Всё тот же

      Линч возвращался из чащи с хворостом под мышкой для костра, непринужденно присвистывая себе под нос. Солнце вот только достигло своего зенита, поэтому жара стояла приличная, казалось, даже цветы вздыхали и тянулись к влаге.       Радостный детский визг заставил обратить внимание на происходящее неподалеку, — Лукас с Джоном стояли по колено в блестящей воде озера, плеская её друг в друга. Лили громко вздохнула с напускным недовольством и долей беспокойства, проворчала себе под нос что-то, а затем прикрикнула. — Только попробуй у меня заболеть, Лукас, я тебя лечить не буду, — бурчала она в своей привычной манере, отчего Егор весело фыркнул, складывая хворост рядом с верандой потрепанной дачи. — Да ладно тебе, Лили, пусть повеселяться, жара же, — успокаивающе уверяет он, вдыхая носом летний душный воздух. Может тоже охладиться? ​      Только он подумал про себя, что тоже не прочь поплескаться в, на вид прохладной, водичке, небо за секунду заполонили серые грозовые тучи, монстроподобный рык донесся из гущи лесной, Лили пропала из поля зрения, Лукас заверещал мольбами помочь, его утаскивало склизкое нечто прямо в глубь помутневшего озера, которое словно отдалялось и отдалялось, стоило Линчу броситься вперед.       ​Каждый шаг отдавал ударом в спину, боль дробила каждый позвонок, дышать становилось всё сложнее, горло обжигало холодом как при самых сильных морозах. Имя лучшего друга, в бездействии стоявшего над утопающим племянником, сорвалось с губ отчаянным криком. — Джон, твою мать, какого чёрта ты стоишь?! ​      Голос характерно надорвался под конец фразы, ноги сковало нечто плотное, теплое, ещё живое. Джон, блеснув очками, запятнанными какой-то тёмной и густой жидкостью, обернулся. Земля, которая приобрела фиолетовый оттенок, гнилой запах, под ногами с треском и хрустом разошлась, омертвевшие корни деревьев мерзко зашевелились подобно личинкам, дождавшихся обеда.       Напарник клыкасто улыбнулся, а вина за то, что он не смог никого спасти, густой смесью заполнила тело по самую глотку, перекрывая способность дышать. Казалось, он тонул там, где утонуть невозможно. ​      Внезапная трель будильника вынудила мгновенно открыть глаза и в полной мере прочувствовать бушующее от неприятного сна сердцебиение. Егор, словно его холодной водой с самого утра окатили, встал с ощутимо ледяной кровати и рваным движением выключил продолжающую звенеть технику. ​       Фантомная дрожь внутренностей вынуждала напряженно стиснуть челюсть, скинуть с себя сонливость и желание упасть обратно на постель. В такие моменты, постоянно после подобных кошмаров не то что вставать, — жить не охота. После них всегда ощущение такое…странное.       Чувство сюрреализма. Ведь, казалось, всё же было в относительном порядке, да, с трудностями и своими особенностями, но тогда они хотя бы были вместе, их семья была крепка и дружна. Каждый тот счастливый момент теперь кажется столь хрупким и далеким, настолько, что появляется ощущение потери во времени. Как бы наивно это не было, Линч понимает, но не может до конца подавить в себе ту маленькую надежду, что это он просто забрел не в ту реальность, не в то время через портал и хорошенько приложился головой.       ​А вдруг это тоже очередной кошмар? Это же бред, они не могут быть все…мертвы. Вот так запросто, будто по щелчку пальцев абсолютно всё так внезапно поменялось. Чувство неверия по сей день преследует его, хотя прошло уже приличное количество времени, полтора года, и он уже далеко не тот человек.       Он надевает свою обычную повседневную одежду лаборанта, стереотипный белый халат, стерильные перчатки в кармане и шмотье, которое не жалко замарать под низ. Сегодня ему пришлось встать немного раньше обычного, потому что, кажется, прибыл новый объект.       И, по пока неизвестным причинам, на его изучение выбрали именно Егора. Хотя, конечно, наверняка там какой-нибудь таинственный пришелец-гибрид никому до этого неизвестный или, наоборот, примитивный монстр низших классов. Генри, мать его, Лэмбтон любит так забавляться. Либо подкидывает что-то невозможное, тестируя его лимиты и возможности, умения выкручиваться, либо нечто столь очевидное и до глупого легкое, что возникает один лишь вопрос: «Что за хрень?», поскольку с таким и грех стажеру не справиться.       ​Тяжелая механическая дверь медленно раскрывается после характерного писка при прикладывании пропуска к считывателю. В него чуть не влетела молодая сотрудница, которая недавно устроилась сюда, пока он стоял посреди входа и считал ворон в металлическом потолке, задумавшись. — Ой, мистер Линч, а я к Вам и спешила, — пробормотала она, нервно поправляя спадающие на нос очки. — Просто Линч. К чему такая спешка? — отвечает бывший журналист отстраненно. Такие неприятные ассоциации с этим обращением к нему. — Так это…я думала Вы уже в курсе. Там новый объект завезли, мне было сказано дать Вам нужные данные. — А…это. Про это я знаю, — он принял из чужих рук с причудливым маникюром довольно малое количество документов. — Получается, вы будете сегодня мне ассистентом… Дана, верно? — Да-да, всё абсолютно верно! …Знаете, очень волнительно, любопытно даже. Поговаривают, что этот объект не так прост, как другие, которые мы обнаруживали. Совершенно новая сущность, это ли не захватывающе? — двинувшись вперед по коридору вслед за лаборантом, тараторит она, наматывая на палец прядь рыжих кудрявых волос. — Да…захватывающе, — Линч незаметно поежился от ощутимого дискомфорта из-за её слов. Это жутко, как она, казалось, молодая, не тронутая этой гнусью из мира, в котором находится он, думает точь-в-точь как психи, работающие здесь. Им, видите ли, любопытно, интересно ставить опыты над людьми, монстрами, фиолетовой землей, временем, мутантами, да вообще над всем, что движется!       ​С хмурым видом он пробежался взглядом по выданным бумагам. Ясно, почти ничего не известно, кроме места обнаружения и общего поведения при перевозке и попытке захвата, которое почти у всех объектов одинаковое — агрессивное. Понятное дело, кому понравится, если его будут насильно тащить неизвестно куда, так еще и под прицелом.       ​По идее, объект разумный, говорится в тексте. Но отказывается идти на контакт, неизвестно умеет ли использовать человеческую речь. В примечании указано, что внешний вид…схож с человеческим? ​      Сердце противно сжалось от тревоги. Если безвредно изучать безмозглых мутантов, которые больше были на комки склеенного между собой мерзкого нечто, он ещё мог, то что-то человекоподобное… Они же практически поймали человека, возможно, до сих пор имеющего самоосознание, разум, чувства и цели. ​      Может…у объекта даже воспоминания некоторые остались, — мелькнула в голове мысль, которую выработанное логическое мышление почти сразу отметило «ошибкой» и начало отвергать. Своё же сознание будто внутри, через все слои мяса, кричало сердцу, что хер там плавал, лучше не пытаться завязать общение с человекоподобным мутантом, небось привяжется ещё. Стоит только представить, что с этим существом случиться, если Лэмбтон узнает, что он выстроил дружеские отношения с объектом, что, бесспорно, недопустимо. ​      Дана продолжала верещать аморальный бред. Неясно самой себе, высказывая мысли вслух, или ему, ожидая одобрения, которое она определенно не получит. — Я не думаю, что сегодня будет много работы с новым объектом. На данном этапе требуется только поверхностное изучение с периодическими попытками на контакт, — кратко объясняет Линч то, как будет всё сегодня происходить, глубоко внутри надеясь, что данное скучное для садистов занятие отобьет у неё интерес и она найдет себе дело по-важнее. ​      Первый этап может длиться неделями, пока Егор не ощутит, что объект достаточно доверяет ему, чтобы приступить к изучению более детальному. Спрашивать возможно колкие, холодные и неудобные, сугубо рабочие вопросы, связанные с анатомией, физическими способностями, мышлением, а потом, при отсутствии явной агрессии, можно и лично убедиться в некоторых, даже находя новые. ​      Хотя бы в этом он может быть уверен, что никто ему не помешает распоряжаться временем начала того или иного этапа. У них с Генри есть четкий договор. При любых других условиях он бы сюда работать ни за что не пошел. — Я просто понаблюдаю Ми-… Линч, ха-ха, — неловко исправилась она, прикладывая пропуск к считывателю. — Но недолго. У меня есть ещё пара бумаг, которые нужно скопировать и раздать офису. — Хорошо. — Ах да, ещё забыла упомянуть то, что не включили в документы. Рядом с местом, где нашли объект, обнаружили некоторые вещи, — сотрудница косит вправо, заходя за угол. Линч идет за ней, хоть взгляд и цепляется за стазисную камеру прямо по коридору, в которой видно плавающий там мутный силуэт. — Предположительно, это вещи его жертв, несмотря на то, что не подтвержден тот факт, что он вообще кого-либо убивал. Этим вопросом скоро займутся. ​      Егор проходит в узкое помещение, похожее на кладовку, где на столе лежали пыльные, с потрескавшимися стеклами прямоугольные очки, словно пережившие конец света, куски грязной ткани, кусок пластика и прочий подобный мелкий мусор, который выглядит так, будто его случайно подобрали из чьей-то урны. Кроме очков. ​      Он осторожно подбирает их за потрепанную дужку, ненадолго приглядывается к длинным трещинам линз, после чего укладывает обратно. Имеются сомнения, что это вещи теоретических жертв, ведь монстр тогда вряд ли бы заботился об их сохранности, — если не брать во внимание пыль и грязь, то общее состояние неплохое.       ​На фоне мыслей, полных сомнения, слышится голос Даны, которая через местное, компактное устройство связи подала сигнал другим работникам, чтобы объект начал просыпаться. — Пойдемте, совсем скоро он выйдет из анабиоза, надо успеть это увидеть, — резко приняла деловой вид она, поглядывая на наручные часы с задумчивым видом. ​      Лаборант молча кивает, плетясь за ней следом, чувствуя, как начинают неметь кончики пальцев и странно сбиваться дыхание. Ощущение не из приятных, но так…почти каждый раз при встрече с новым объектом. Если обычно присутствуют жалость и неуют из-за того, что всё, чем он занимается, кажется неправильным, то сейчас всё как-то более тускло и без яркого чувства вины. Скорее, предчувствие неясное. ​      Они, пройдя по тому же пути, остановились в нескольких метрах перед стазисной колбой, наполненной мутной зеленоватой жидкостью, с ярко выраженным человекоподобным силуэтом внутри, кто ссутулился, приобняв себя за колени, в позе эмбриона. ​      Постепенно начало нарастать некое гудение со стороны механизмов и труб, идущих от основания колбы. Видать, уже запустили процесс прогревания, чтобы вывести объект из фактического анабиоза.       ​Через минуту или около того плечо существа крупно дернулось, Линч напряженно нахмурился и незаметно попятился назад. Всё же, хоть это и с какой-то стороны выглядит чарующе, но больше отдает жутью: то, какими хрупкими, но одновременно убийственными казались чужие острые лопатки, которые перекатились под кожей, расправляясь, словно крылья, заточенные в клетке из человеческого тела.       Объект потихоньку выпрямился, растерянно и ошалело оглядываясь по сторонам, прикасаясь когтистой ладонью то к одной части стекла, то к другой. Наконец, когда он заметил стоящие перед ним две фигуры, сразу впечатался в заднюю панель спиной, принимая заметно враждебный вид. ​      Чёртово плохое зрение Линча, которое постепенно падало с годами всех вылазок в тёмные места, что освещались одной его зажигалкой, — не позволяло ему в точности разглядеть чужое выражение лица, да и само лицо, в принципе. Придется подойти ближе. ​      Сделав глубокий вздох, он сделал несколько скованных шагов вперед. Боковым зрением удалось уловить, как Дана дернула рукой в попытке остановить, но, видимо, передумала, поняла, что он знает своё дело. Человекоподобное существо ещё сильнее вжалось в поверхность капсулы, напряженно скалясь и, вероятно, издавая какие-то звуки, судя по мелким пузырькам воздуха, но звуки слишком тихие, чтобы услышать сквозь прочное стекло и слой густой жидкости. ​      Всё сильнее прищуриваясь с каждым пройденным шагом, сердце начинало стучать быстрее подозрительной трелью, вызывая ощущение того, словно какое-то слово или воспоминание крутится в мыслях, на языке, но никак не можешь зацепиться на мысль.       ​Когда он почти вплотную подошел, то объект с немыслимой скоростью бросился вперед, опасным грохотом врезаясь в прочную панель в попытке напасть. Егор в неверии замер, дыхание судорожно перехватило. Ноги ослабли от навязчивой мысли убежать, поджав хвост как настоящий трус, но в голове будто зациклилось лишь одно слово. «Ты» ​      И оно звучит не мечтательно-влюбленно, а отчаянно, шокированно и полно искреннего неверия. Ладонь сама собой прислонилась к до сих пор прохладной поверхности стекла, глотка противно сокращалась — хотелось что-то сказать, прокричать, проговорить, выразить свои чувства, но удавалось только промолчать. ​      На него смотрел такой же потерянный, растерянный и удивленный Джон. Почти тот же, каким лаборант его запомнил прямо перед и во время…инцидента. Испуганный, загнанный в угол, не имеющий понятия что сейчас произойдет. ​      Волосы потеряли свои и без того небрежные кудри, пряди видимо слиплись и спутались, даже комочки грязи не отлипали, хоть и он находился в жидкости. Лицо наполовину приобрело синевато-пурпурный оттенок, местами имело мерзкие наросты, которые обычно они находили на животных, подвергнутых влиянию фиолетовой земли. Радужка в распахнутом глазу на пораженной стороне лица словно немного поплыла, подобно желтку при готовке яичницы, и приобрела ярко-жёлтый неестественный оттенок. ​      А вторая половина лица была всё той же. Почти. Бледный, нездоровый оттенок кожи с небольшими царапинами и синяками на ней, тёмной бездной расширился зрачок на серо-синей радужке. ​      Вполне себе человеческая рука коснулась другой стороны стекла в ответ, выдавали из себя монстра одни лишь длинные и острые когти, почти чёрные конечные и средние фаланги, покрытая наростами и кровоточащими ранами, отслаивающаяся кусками серовато-синяя кожа. ​      Только рот Джона приоткрылся, явно собираясь что-то сказать, судя по ошалевшим глазам, Линч резким движением отдернул руку и развернулся, нервно, из-за того громко, проговорил: — Дана! Запишите, что объект реагирует на свет, имеет большой шанс быть вменяемым и стал менее агрессивен при доброжелательном настрое, — девушка вздрогнула при внезапном разрушении мертвой тишины, но послушно закивала, сразу начиная делать пометки на копии сведений о новом объекте. — После этого можете быть свободны, я сам допишу остальное при надобности, — Линч очень старался держать свой тон рабочим, буднично-устало-ленивым, несмотря на внезапный прилив энергии и опустошения одновременно. Мелкая дрожь периодически проскальзывала между слогами, но он её проглатывал, ровно как и все вопросы, которые у него сейчас возникают по отношению к себе. ​      Он ведь…пытался Джона убить. Тогда ещё, когда бывший напарник только обратился в чудовище, случайно попав под воздействие фиолетовой земли. Став тем, против кого они всё это время боролись бок о бок.       Подавив в себе вину, гордость и героизм, он навел дуло ружья со вставленными серебряными пулями прямиком на друга. В тот момент у него крутились в голове все те данные обещания и клятвы об отсутствии конца их приключениям, что он всегда защитит тех, кого любит. Но тогда выхода лучше, казалось, не было. Либо сам Егор, Лили и Лукас, либо Джон, превращающийся в монстра прямо на месте их временного убежища, когда все твари повылезали из преисподни.       Но с тех пор вина и ненависть к себе за свой поступок не проходила. Он знал, что промазал, не убил. Знал, что друг ещё где-то там. Но вместо того, чтобы бежать сломя голову на поиски, как он бы поступил в любом другом случае, он сдался, принял помощь чёртового Лэмбтона, который сейчас, наверняка прекрасно осознавая кого именно поймали его люди, забавляется, видя его растерянность в глазах. — Хорошо… — неуверенно отозвалась сотрудница, стушевавшись, продолжая писать чужие наблюдения. Наверняка, пыл свой поумерила из-за общей атмосферы, поменявшейся вокруг из-за какой-то внешней одичалости Линча, словно он сумасшедший ученый, который стоит на пороге великого открытия. ​      Бывший журналист неловко кивнул и развернулся обратно к объекту, так и стоявшему почти вплотную к стеклу, в чьих глазах читалась смесь мольбы с присущем Джону недовольством или возмущением. Всегда у него такое пыхтящее лицо, когда он находится в растерянности и не понимает что происходит. ​      Когда Дана закончила делать пометки, она резво передала планшет с документами прямо в руки лаборанту, извинилась и покинула помещение. ​      Он, нехарактерно для ситуации, ухмыльнулся, размеренными шагами прогуливаясь туда-сюда по одной прямой линией перед капсулой, в которой сидит Джон, с каждой секундой свирепея всё сильнее от угнетающего молчания.       ​А Егор делает одну единственную поправку, перечеркивая странно знакомую нумерацию объекта и острым почерком поверх выписывая многозначительное: «Джон». ​      Напарник вновь попытался открыть рот и спросить какого хрена, но Линч перебивает его. — Тише будь. Камеры тут хоть и без звука записывают, но всё равно будет видно, что ты разговариваешь. Им…пока что нежелательно знать, что ты вменяемый. — Просто…держи это в голове, хорошо? — тон Линча смягчился, он поднял глаза на объект с просьбой о том, чтобы тот доверился журналисту ещё разок. — Прости меня.