действовал на меня пагубно. Сильнее, чем на Гарри и Гермиону. — Я не могу, Гарри! Честно! Ты сделай это… Я поднял руки и увидел, что они подрагивают. Позорник! Какой же я... — Но почему?! Скажи правду! Хватит недомолвок между нами! — Гарри кричал, и я слышал боль в его голосе. — Потому что эта штука опасна для меня! — признался я, отступая от медальона. — Я могу с ней не справиться! Я не оправдываю своё постыдное поведение, но он влияет на меня сильнее чем на вас с Гермионой, это заставляет меня думать такое… такое, что я бы и так думал, но намного хуже! Даже когда я снимаю крестраж… Когда мы поссорились, на меня словно затмение нашло! Я не могу, Гарри! Я боюсь потерять тебя! Тряся головой, я отступил дальше. — Ты можешь сделать это! — с напором сказал Гарри. — Ты можешь, я знаю! Ты только что достал меч Гриффиндора, а он никогда не дастся в руки трусу или слабаку! Пожалуйста, сделай это ради меня, Рон! Гарри поднял меч и буквально впихнул мне его в руку, другой рукой хлопнув меня по плечу. Так, как всегда делал, подбадривая. Это заставило меня сжать ладонь вокруг рукояти и вскинуть голову. Для Гарри! Ради него я сделаю! Я сглотнул и, всё ещё тяжело дыша, шагнул к подёргивающемуся крестражу. — Скажи мне, когда, — прохрипел я. Горло сжимало так, словно меня кто-то держал за него. — На счёт три, — произнёс Гарри, снова глядя на медальон и прищуривая глаза, концентрируясь на крестраже. И зашипел! Медальон, щёлкнув, раскрылся на две половинки, являя за стёклышками тёмное, похожее на густой чёрный дым содержимое, что билось, как пойманный мотылёк. Можно было бы испытать к нему жалость, если бы не полоса вокруг шеи Гарри, до сих пор темнеющая багровым в серебристом полумраке. За каждым из их стеклянных окошек дым вдруг осел и я увидел, что за ним скрывалось по живому, мигающему глазу, тёмному и красивому, такими, наверное, были глаза Тома Реддла до того, как они стали красными и щелевидными. Я не видел его, но по описанию Гарри знал, что Реддл до деградации был очень красив. Помню, как меня зацепили эти слова, я даже оскорбился. Дурак. Я тогда ещё не понимал, что влюблён, и мне казалось неправильным, что Гарри считает убийцу своих родителей привлекательным. — Бей! — приказал Гарри. Я обхватил собственную ладонь второй, поднял меч дрожащими руками, сжал губы. Глаза медальона отчаянно вращались, крестраж дергался, и Гарри, подойдя, наступил на цепочку, фиксируя его. Неожиданно из крестража раздался шипящий голос. — Я видел твоё сердце, и оно принадлежит мне. Цепкий взгляд тёмных глаз упёрся в меня, и я понял, что у меня встают дыбом волосы. Кожа головы зазудела, словно под моим черепом шарят пальцы. — Не слушай его! — резко вскрикнул Гарри. — Бей! — Я видел твои мечты, Рональд Уизли, и видел твои страхи. Всё, чего ты желаешь — возможно, но то, чего ты боишься — так же возможно… — Бей! — прокричал Гарри, и его голос эхом отразился от окружавших озеро деревьев. Кончик меча дрожал, и я не мог оторвать взгляда от глаз Реддла. — Всегда менее любимый матерью, желавшей дочь… — ядовито тёк голос. — Сейчас менее любимый парнем, который предпочитает твою подругу… Всегда второй, вечно в тени… — Рон, бей! — заорал Гарри. — Я люблю тебя и только тебя! От этих слов во мне словно вспыхнул негасимый свет, и я, как маггловский ангел с пылающим мечом, поднял оружие выше, и когда сделал это, глаза Реддла полыхнули красным, теряя всю человечность. Он зло! И его надо уничтожить! Из двух окошек медальона, из глаз, как два гротескных пузыря выплыли причудливо искаженные головы Гарри и Гермионы. О, Мерлин! Я в шоке вскрикнул и отступил назад, когда фигуры полностью вышли из амулета, сначала плечи, потом тела, ноги — пока они полностью не встали внутри амулета, плечо к плечу, как деревья с одним корнем, глядя на меня и застывшего рядом настоящего Гарри, отдёрнувшего ногу от медальона так, как будто он был раскален добела. — Рон! — поражённо выдохнул Поттер. Реддл-Гарри заговорил со мной медоточивым голосом, и я, как заворожённый, смотрел ему в лицо, не имея возможности оторвать взгляд. Я только что получил право смотреть и не мог им насытиться... — Зачем ты вернулся? — прошептал Гарри проникновенно. И сердце ухнуло вниз, в пропасть, окуная меня, как в омут, во тьму. — Нам было лучше без тебя, мы были счастливее без тебя, так рады твоему отсутствию… Мы смеялись над твоей глупостью, твоей трусостью, твоими комплексами… — Комплексами! — эхом повторила Гермиона-Реддл, которая была более красива и более ужасна, чем настоящая. Она знакомо вздёрнула подбородок, встряхнула волосами: — Кто посмотрит на тебя, кто обратит на тебя хоть какое-то внимание, когда рядом Гарри Поттер? Что ты вообще сделал, в сравнении с Избранным? Кто ты такой в сравнении с Мальчиком, Который Выжил? Я отступил, бурно дыша, хватая ледяной воздух крупными глотками. — Рон! Бей! БЕЙ! — Гарри завопил, но в моих широко открытых глазах отражались Гарри-Реддл и Реддл-Гермиона, их волосы извивались, как огонь, глаза сияли красным, и голоса звучали высоким злым дуэтом. — Твоя мать призналась, — засмеялся Реддл-Гарри, а Реддл-Гермиона ухмыльнулась, — что она предпочла бы меня в качестве сына, была бы рада поменять… — Кто не предпочтёт его? Какой женщине ты нужен? Ты никто, никто, никто рядом с ним! — пропела Гермиона-Реддл и, вытянувшись как змея, обвилась вокруг Гарри-Реддла в тесном объятии. Их губы встретились. И чужое злое очарование меня отпустило. Потому что это пиздёж чистой воды. Мои губы до сих пор горели от настоящего поцелуя Гарри. Воспоминание о его тёплых прикосновениях скинуло с меня морок, которым меня окутал, опутал осколок души Волдеморта. Ох, и мерзкая он тварь! Я усмехнулся, высоко поднял меч. — Ха! Гарри выбрал меня! Меня, Реддл, а не твои влажные фантазии. Ты бы и сам не отказался стать его выбором, да? Так ты смакуешь подробности, так в своём воображении целуешь Избранного! Дымные фигуры слились в одно, являя передо мной статную фигуру Реддла в его зрелой, совершенной красоте. Она казалась избыточной, слащавой, опереточной. Он смотрел на меня с гневом и... завистью. Вот почему он сильнее влиял на меня! Он ревновал! Ревновал меня и Гермиону к Гарри, желая его так же, как... Впрочем, нет! Я люблю Гарри, а Реддлу это чувство недоступно! Я помню, после Отдела Тайн Гарри говорил мне! Я с силой рассёк образ из крестража мечом, разрывая его на дымные клочки, и блеснув, меч опустился на медальон, высекая искры и застревая во льду. Гарри отскочил в сторону, раздался лязг металла и долгий, протяжный вопль. Гарри завертелся, оскальзываясь на льду, с палочкой в руке, готовый защищаться — но воевать было уже не с кем. Я тупо смотрел на разбитые остатки амулета, разбросанные по чуть поблескивающей поверхности замёрзшего озера, и думал, что Реддл осквернил всё, чего касался! Даже собственную семейную реликвию. Медленно Гарри развернулся ко мне, явно не зная, что сказать. Я тяжело дышал. Щекам было холодно. Гарри подошёл ко мне, наступая на медальон, захрустевший под его ботинками, остановился близко-близко, запрокинул лицо ко мне и сказал: — Ты плачешь. Я коснулся щеки рукой и с удивлением понял, что слёзы текут сами по себе. Колени подогнулись, и я бы упал, если бы не руки Гарри, обвившие меня, подхватившие. — Я горжусь тобой! — сказал он прерывистым голосом. Ему мои колебания и представление, устроенное Реддлом, тоже дались не просто. — Я знал, что сильнее... — сипло пробормотал я. — Потому, что умею любить! Потому, что люблю! Гарри щекотно и влажно вздохнул мне в шею, обдав тёплым дыханием. Он всегда был таким горячим, как и его огромное доброе сердце. — Я знаю. Я знаю, Рон. И это такое счастье! После твоего ухода, — сказал Гарри тихо, — я не находил себе места. Знаешь, такое ощущение пустоты, от которого мёрзнет спина и чувство, что ты проваливаешься. Летишь в бесконечную пропасть. Бесконечное падение. Я не жил. Просто существовал. И не хотел ничего. Мне стало всё равно на будущее, на крестражи, на то, что происходит. Мне не нужно будущее, где нет тебя. Я никого не хотел видеть. Эти несколько вечеров мы вообще не говорили друг с другом. Без тебя… Он не смог закончить — я склонился к нему и, оттянув за волосы, впился в припухший яркий рот жадным поцелуем. Я пил его и не мог напиться, как будто неделю бродил по пустыне. Собственно, так и было. Я понял, что люблю Гарри не как друга в четырнадцать, и три года провёл в личном аду, видя перед собой соблазн, но не имея ни права, ни решимости признаться. Довольствуясь крохами дружбы. Ведь это уже было много! — Она мне как сестра, — продолжил он хрипло, когда я оторвался, чтоб окончательно не потерять голову. — Я люблю её как сестру и я знаю, что она чувствует то же самое по отношению ко мне. Так было всегда. Я думал, ты знаешь. — Я не знал, вернее, я не надеялся. Кто я и кто ты? — А кто ты? — Я... Я растерялся, не зная, что ответить, отвернулся от Гарри и с шумом вытер нос о рукав. Гарри усмехнулся, тронул меня за плечо. — Рон, посмотри на меня. Мне было неловко. Но если я не побоялся посмотреть своим страхам в лицо, в глаза Реддла, поднявшего всю грязь с самого дна моей души, то неужели я не сделаю это для любимого человека. Я поднял глаза и поймал взгляд Гарри: он лучился теплом, словно сквозь него светит солнце. Губы Гарри дрогнули в слабой улыбке. — Ты мой первый и самый близкий друг. Ты — моя любовь. Ты Рональд Уизли — самый честный и прямолинейный человек! Ты много лет был моей совестью, Рон! Я упал на колени и, уронив в ладони лицо, застонал: — Я сожалею… Я сожалею, что ушёл. Я знаю, что я был… Рука скользнула на моё плечо и сжала. — Ты вернулся. Добыл меч. Спас мою жизнь. Уничтожил крестраж. — Со стороны это звучит круче, чем то, что было на самом деле, — пробормотал я. — Такие вещи вообще всегда звучат круче, чем на самом деле, — сказал Гарри. — Я долгие годы пытаюсь тебе это объяснить. Я поднялся, и мы шагнули навстречу друг другу, обнимаясь. — А я годы скрывал, что чувствую к тебе. Мне жаль, что я не решился раньше. — Не ты один несёшь ответственность за чувства. Я тоже мог сделать первый шаг. Я же не девушка, Рон. От такой простой мысли я замер поражённо. А ведь и правда! Гарри ведь тоже парень и, значит, инициатива могла принадлежать любому из нас! От облегчения меня чуть качнуло. Гарри сильнее обхватил меня. — Пошли домой, — сказал Гарри. — Ты устал. Да и я тоже. — Ты называешь палатку, пропахшую кошками, домом? — поразился я. — Другого у нас пока нет, — фыркнул Гарри, и я ощутил, как расслабляется всё внутри. Если Поттер шутит — немного неуклюже и не всегда смешно — значит, между нами всё хорошо! Даже лучше чем хорошо, но сейчас об этом думать не стоит. А вот о том, что Гарри допускает, что у нас будет общий дом, подумать стоило!

***

По сравнению с лесом и озером, в палатке было восхитительно тепло. Единственным источником света были синие огоньки, всё ещё мерцавшие в чашке на полу. Гермиона спала, свернувшись под одеялами, и не двигалась. Гарри открыл рот, чтобы разбудить Гермиону, но я поймал его взгляд и приложил палец к губам. — Подари мне эту ночь, Гарри, — прошептал я прерывисто. Голос меня не слушался. Мысли о близости буквально сводили меня с ума. Скулы Гарри залило румянцем, но он согласно кивнул, не отводя взгляд. Хотя я видел, что он испытывает неловкость. Я не так чтобы опытный, но Лаванда Браун показала мне несколько штучек. Уж минет точно сделать смогу! Гарри же, насколько я знал, кроме пары поцелуев, опыта в этом деле совсем не имел. Из созерцания самой прекрасной картины в виде смущённого Поттера меня выдернул вскрик: — Рон! А, драккл! Гермиона соскользнула со своей койки и, как лунатик, пошла ко мне, не сводя глаз. Она остановилась прямо передо мной, слегка разомкнув губы и широко открыв глаза. В её карих глазах мешались радость и ярость. О, Мерлин, сейчас я не был готов к этому, но кто меня спрашивал?! Гермиона бросилась на меня и начала колотить руками каждый дюйм тела, до которого могла дотянуться. Я не сопротивлялся, даже не уклонялся. Каждый удар я заслужил. — Ты! Полная! Задница! Рональд! Уизли! Каждое слово она обозначила ударом. Я чуть пошатнулся, прикрывая голову, когда Гермиона продолжила наступать на меня. —Ты! Приполз! Обратно! Сюда! После! Всех! Этих! Дней! О, где моя палочка?! Она выглядела так, будто готова немедленно с боем отобрать её у Гарри, и тот среагировал инстинктивно. — Протего! Невидимый щит повис между мной и Гермионой. Удар об него отбросил Гермиону назад, на пол. Выплевывая волосы изо рта, она встала на ноги. — Гермиона! — сказал Гарри. – Успоко… — Я не успокоюсь! — прокричала она. Никогда я ещё не видел, чтобы Гермиона настолько потеряла контроль над собой. Она выглядела обезумевшей. Как мы ей скажем? Мерлин, надеюсь Поттер найдёт слова, иначе по весне найдут палатку с двумя нашими растерзанными телами. — Верни мне мою палочку! Отдай её мне! Волосы Гермионы встали дыбом, она развернулась к Гарри и наступала теперь на него. Настоящая ведьма. Как мама или Джинни. Терпеть не могу эту ипостась волшебниц! Поттер спал с лица, отступая к стене и бросая на меня растерянные взгляды поверх плеча Гермионы. Но я не вмешивался, мстительно радуясь, что мой парень герой, в состоянии сам разобраться со слетевшим с рельс локомотивом по имени Гермиона Грейнджер. Заодно узнать, каково это — быть объектом её ярости. — Гермиона, пожалуйста… — Не говори мне, что делать, Гарри Поттер! — она вдруг завизжала, и я понял, что дело плохо. — Не смей! Верни мне её сейчас! А ты! Она резко развернулась и обвиняюще наставила на меня палец. Мне стало страшно. Это выглядело так, словно она собиралась пальцем навести на меня проклятье. Я отступил ещё на несколько шагов, вжимаясь в полотняную перегородку и мечтая, чтобы превратившаяся в банши Грейнджер вылетела бы из палатки и спряталась на дерево, как упомянутая нечисть. — Я бежала за тобой! Я звала тебя! Я умоляла тебя вернуться! — Гермиона, мне жаль, мне правда… — Ах, тебе жаль! Она высоко, не контролируя себя, засмеялась. Я посмотрел на Гарри, как бы прося помощи, но в выражении лица того была видна неспособность помочь сейчас. Мордред, мы оба не знали, что делать с разбушевавшейся Грейнджер. — Ты возвращаешься через несколько дней! Несколько ужасных дней! И думаешь, что всё будет хорошо, стоит просто сказать "мне жаль"?! Ты нас бросил! Ты меня бросил! "Я вернулся не к тебе!" — хотелось выкрикнуть мне, но я понимал, что Гермиона тогда действительно нас поубивает. Сейчас не время и не место для подобного признания. — А что ещё я могу сказать? — сказал я вместо того, что крутилось на языке. — Я не знаю! — выкрикнула Гермиона с жутким сарказмом в голосе. — Поройся в своих куцых мозгах, Рон, у тебя это займёт не больше пары секунд! — Гермиона! — вмешался Гарри, кажется, он воспринял это как удар ниже пояса, — он только что спас… — Мне всё равно! — проорала она, в её волосах потрескивало электричество, — мне всё равно, что он сделал! Мы уже могли бы быть мертвы, он бы и не узнал! — Я знал, что вы — живы! — взревел я, впервые перекрывая её голос и приближаясь настолько, насколько позволяло заклинание щита, висевшее между нами. Я устал от этой истерики! Я хотел спрятаться в углу, затащить Гарри на тесную койку и дышать им, как дышат те, кто был лишён кислорода, но в последний миг агонии всё же получил спасительный глоток чистейшего воздуха! — Ты не знаешь, что как это было… — попытался я воззвать к логике. — Как это было для тебя?! — взвизгнула Грейнджер. Голос Гермионы взвился так высоко, что его бы смогли услышать разве что летучие мыши. Её негодование достигло такой степени, что какое-то время она вообще не могла говорить, беззвучно открывая рот, и я воспользовался возможностью. — Я хотел вернуться назад в ту же минуту, когда аппарировал, но я не знал координат! Не знал! Я тут же пожалел об этом. И мама... Мама, Джинни, отец. Они не поняли меня. — А кто бы тебя понял?! — завизжала Гермиона. — Я! — спокойно сказал Гарри, вставая между нами. — Мы — люди и имеем право на усталость. И на ошибки. Я — сирота, ты сама лишила родителей памяти, а Рон — из большой любящей семьи. Ему было с чем сравнивать и что терять! От услышанного я покачнулся. Я ожидал упрёков, презрения, ненависти, отторжения, но не понимания. Мерлин, я точно его не достоин! Гермиона, опешив от монолога Гарри, рухнула в кресло, сцепив руки настолько плотно, что казалось, теперь она не сможет их распутать никогда. Выражение её лица с плотно сжатыми губами напомнило мне каменную статую. — Я искал вас, в предпоследней аппарации даже прибыл в место в миле от того, где вы прятались. К тому времени, когда я добрался до той точки, где был лагерь… вас уже не было. Но шарф Гарри, который он повязал на кусте... Он дал мне надежду, и я продолжил искать! — Чёрт возьми, да это захватывающая история! — сказала Гермиона высоким голосом, который обычно использовала, если желала ранить. — Ты, наверное, был просто в ужасе. Пока мы посещали Годрикову Лощину и, дай подумать, что там было, Гарри? Ах да, змея Сам-Знаешь-Кого появилась и чуть не сожрала нас обоих, а следом прибыл и Сам-Знаешь-Кто, опоздав буквально на секунду. — Что?! — выкрикнул я, глядя то на неё, то на Гарри, но Гермиона проигнорировала меня. Гарри же упорно отводил взгляд. — Представь себе, что пережил бедный Рональд, Гарри! Это действительно затмевает все наши страдания, не так ли?! — продолжала паясничать Гермиона. — Гермиона, — тихо произнёс Гарри, глядя на Грейнджер исподлобья. — Рон только что спас мне жизнь. Кажется, она его не услышала. Кажется, Гарри впервые узнавал ту сторону Гермионы, с которой я уже сталкивался, когда пытался забыться в объятиях Лаванды Браун. Кажется, я совершенно отпустил чувство вины относительно того, что чувства Гермионы не взаимны. Никто не смеет требовать любовь, как и любовью упрекать. — Однако, одну вещь я хотела бы узнать, — сказала Грейнджер, глядя в точку где-то на фут выше моей головы, — как ты нашёл нас сегодня? Это важно. Когда мы узнаем, мы сможем убедиться, что нас больше не сможет посетить никто, кого мы не хотим видеть. Мне довольно непрозрачно намекнули, что я лишний. Раньше бы меня разорвало, как дирикола, от ревности. Сейчас я лишь внутренне хмыкнул. Я посмотрел на Грейнджер с некоторой долей сочувствия, потом достал маленький серебряный предмет из кармана джинсов. — Вот. Гермионе пришлось посмотреть на меня, чтобы узнать, что я там показываю. Гарри подошёл ко мне и тоже посмотрел мне в руки. И улыбнулся. Кажется, делюминатор, раздражающий его когда-то, сейчас подобных чувств не вызывал. — Делюминатор? — спросила Гермиона, будучи настолько удивлена, что забыла о необходимости выглядеть холодной и жестокой. — Он не просто включает и выключает свет, — пояснил я, обращаясь в первую очередь к Гарри. — Я не знаю, как это работает и почему это случилось только сейчас, а не в какое-то другое время, потому что я хотел вернуться всегда с момента ухода. Но я, найдя ту вашу стоянку, где был шарф, услышал тебя, Гарри. Я посмотрел на Гарри и увидел, как расширились его глаза. — Услышал Гарри? Из делюминатора? — скептически спросила Гермиона. — Да! Его голос, — я снова поднял делюминатор, — из этой штуки. — И что конкретно он сказал? — спросила Гермиона с чем-то средним между скептицизмом и любопытством в голосе. Но мне было всё равно, что она думает. Важнее было выражение лица Гарри. — Моё имя. "Рон". Гарри густо покраснел. Ха! Кажется, я знаю, в какой момент он выдохнул моё имя. Я, кончая, тоже выдыхаю его. — Это был первый и единственный раз, когда я произнёс твоё имя вслух. Я хотел, чтобы ты нашёл меня. Нас. Он признавался. Мне. В любви. Просто другими словами. — Я взял в руки шарф и захотел оказаться там, где ты. И аппарировал просто по наитию. Я оказался в лесу, вас не нашёл, но ведь это и не удивительно, вы были скрыты под чарами. Поэтому я просто ждал. — Чего?! — вмешалась в наш диалог Гермиона, о которой я, честно говоря, совсем забыл. Я перевёл взгляд на девушку и понял, что она разочарована и зла. — Чего угодно, — сказал я. — Знака, движения, звука. И я увидел Патронус. Оленя. Лань. — Ты увидел что?! — резко спросила Гермиона, наклоняясь в кресле и сужая глаза. — Это был не мой олень, Гермиона, — пояснил Гарри. Гермиона нахмурилась и начала переводить взгляд с меня на Гарри и обратно. Она не понимала, что произошло. Я и сам до конца не понимал, если честно. Что не мешало мне быть счастливым. Мы с Гарри переглянулись и рассказали ей о происшедшем. Пока раскрывалась история серебряной лани и меча в озере, Гермиона хмуро смотрела то на одного, то на другого настолько сосредоточенно, что забыла о своих скрещенных руках. — Судя по описанию, это точно был Патронус! — сказала она. — Вы видели, кто вызвал его? Вы кого-нибудь видели? Я мотнул отрицательно головой. Гарри, как в зеркале, повторил мой жест. Гермиона нахмурилась. Анализ ситуации вывел её из состояния бешенства и я был этому рад. Я не хотел тратить время на ругань и выяснение отношений. Все мои желания были довольно пошлыми, но я всё же надеялся, что имею право на взаимность от того, кого я так долго желал и ждал. — Но это кто-то сочувствующий нам, ведь он фактически привёл Гарри к мечу! И что случилось дальше? Я рассказал, как увидел Гарри прыгающим в озеро и, ничего не понимая, нырнул следом. Как увидел, что его почти задушил крестраж, спас Гарри, заодно вытаскивая меч. Гермиона не сводила с меня горящих глаз. Дойдя до момента, когда я откачал Гарри, я смутился, вспомнив, как мы с Поттером признавались друг другу, чуть не протаяв толстый слой льда своими телами. Гарри, поняв причину моей заминки, вмешался: — Рон ударил его мечом. Он уничтожил крестраж, Герм. — И… и он был уничтожен? Так просто? — прошептала она, глядя мимо нас и приложив подрагивающие пальцы к лицу. — Он вёл себя, как истинный гриффиндорец! — сказал Гарри, с гордостью глядя на меня. У меня внутри всё зашлось от счастья! Гарри бросил покорёженный медальон ей на колени. И палочку. Гермиона, игнорируя такую желаемую недавно палочку, осторожно подняла артефакт и осмотрела его разбитые окошки. Когда Гарри успел поднять его? Я даже не заметил. Впрочем, и мой рюкзак, и сумка, тоже стоят у входа в палатку. Видимо, Гарри захватил и их. И я осознал, что не помню подробностей нашего возвращения в палатку, настолько я поплыл от взаимности, от Гарри, от счастья. Гарри снял заклятье щита взмахом руки и обратился ко мне: — Твоя палочка в порядке? — Да, — удивился я. И вдруг вспомнил, что Гермиона упоминала что-то про нападение змеи Того-кого-нельзя-называть... В этот момент Гермиона стремительно поднялась, и я с опаской посмотрел на неё. В руках у неё не было палочки. Впрочем, с Грейнджер станется ввалить мне и без магии. Её узкая изящная ладошка была удивительно тяжёлой. Но, пронесло. Гермиона положила уничтоженный крестраж в вышитую бисером сумочку, потом забралась в свою постель и легла, повернувшись к нам спиной, не говоря больше ни слова. Я переглянулся с Гарри: кажется, буря действительно миновала. Я понимал причины истерики, на которых прокатило Гермиону с ветерком, несмотря на свой бедный эмоциональный интеллект. Я был ей небезразличен, отсюда и лавина чувств, что она извергла на меня. Гарри так, краем зацепило. Просто потому что близко стоял. Сейчас, когда крестраж был уничтожен, и больше не мутил мой разум. Когда я, преодолев себя, победил его, я отчётливо понимал, что интимная связь Гарри и Гермионы была мной надумана. Я вытащил палочку и передал её Гарри. Пусть побудет у него. Я, если что, отобьюсь кулаками. Он принял её с непривычным трепетом, покрутил в руках, а потом протянул обратно. — Думаю, мне будет спокойнее, если она будет у тебя, — прошептал Гарри. Я подошёл к нему, склонился и, глядя прямо в глаза, сказал: — Тогда нам придётся ночевать вместе. Ведь у нас одна палочка на двоих. Гарри вспыхнул до корней волос, и я, усмехнувшись, прихватил его за шею сзади и прижался губами к горящему лбу. — Я ещё ничего не решила! — приглушённый голос Гермионы из-под одеял заставил нас отшатнуться друг от друга. Драккл! Я думал, она уже спит. Впрочем, я забыл о Гермионе в тот момент, как Гарри наложил Запирающее и Заглушающее на ткань палатки, отделяющую нашу койку от внешнего мира. Когда в моих руках оказался тот, кто позволяет мне дышать! Мой кислород!