Тигрёнок

      Вечер. За окном комнаты Юджи рдеет закат, небо окрашено в переливы оранжевого и лилового, свежий, едва влажный воздух пробивается внутрь, играя с занавесками – напоминание о моросящем весь день дожде…       В кровати, свернувшись в клубок, обвивая друг друга руками и ногами, лежали они вдвоем, теплые, живые, настоящие, каждым движением и каждым прикосновением пытающиеся доказать себе, что они друг для друга – настоящие, не мираж.       Юджи уткнулся носом в горячую макушку, тёмно-каштановые волосы щекотали кожу, улыбка сама расползалась по его лицу, а между пальцев игриво извивалась прядка — пыльно-розовая, в точности такого цвета, как волосы у него самого. Та, что Йошино покрасил в честь «годовщины» дня, когда Итадори его спас. Это был маленький жест, способ сказать “спасибо” и “я люблю тебя”.       Джунпей недовольно сопел в грудь Юджи, мол “мешаешь спать”, в отместку пальцами щипая его бока и ребра, вызывая смешки и возмущенное кряхтение.       — Продолжишь — выгоню обратно в твою комнату! — Юджи дёргается от очередного тычка в бок и чуть тянет волосы, смотря в лицо парня.       — Поздно, у меня там вещей никаких нет, все равно вернусь за формой. — Ерничает в ответ он, но мучить Юджи перестает, обхватывая руками мускулистый торс и укладывая голову на его живот. Он, закрыв глаза, источает покой и умиротворение, мягко дышит, пока Юджи наблюдает за тем, как приподнимается спина от размеренного дыхания, чувствует тепло щеки, а сердце практически щемит от того, как же сильно он любит Йошино Джунпея.       Он мягко поглаживал его по голове, продолжая перебирать мягкие шелковистые волосы, которые парень теперь предпочитал перекидывать на другую часть лица. Обнажить старые, давно побелевшие круглые шрамы от сигарет было не так страшно, как показывать окружению сине-серые пятна, которые никогда не сойдут с его лица. Последствия попытки трансформировать душу, противное, отвратительное ему напоминание о нём.

***

      В тот день Юджи успел среагировать, но немного запоздал — лоскутный дух с мерзкой ухмылкой на лице уже касался кожи Джунпея, который пару секунд назад уверял его, что «Махито – не плохой!». По лицу поползли серые пятна, кожа вздулась пузырями, а глаза блеснули истинным, ледяным страхом. Всё произошло почти беззвучно: как будто кто-то выключил звук, оставив только мерзкое ощущение липкой тревоги. Это не было больно физически, боль растекалась внутри - раня самое сердце. Доверие было ошибкой. Все было ложью.       Юджи, замерший на долю секунды, сорвался с места, будто бы движимый инстинктом. Он выхватил его, буквально вырвал из рук проклятия, прижал к себе, сжав так сильно, что Джунпей хрипло айкнул. Юджи как будто хотел телом заслонить его от мира. И… он сбежал. Не стал драться. Не стал выяснять. Он просто вынес его – потому что Джунпей задыхался, и Юджи понял, что должен сейчас не мстить, а спасать. Нанами, появившийся почти сразу, ничего не сказал. Он лишь понимающе кивнул, глядя на мальчишку, несущего на руках тело раненого и напуганного парня, и сам приготовился к бою. Было в этом молчании что-то важное: согласие. Одобрение.       Однако, пройти через завесу не вышло, а вот вытолкнуть за нее Джунпея – да. Йошино упал на землю за границей барьера, сжался, прикрывал рукой лицо и плакал, но Юджи осознавал, что сейчас - он в безопасности. Чуть подумав, он метнулся обратно — с остервенением, с глухим криком в груди, без расчёта. В ту секунду, пожалуй, он был больше зверем, чем человеком. Махито хотелось разорвать в клочья.       Шоко билась над Джунпеем неделю, не понимая, как обратить изменения вспять – проклятая энергия просочилась слишком глубоко, въелась, будто бы застряла внутри. Ни ее проклятая техника, ни обратная вариация не имели силы, но, благо, ее стараниями сошли волдыри, а часть души, что вот-вот должна была изменится, будто самостоятельно, силой воли вернулась в норму.       Не без помощи Итадори Джунпей справился. Юджи приходил постоянно, практически каждый день, даже когда ездил на миссии. Приносил еду и угощения, выбирая то, что Джунпею нравилось. Йошино смеялся, гадал, как он каждый раз угадывает - они общались всего ничего, он еще не успел рассказать. Парень приносил журналы, мангу, новые тома любимых серий. Щебетал о трейлерах новых фильмов ужасов, как будто ничего не случилось. Трогал его руки, гладил по пальцам, щекотал в попытке вызвать улыбку. И, как всегда, лучезарно улыбался сам. И смотрел на Джунпея, будто он лучшее, что случалось в его жизни.       Йошино стал ценным свидетелем и зацепкой о проклятии, с которым боролся колледж. Он рассказал им всё и в красках, как Махито обучал его, как с блеском в глазах объяснял строение души, как показывал, как «легко» её менять. Повторял чужие слова, цитировал его философию, будто всё ещё пытаясь её опровергнуть внутри себя: о ничтожности, об «истинной» ценности человеческой жизни. Говорил, но при этом тер руки, нервно, до красноты. То ли от волнения, то ли от стыда.       Ему было стыдно попасться в такую глупую ловушку. Стыдно, что доверился. Что слушал. Что позволил поверить, будто в этом мире есть хоть что-то доброе.       Он не рассчитывал на милость старших магов, сам понимал, что натворил дел. Его жгло ожидание кары, он был готов - молча, устало, как кто-то, кто уже простился со своей ролью в этой жизни. Не умер от рук проклятья, умрет от других. Но Годжо, как всегда, вмешался. Будучи в своём духе, поднялся за него, заговорил уверенно, с напором, с наглой улыбкой и явным вызовом в голосе:       — Он не преступник. Он - жертва. Неужели мы теперь наказываем обманутых детей?       Он был словно кот с материнским инстинктом - подбирал всякого измученного, озябшего котёнка и тащил домой. Готов был биться за них до последнего: с бюрократами, с Советом, с теми, кто считал мир чёрно-белым. Сначала Юта. Потом Юджи. А теперь вот этот неказистый, сломленный подросток, который однажды поверил в ложь. Но не остался в ней навсегда.       Магом Джунпей оказался на редкость никудышным: ни физической подготовки, ни силы воли, ни командного духа. Он слишком долго жил жизнью обычного школьника, слишком глубоко увяз в одиночестве, чтобы вдруг в один день стать бойцом, как остальные.       Он держался лишь рядом с Юджи, будто цеплялся за единственный оплот равновесия в этом мире. Стоило тому уйти на занятия или тренировку, где Джунпея не было, как парень буквально замирал, сидел на лавке с тем же выражением лица, что у потерянных детей в торговых центрах.       На тренировках он едва шевелился, движения были заторможенными, неуверенными, и даже уклонялся он – не дай бог как. Больше выглядел испуганным школьником на уроке физры, чем потенциальным боевым магом. Он знал это. Чувствовал взгляды – не злые, но настороженные. И, что хуже всего, разочарованные.       В один из жарких солнечных дней, вспомнивший о своём педагогическом долге, Годжо-сенсей подошёл к Джунпею. Он зевнул, потянулся, запрокидывая голову к безоблачному небу, и, почесав затылок, лениво произнёс:       – Я слышал, что ты умеешь, так что теперь показывай.       – Показывать что? – Смутился парень, отводя взгляд от учителя и щурясь от палящего солнца.       Годжо ухмыльнулся, фыркнул и потрепал его плечо:       – Свою проклятую технику.       Йошино дёрнулся, посмотрел на сенсея жалобным и испуганным взглядом. Ладони дрогнули и сжались, а в груди повисло тревожное ощущение, расползающееся по телу как липкая жидкость.       – Извините, я не могу.       Сатору замолчал на долю секунды, потом присвистнул, сложил руки за головой и как ни в чём не бывало ответил:       – Знаешь, иногда люди продолжают пользоваться вещами, которые им оставляют бывшие, – Годжо видит растерянный взгляд ученика и его краснеющие от странной метафоры щеки, – Так что не робей, в жизни всякое случается, если уж подарок хороший, то чего б не пользоваться?       – Да как у вас вообще язык повернулся такое сказать, – закатывает глаза Джунпей и морщится от отвращения, мрачнеет на глазах, но складывает на груди защитный жест, концентрирует проклятую энергию и перед ним возникает медуза - огромная, с его рост, голубая, с жёлтыми щупальцами, переливающаяся сине-фиолетовыми отливами. Годжо осмотрел ее, сделав несколько шагов туда-сюда.       – Ядовитый шикигами… Прелесть какая. Используй в бою! – Он беззастенчиво улыбался, поглаживая ладонью гладкую, пружинящую макушку доброжелательно покачивающегося из стороны в сторону проклятия. – Да… много проклятых магов стало…       И тут же исчез, как не бывало, сделав все нужные ему выводы.       И Джунпей последовал совету - использовал необычного питомца на тренировках на дружеских дуэлях, а затем - и на миссиях.       Время шло. Вот он - уже год как маг. Всего-то третьего уровня, за Юджи и компанией ему не угнаться, но маг. Изгоняет проклятия, помогает людям, порой даже тем, кто, по его мнению, того не заслуживает. С Махито давно разобрались Юджи и Нанами, отчего ушла тревога, стало легче жить и дышать. Словно под кожей больше не бурлило постоянное чувство страха, что он - снова появится прямо перед ним, коснётся плеча, скажет что-то мягким, липким голосом и снова предложит отгмстить. Этот ужас — ушёл. Вместе с ним и навязчивое ожидание боли, предательства, гибели.       Тогда, за отсутствием постоянного стресса, пробился и характер - раздражительный, упрямый, язвительный. Всё чаще он отвечал саркастичным тоном, подначивал Юджи, фыркал в ответ на похвалу и поддразнивания. Даже с Нобарой смело спорил, если она говорила что-то слишком неуместное. Годжо тогда удивился, не подменили ли, не украли, не самозванец ли он. Конечно же шутя.       Юджи всегда был рядом: держал за руки, когда страшно, обнимал перед сном, слишком тепло поддерживал на тренировках и совместных заданиях, целовал в висок, когда видел, что парень задержался в библиотеке и забыл поесть. Всегда улыбался — самой лучезарной, самой настоящей улыбкой — только ему. Джунпей в свою очередь стеснялся такого внимания, бурчал, что он не маленький, не нуждается в этом, жаловался, что Нобара опять пялится, а Фушигуро уже давно странно на них смотрит. Юджи закатывал глаза, шутил, обнимал покрепче и всё шло своим чередом…

***

      Поздняя ночь, темная, на небе в легкой дымке терялся тонкий полумесяц. Дорожку к общежитию освещали едва заметные огни. Воздух был теплый, тяжелый, пахло пылью и кровью, оставшимися после миссии. Неуютная, звенящая тишина нарушалась лишь звуками шагов: один легкий, почти неслышный, другой волочащийся, хромающий. Юджи, как обычно, был цел и здоров, словно даже усилий не прилагал, шагал медленно, терпеливо подстраиваясь под хромой шаг Джунпея. Тот же, со злым лицом и растрепанными волосами, зажимал окровавленную футболку под ребрами. Куртка и брюки были в пыли, колени и локти формы ободраны, местами от них будто оторвали кусок — парень искренне сочувствовал бюджету колледжа. Кожа под пальцами липла к футболке, болела. Всё ныло. Но хуже боли было ощущение чужого взгляда — внимательного, тёплого, тревожного.       Юджи с тоской смотрел на него, протянул руку, чтобы подхватить под локоть и запрокинуть себе на плечо. — Эй, аккуратнее, — тихо сказал он, — ты и так весь...       — Даже не думай, — прошипел Йошино, обжигая Юджи взглядом и уворачиваясь от жеста, — сам дойду, не развалюсь.       Рука Юджи повисла в воздухе, он выдохнул шумно, тревожно, посмотрел, как на тощую голодную собаку в переулке, что отказывается принимать еду.       — Ну смотреть так точно не надо! — Оскорбился Джунпей, кривя лицо от смеси стыда и раздражения, и попытался ускорить шаг, не сдержав стон от того, что неудачно шагнул. Юджи вздрогнул, но все же подхватил его, осторожно ловя под локоть и мягко забрасывая руку парня себе на плечи, приобнимая за талию и распределяя вес на себя. Движение было таким естественным, будто они делали это сотню раз, почти на автомате.       — Юджи… — чуть раздраженно, с укором прошипел Джунпей, но рыпаться не стал. Плечи Юджи были теплыми, уверенными. Он вёл его твердо, с явной заботой и любовью. Уже достаточно бодрым шагом они скоро добрались до крыльца общежития. Джунпей оперся рукой на перила лестницы, тихо застонал от отдавшейся в груди боли и сморщился от неприятных ощущений.       — Ну всё, хватит тебе геройствовать, — сказал Юджи мягко, вздохнул, наклонился и, проведя рукой под коленями парня быстро, чтобы он не успел возмутиться, подхватил на руки. Тот вздрогнул, нахмурил брови, но не пытался вырваться, чувствуя тепло объятий. Лишь тихо буркнул, уложив голову на плечо:       — Я же говорю, что могу сам…       Юджи плечом толкнул дверь, внес того в темный, тихий коридор, направился в сторону своей спальни. Они давно вдвоем жили в ней, с тех пор, как Джунпею по ночам снились кошмары. В объятиях Итадори было спокойнее, безопаснее, да и просто легче. Юджи же, в свою очередь, просто наслаждался присутствием любимого человека.       Иногда, вместо сна, они тратили всю ночь на просмотр фильмов ужасов, а потом весь день ходили как выжатые лимон и апельсин. Оба ужасно хотели спать, только у одного еще и морда кислая.       Юджи сразу отвел парня в ванную, усадил на табуретку и принялся раздевать. Йошино состроил самый страдальческий вид, но слушался, словно кукла, понимая, что Юджи от него просто так не отстанет. Первой соскользнула куртка, затем футболка, взору Юджи предстала давно знакомая картина: хрупкое тело, никак не желающее становиться крупнее, даже от упорных тренировок, побелевшие шрамы от старых ран и три родинки — под ключицей, на груди и возле пупка.       Он медленно провел пальцами от первой к последней, из-за чего из груди Джунпея вырвался сдавленный вздох. Он не решался спорить, но взгляд выражал вопрос.       — Прости, ты просто… красивый. — Юджи лучезарно улыбнулся и быстро чмокнул родинку возле пупка. Его взгляд все же упал на свежую рану — глубокий порез, что оставило когтистое проклятие, все еще кровоточил, но не так сильно, как когда проклятый зверь только отшвырнул Йошино в стену.       Обувь осталась где-то у дверей, а Йошино быстро оказался без брюк и белья, ласково обливаемый водой из душевой лейки. Теплая вода текла по плечам, спине, струилась по груди и торсу, собирая кровь, стекала по ногам и по полу убегала в слив. Было спокойно. Тепло. Он стыдливо смотрел в пол, с наигранным интересом изучая плитку. Юджи всегда такой - всегда дает и никогда не требует и Джунпея это не сколько бесит, сколько смущает.       Внезапно в лицо прилетает струя воды, Джунпей вздрагивает и возмущенно смотрит на Итадори, обернувшись к нему. А тот лыбится и начинает смеяться от выражения лица возлюбленного.       — Ну хоть живой, а то сидишь носом клюешь.       — Отвянь…       После душа они оба оказываются в постели. Джун лежит на спине, откинувшись на мягкие подушки, влажные пряди волос раскинуты по ним, некоторые липнут к лицу, челка убрана в сторону, обнажая лицо. Зелёные глаза изучают белый потолок, пока на его бедре устраивается Юджи, разложивший возле все необходимое для первой помощи. Смоченная спиртом ватка проходится по царапине, обеззараживающая влага попадает внутрь, ужасно сильно щипет, от чего парень лишь привычно морщится. Юджи наклонается ближе, мягко дует, желая облегчить неприятные ощущения. Кровь вновь сочится, собираясь в маленькие капельки на поверхности кожи. Итадорри приближается чуть ближе, целует кожу рядом, ласково поглаживая пальцами бок Джунпея, тот прикрывает глаза, тихо выдыхая, расслабляется под прикосновениями, даже немного млея - победа Юджи. Он наконец-то разрешил позаботиться о нем. Без ругани, без сарказма, без недовольного взгляда.       Итадори осторожно двигается влажными губами по разгоряченной коже, целует, скользит, собирает капли крови. Затем проходится языком по ране - широким, шершавым, горячим. У джунпея все внутри сводит, он вздрагивает от прикосновения, удовольствие и боль смешиваются в сознании и он пока в легком замешательстве. Юджи так делает не впервые, это их специфический ритуал, но каждый раз это ощущается по-новому, будто никогда не происходило.       Язык продолжает двигаться вдоль - с легким нажимом, покрывая влагой и теплом, которое отдается в хрупком теле дрожью, большие ладони ложатся на бока, игриво двигаясь в такт языку, проскальзывая от тазовой косточки к талии парня, задерживаясь, чтобы слегка сжать, надавить, ощутить под пальцами его живую, чувствительную реакцию. Джунпей едва заметно подается навстречу, сам того не осознавая.       В груди Йошино что-то бьётся – неровно, спутанно, с трепетом. То, что обычно описывают как тревогу… или любовь… или обжигающую нежность, от которой хочется заплакать. Он не знает, как отличить, но знает, что рядом с Юджи это не страшно. Рядом с Юджи это чувство пульсирует под кожей, сворачивается в животе, сжимается в горле, но от него только приятно.       Одна рука ложится партнёру на плечо, сжимая неуверенно, словно в попытке нащупать опору. Вторая покоится на лбу — вяло, без силы. Джунпей часто, но ровно дышит, стараясь не вспыхнуть от жара, растекающегося по телу вместе с каждым движением Юджи.       Юджи целует его бледный торс, обводя мягкими поцелуями раны и шрамы, останавливаясь на каждом подольше, уделяя внимание, словно ставит на карте тела флажок «здесь я был».       Он снова касается языком пореза, сначала ласково, почти осторожно, а потом словно кот, дорвавшийся до миски молока — жадно, голодно и без возможности остановиться: металлический привкус крови на языке, тонкая, горячая, пульсирующая кожа под губами, дрожь под руками, тихие, сдержанные вздохи, что то и дело сбиваются на глухие полустоны. Всё это пьянит сильнее вина.       Рана как каньон с высоты птичьего полёта — располагается неровно, изгибаясь по рельефам тела, она проходит от седьмого ребра под правой частью груди и тянется влево и вниз, не доходя живота. Не опасно, не смертельно, даже зашивать не нужно. Идеально для них…       Острая боль и волна удовольствия смешались в Джунпее, когда Юджи поцеловал рану крепко, почти страстно, вобрав ее в рот и оторвавшись с звонким звуком. Он сделал это снова. И снова. Рука сжалась на плече Юджи, впиваясь ногтями в кожу, тело дрогнуло так, что он даже свел ноги, а громкий стон вырвался из груди, нарушая хрупкую, робкую тишину.       Итадори посмотрел на его лицо снизу вверх, увидел раскрасневшиеся щеки, потемневшие глаза, приоткрытый рот — он завелся, приблизился к лицу, будто дикий кот на охоте, и с утробным рыком, больше похожим на мурчание, впился поцелуем в губы Джунпея. Тот не сопротивлялся, прижался крепче, впустил требовательный язык, зажмурился и неспешно отвечал, едва отстраняясь для вдоха и возвращаясь снова. Руки обвили шею, ноги сжались вокруг крепкого бедра, игнорируя собственную болезненность, почувствовав холодным коленом жар в промежности парня. У него самого уже все сладко, тянуще ныло внизу живота.       Поцелуи Юджи сместились на шею — он игриво покусывал нежную кожу, зализывая места преступления, а Джунпей охал в ответ, лаская ладонями мускулистую спину. Он, прикрыв глаза, не сдерживал тихих стонов, пальцами перебирал каждую мышцу, пока Юджи целовал каждую проступающую венку. Самообладание кончалось. Так же, как и потихоньку испарялась ясность ума.       – Черт. – Юджи отстраняется, утыкается лбом в ложбинку между шеей и плечом, хихикает и вздыхает. – Ты вообще… хочешь?       Выражение лица Джунпея меняется на удивленное с ноткой раздражения.       – Ну вовремя ты, конечно, спросил, – в тоне скользит издевка, – не порть настроение.       – Это «да» или «нет»?       Джун молчит пару секунд и, на ухо Юджи, тянет полушёпотом, почти хрипло: «Пожалуйста, да… не останавливайся».       Тот резко приподнимается на локтях, смотрит партнёру прямо в глаза с потерянным выражением лица, покраснев до самых ключиц, а Йошино, не выдержав такого зрелища, заливается смехом, пряча лицо в ладонях.       – Дурак ты, Джун-кун…       – Ну да, я, – всхлипывает от смеха тот и с улыбкой смотрит в глаза.       Успокоившись, Юджи поднялся, сев между бедер Джунпея, а тот, в свою очередь, обхватил его талию ногами. Итадори скользил ладонями по внутренней стороне, чувствуя жар тонкой кожи, любовался открывшимся ему видом.       Тонкое хрупкое тело, покрасневшее лицо, разбросанные по подушке пряди волос. Он не знал человека красивее. От смущения взгляд все еще избегал смотреть вниз, хоть они и видели друг друга обнаженными много раз. Сам он чувствовал, что его член давно напрягся, остро реагируя на любое соприкосновение с чужим телом, но видеть возбужденного Джунпея было невозможно. Хотелось целовать его, гладить, ласкать, трогать, прижиматься к нему, почувствовать внутри, но Джунпей любил иначе…       Потянувшись к тумбочке, Юджи ловким движением руки вылавливает оттуда тюбик и пару презервативов, с довольным лицом чмокает Джунпея в губы и шепчет:       – Потерпи немного…       Тот кивает, прикрывает глаза и расслабляется, но чувствует, как сердцебиение пульсациями отдается по всему телу. Пальцы Юджи, холодные и влажные от смазки, нащупывают чувствительный вход, скользят вокруг, поддразнивая парня и выбивая из него глухой, жалобный вздох.       Юджи любил дразнить его, наблюдать за реакцией, чувствовать, как тот хочет большего, но не любил по итогу затянувшейся игры получать укоризненный взгляд или обиженные вздохи. Он ловко балансировал на краю, поэтому, как только заметил чуть сдвинувшиеся к переносице брови и приоткрывшийся глаз, блеснувший зеленой радужкой, проник пальцами, сразу двумя, внутрь горячего и тесного лона. Джунпей ахнул, но не дёрнулся, пальцы вошли без боли, одаряя его чувством приятной заполненности.       Итадори ласково двигался ими внутри, чуть нажимая на стенки в поисках той самой заветной точки. Йошино под ним размеренно дышал, прислушиваясь к ощущениям, мягко выдыхал от особенно необычных чувств, когда пальцы были особо близки к цели. Юджи наблюдал за реакцией и, не сдержавшись, прикусил губу и обхватил пальцами головку его члена, поглаживая и двигаясь по ней круговыми движениями. Джунпей снова вздрогнул, простонал что-то невнятное и напрягся, чувствуя, как новая волна ощущений накатывает на него.       Юджи не собирался останавливаться, лаская его пальцами и снаружи, и внутри. Он внимательно наблюдал за лицом Джунпея, пока хозяйничал в его заднице: двигался то ускоряясь, то замедляясь, направляя пальцы под разными углами, а свободной ладонью прижал его член к животу и поглаживал с ощутимым нажимом. Йошино, приоткрыл глаза, уставился в никуда, чуть закатив их, во рту, зажатым между зубов, оказался палец, принимающий на себя все острые импульсы. Он хрипло постанывал от движений Юджи, вздрагивал и иногда инстинктивно дергался, чувствуя прилив наслаждения от особых его движений. Внезапно Джунпей громко застонал, прикусив палец и приподнявшись на локте, чтобы взглядом найти Юджи, а тот, заметив влажные просящие глаза, улыбнулся и вынул пальцы из прохода. Нашёл…       Джунпей прерывисто дышал, в груди снова скрутилось то чувство — не то волнение, не то безграничная любовь. Он развел ноги пошире, чтобы Юджи было немного удобнее.       Итадори приблизился так, что скользнул собственным членом на пах своего парня, любуясь, как красиво они смотрятся вдвоем: Джунпей поменьше, аккуратнее, Юджи чуть крупнее. Хотел схватить их ладонью, прижать друг к другу и провести рукой вверх-вниз, но сдержался, помотал головой, вернулся в реальность.       Он аккуратно распаковал презерватив, помнил, как, открывая зубами, в прошлый раз порвал упаковку вместе с ним самим, одним движением натягивает его на себя, распределяет смазку парой движений ладони и, чуть отстранившись, осторожно пристраивается, вводя член ненамного внутрь. Джунпей охает, довольно улыбается, откинув голову чуть назад, размеренно дышит, без дискомфорта принимая знакомый размер.       Юджи наклоняется к Йошино, вновь приближаясь к его груди — целует ключицу, проводит по ней языком, целует затвердевший сосок, ласкаеи второй такой же, перебирая его пальцами. Проведя по нежной бусине языком, он входит еще чуть-чуть, чувствуя, как тело под ним вздрагивает снова, а по нему самому разливается волна удовольствия, вызывая мурашки, пробегающие вдоль позвоночника от копчика вплоть до затылка. Кажется, что все волосы на теле от этого встают дыбом. Новый поцелуй — на этот раз в шею, мягкий, тянущий — и член оказывается внутри полностью, задевая чувствительную простату и вызывая у Джунпея протяжный стон. Он обнимает Юджи за плечи, елозит бедрами, ощущая его внутри, лицо красное, но от удовольствия его разморило — влажные припухшие губы, темные полуприкрытые глаза. Он любит Юджи... И любит, когда он делает с ним это..       Итадори начинает медленно двигаться — под тем же углом, в том же направлении, чтобы не терять точку удовольствия, член Джунпея, который Юджи тоже зачем-то заранее смазал лубрикантом, оказывается зажат между его же животом и прессом Юджи. Тогда Джунпей понял зачем — Итадори, прижавшись всем телом, скользил по нему, вызывая невообразимое раньше ощущение, другое, не как от рук, выбивающее все новые и новые стоны.       Они двигались в унисон, бёдрами навстречу друг другу, целовались в губы, приглушая стоны друг друга, Юджи с каждым толчком был все напористее, ловил губы Джунпея, кусал их, нагло проникал языком в рот, сталкиваясь с чужим. Затем опустился ниже — кусал и зализывал шею, целовал до засосов, скользил языком по ключице. Йошино сжимал волосы Юджи на затылке, стонал в голос, позволяя себе раствориться в этом чувстве.       Юджи спустился ниже, склонившись над уже не кровоточащей раной, провел пальцем, вглядываясь в лицо парня, которое на секунду дернулось в болезненном выражении. Тогда он вновь принялся вылизывать ее, проводя языком от основания до самого конца, заставляя Джунпея вздрогнуть и сжаться вокруг его члена. Юджи застонал прямо на чувствительную кожу, когда внутри резко стало чуть уже. Он снова и снова целовал тело вокруг, едва касаясь губами, словно невесомо, проводил влажным языком по кромке, пока наращивал темп.       Он сжимал руками бока Джунпея прижимая его к кровати и не желая отпускать. Снова проводил широким языком вдоль раны, чувствуя вкус кожи, целовал самую широкую ее часть. Джунпей уже бесстыдно громко стонал под ним, когда импульсы удовольствия сталкивались с тянущей болью, усиливающей ощущения в десять раз, не выпускал волосы Юджи из руки, цеплялся пальцами другой за простыню, вытягивался, ерзал и подавался Юджи навстречу — будто сам не знал, что ему было нужно.       Когда Юджи снова приник жадным ртом к травмированной коже, снова вобрал ее в рот, посасывая ее, Джунпей кончил, пачкая семенем и себя, и Юджи. Тело обмякло, он расслабился, осел, прикрыв глаза, а Юджи улыбнулся, прижался лбом к его груди и несколько движений спустя закончил тоже.       Они пролежали в объятиях еще пять минут. Только тогда Юджи нашел в себе силы выбросить мусор с постели и протереть влажной салфеткой их животы.       Он улегся рядом вновь, накинул на них одеяло, обнял возлюбленного и любовался его лицом. Джунпей выглядел на редкость умиротворенно, словно мир наконец-то отстал от него и больше не тревожил.       – Джу-ун, – мягко позвал его Юджи, накручивая на палец пыльно-розовую прядь волос из его шевелюры, – может… поменяемся в следующий раз?       Йошино глубоко вздыхает, прячется носом в шею партнера, жарко выдыхает и глухо стонет.       – Может…       – Хорошо.. Я тебя люблю. Ответа не последовало, только руки, обхватившие его талию и ноги, переплетающиеся с его собственными.