Несбыточное

Василий Андреевич Жуковский никогда бы не подумал, что часы профессора Глинки пригодятся ему. Они оказались нерабочими, и никакой, даже самый искусный мастер, не смог их починить. Но несмотря на их неисправность, Жуковский носил их на карманной цепочки в знак благодарности Григорию Александровичу за должность учителя русского языка для цесаревны Александры Федоровны. К назначению прибавились хорошие деньги и большие заботы, Василий полностью погрузился в работу за последние годы. Конечно же, не обошлось и без бед. В семнадцатом году Машенька Протасова, кровоточащая рана поэта, которую было невозможно ничем перевязать, вышла замуж за хирурга, Ивана Филиповича Мойера. Жуковский какое-то время был гувернером Маши и Саши Протасовых. Он сам сокрушался над странным чувством, возникшим у него к Марии, он спрашивал: "Можно ли любить ребенка?". Ситуация осложнялась ещё и тем, что возлюбленный приходился девушке дядей. Но это не смущало ни Жуковского, ни Протасову. Маша тоже влюбилась в учителя, влюбилась сильно, горько и почти до невозможности несчастно. Несчастье заключалось в том, что мать ее, Екатерина Афанасьевна, наотрез отказалась видеть в поэте мужа своей старшей дочери. И тогда спокойный Жуковский начал самую активную работу в попытке добиться руки Машеньки, подключал знакомых и семейных друзей, но все было зря. Мать оказалась непреклонна. - Василь, Василий Андреевич! - плакала Мари, стоя напротив мужчины. Её прекрасные голубые глаза уставились в пол, боясь взглянуть на Жуковского, увидеть в его выразительном лице то, что таилось в ней самой. Они стояли друг напротив друга на расстоянии шага, но между ними находилась невидимая стена. В большой гостиной никого не было, кроме возлюбленных. Около фортепиано, на маленьком столике, находился большой букет благоухающей сирени. За окном царили таинственные сумерки, отчего лица молодых были плохо различимы. Жуковский наконец отошёл от девушки, плюхнувшись в старое кресло, которое стояло спиной к окну. Оно сочетало в себе древесные ножки и позолоченные накладки с геометрическими формами. Ученица несмело метнулась к своему учителю, положила руки на спинку кресла и из-за спины заглянула на него. Василий Андреевич же закрыл лицо руками, уперевшись локтями в колени. - Друг мой, Василь,- ласково начала она,- главое, что я могу видеть тебя каждый день, а ты - меня. - Мария,- мужчина сглотнул,- я добьюсь своего. Иного быть не может. Мы будем обвенчаны. -Не строй таких планов,- она подошла ближе, сев на подлокотник,- нам надо готовиться к страшному, чтобы случилось прекрасное.. Да и вообще, от нас в этой жизни ничего не зависит, совершенно ничего. На все воля Божья. - Безусловно, Машенька, все уже было предначертано,жизнь наша определяется не нами,- Жуковский обратился лицом к Маше, взяв её бледную кисть в свои большие ладони,- но она не любит пассивность. Если есть возможность счастья, то нельзя не попробовать схватить её за хвост. -Василий,- Протасова тепло улыбнулась,- Как там говорят.. «Художник должен быть голодным»?.. - Ах, перестань! - литератор крепко сжал её холодную ручку, согревая. Между тем, влюблённые ощущали пьянящий аромат сирени, который окутывал их облаком нежности и весны. Их взгляды встретились: глубокие, печальные глаза Жуковского со скрытой жаждой счастья ; большие и тёмно-голубые очи Марии с пушистыми ресницами, добрые и радостные от своего новообретенного чувства. Конечно, никакого счастья не случилось. Судьба разлучила их, и ничего не могло воссоединить несчастных. В конечном итоге, семнадцатилетняя Машенька вышла замуж за хирурга Мойера. Жуковский был на их свадьбе и всячески старался сохранить весёлый вид.Однако, переглядываясь с невестой , Василий чувствовал, как болезненно стонет его большое сердце. Невеста, ловя на себе безнадёжно-влюбленный взор, еле сдерживала горячие слезы. Несмотря на брак, девушка продолжала любить своего дядю, а тот - её. Но Василий Андреевич старался преобразовать свою любовь, пытался испытывать к Марии не чувства мужчины, а чувства отца. Поэт изо всех сил хотел желал сменить любовь на дружбу. Он писал к Протасовой: «.. Чего я желал? Быть счастливым с тобою! Из этого теперь должно выбросить только одно слово, чтобы все заменить. Пусть буду счастлив тобою! Право, для меня все равно- твоё счастие или наше счастие.» Но все шло своим чередом. Мария родила дочку, а затем, при вторых родах мальчика, умерла. Это было в тысяча восемьсот двадцать третьем году. Эта новость застала Жуковского, словно странника гроза посреди жаркого июльского дня. Погруженный в работу, с помощью которой тот всегда спасался от проблем и невзгод , поэт был выбит из колеи. Василий Андреевич сразу же поспешил на похороны любимой. Во время дороги он не мог ни есть, ни спать, ни думать. Горькое чувство сожаления обвилось удавом вокруг шеи мужчины, не позволяя ему дышать полной грудью. Жуковский не мог мириться с внезапным ощущением полной пустоты внутри, которое проедало душу изнутри. Его словно взяли и вывернули наизнанку. Все теперь казалось ему каким-то чужим, неродным и враждебным. Любуясь пустынными полями и редкими, негустыми лесами, Василий не расставался с карандашом и бумагой. Он рисовал в альбоме, заглушая фонящую боль в висках, стихи в голову не шли. Среди всех нарисованных пейзажей, на страницах появлялись и иные сюжеты. Например, портрет Машеньки. Жуковский изобразил её такой, какой видел её в последних раз - невысокую молодую женщину с бледной кожей, с чёрными, тяжёлыми прядями волос. Выражение лица Мойер было нежным и добрым, с тонкими бровками и аккуратным носом. Глаза светились манящим, слегла хитреньким блеском. Мужчина штриховал тёмное, скромное домашнее платье, из-под которого выпирал небольшой живот , свидетельствующий о первых месяцах беременности. С тяжким вздохом Василий набросал и большой букет сирени. Когда он закончил его, то глаза поэта уже изрядно болели, а в небе группировались тёмные тучи. Настало царство ночи. Жуковский наконец оторвался , отложил альбом и начал массировать переносицу с усталым вздохом. Он посмотрел на улицу. Грозные ватные облака заполонили небосвод, хмурясь и громыхая. Они предупреждали людей о готовящейся буре. - Василий Андреевич,- крикнул кучер,- дальше никак нельзя ехать, намечается гроза. - Останови у первого трактира! - ответил Жуковский, прильнув спиной к мягкой обивке кареты. Он потянулся, спина его хрустнула,а глаза устало закрылись. Слуга хлестнул лошадей, и они поспешили дальше. Когда герои уже добрались до долгожданного ночлега, свирепствовала гроза. Василия Андреевича слегла взволновала гостиница. Она находилась прямо посреди бескрайних степей , воткнутая в землю словно наугад. Трактир являл из себя двухэтажный деревянный домик, с закрытыми наглухо ставнями. Лишь на первом этаже в большом окне мелькал неуверенный свет, приглашая путников к себе. Перед домом стоял указательный столб, три стрелки показывали в разные направления : на той, которая указывала на гостиницу - «Провиденье», на той, которая указывала направо «Сверчок», на той, что указывала налево «Мертвец». Литератор, завернувшись покрепче в тёплую накидку, вышел из остановившегося экипажа. Стоило Жуковскому вылезти , как его нога сразу же плюхнулась в лужу грязи. Он разочарованно скривился. Хлюпая по лужам, мужчина шёл прямо к гостинице. Когда дверь распахнулась, Василий Андреевич ощутил приятный уют. Он огляделся, ища глазами трактирщика, а затем неуверенно шагнул внутрь , оставляя за собой грязные следы. Вокруг никого не было, лишь большая и толстая чёрная кошка спала на одном из столов. На первом этаже стояли столы, лавки и большая стойка, за которой находился дедушка, который напевал какой-то старинный романс, потирая прозрачные рюмки белым полотенцем. Выглядел он на русский лад: в разноцветном кафтане и лакированных сапогах, с густой бородой. За ним виднелись полки с посудой, рядом - подсвечник в форме трезубца. - Здравствуйте, мне и кучеру нужен ночлег, а также моим лошадям необходим корм,- устало проговорил литератор, наблюдая за хозяином. Старик перестал напевать, повернувшись к посетителю. Он выпрямился. - Здравствуйте! Ох, куда Вас завела нелёгкая..- мягко начал трактирщик,- конечно - конечно.. Мария, - он повысил голос,- дорогая моя, отведи лошадей в под крышу, а затем иди сюда. - Вы есть будете? - зелены глаза хозяина заинтересованного сверкнули, когда тот слегка перегнулся через стойку. - Спасибо, я не голоден. А вот мой кучер, Егор, не отказался бы от сытного ужина,- поэт кивнул в сторону двери. - Сейчас Мария закончит с лошадьми, а затем отведёт Вас в спальню. Не могли бы Вы пока подождать? - тепло и по-доброму поинтересовался старик, направляясь в сторону кухни. - да-да, - согласился Жуковский, взяв со стойки подсвечник и сев за ближайший стол. На стенах висели канделябры, которые горели через одного, поэтому Василий и взял дополнительное освещение. Вскоре скрипнула дверь, и на пороге, озираясь по сторонам, шёл насквозь промокший кучер. Он сел напротив барина, с интересом осматриваясь. Чёрная кошка подошла к ним, начав ласкаться к поэту. - Ох, барин, куда ж мы приехали..- шёпотом произнёс он, стянув шляпу с головы. - Переночуем сегодня, а завтра вновь в дорогу,- мужчина погладил лохматую, мягкую шёрстку и слабо улыбнулся. Пушистая замурчала. - Там девушка.. молодая девушка нескольких здоровых коней с лёгкостью повела, словно у неё силы немерено . И улыбается так весело, как будто цветочки собирает..- пищал кучер. - Русская девушка на ходу коня остановит, так ведь? - глаза поэта смыкались, веки его словно свинцом налились. Егор смерил своего господина неуверенным и пугливым взором, Жуковский ответил усталым и уверенным взглядом, который так и говорил : «Не переживай, я с тобой. Если что, выбираться вместе будем.» Вскоре подали ужин, а вместе с ним и ключи от спален. Слуга, несмотря на страх, ел жадно, запивая большими глотками хлебного вина сытное, жареное мясо. Как раз в то мгновение, как Егор доел, перед странниками предстала Мария. Жуковский смерил барышню усталым взором и вздрогнул, отчего даже кошка подпрыгнула и скрылась где-то в углу. Перед ним стояла вылитая Мария Андреевна Протасова , какой была она до замужества с Мойером: тёмные, длинные волосы, которые тяжёлыми локонами обрамляли её бледное личико. На тонкой талии красовался старенький фартук, сзади завязанный на бантик; чёрное платье доходило до щиколоток, а длинные рукава обнимали хрупкие кисти и руки. Её большие глаза с пушистыми ресницами глядели ласково и слегка напугано, словно у маленького котёнка. Все внутри поэта перевернулось вверх дном. Родной и любимый образ заставил сердце замереть на пару секунд, а дыхание замолчать. Ошарашенный Жуковский ничего не сказал, лишь молча смотрел на девушку. Между тем она провела их по скрипящей от каждого шага лестнице на второй этаж. Мари взяла их подсвечник, поэтому полную темноту короткого коридора второго этажа освещали лишь три трепещущие свечушки. Егор переодически оглядывался на своего побелевшего барина, ища в нем ответ на вопрос: "что приходит?" и "что делать?". Но Василий Андреевич был нем, словно могила. Наконец Мария довела их до спален. Комната кучера располагалась где-то в конце и подходила на каморку, в какой обычно висит засушенный укроп. Егор мигом скрылся в темноте и шмыгнул за дверь, Жуковский остался один на один с незнакомкой. Все то время, пока они шли, сердце поэта бешеное билось в груди, заглушая монотонный и громкий звук ливня за окном. Голову больно жалили мысли и догадки. Мужчина решил, что все происходящее - нереально, что это - либо бред, либо дурной сон. Но когда дверь за лакеем захлопнулась, Жуковский вздрогнул и словно очнулся. Не было ни страха, ни оцепенения. - Василь, - шёпотом начала девица, схватив своей холодной рукой мужчину за рукав мокрого плаща, - меня ведь сегодня хоронят, я потому и пришла проститься.. Голос у Мари был тёплым и нежным, только очень печальным. - да и не только по этому поводу потревожила, - она отпустила поэта и открыла перед ним дверцу спаленки, та характерно скрипнула. Прямо напротив Василия оказалось окно и небольшой стол. В тусклом отблеске свечи что-то сверкнуло в темноте. Мужчина повернулся к Маше, она лишь молча указала головой на стол с побрякушкой. - Чего же ты от меня хочешь, Машенька? - непонимающе , обращаясь больше к себе, нежели к ней, спросил несчастный, преодолевая расстояние до заветной вещицы, - часы? Жуковский похлопал себя по карманам и обнаружил, что подаренных профессором Глинкой часов, которые тот всегда носил с собой на позолоченной цепочке, на нем не было. Они оказались прямо в ладонях. И тут кровь Василия Андреевича застыла в жилах, а волосы на затылке встали дыбом. Однако, от этого ужаса было лекарство - нежный голос Машеньки за спиной. - Помните, Василий Андреевич, поставьте стрелки на двенадцать часов.. Пальцы литератора мигом принялись за дело, сделав пятнадцать оборотов, то есть завели карманные часы.