Лирические отступления

Нервозность собралась шершавым комом в горле, стукнулась о нёбо, отголоски тошнотой скользнули в желудок. Заставляя себя отвлечься, Джейс опёрся спиной на тумбу у двери, закрыл глаза и мысленно нарисовал акварельный образ. Ореховые глаза, строгая трость, хитрая улыбка… Открытки с животными продавались неплохо, но куда слабее предыдущих, особенно нецензурных. Впрочем, Джейс, перевозбуждённый выздоровлением Виктора и появлением Рио, сам потерял к ним интерес ещё на стадии макетов. Бывает. Их пустили в продажу, у них даже нашлись поклонники, но Джейс уже переключился на более яркую серию рисунков. И куда более жизненную. Рио росла потрясающе пушистой кошкой и очень по-разному любила своих отцов. Джейс был для неё батей — от него она пряталась, когда шкодила, у него требовала “страшную руку”, на нём тренировала прыжки, укусы и нападения на беспомощных жертв. У него под мышкой спала, завязавшись морским узлом, у него же тырила кисточки и пыталась слопать краски, которые забыли закрыть. Виктора она явно считала папуленькой. При нём она была образцовой кошечкой, дарила ему все-все свои игрушки, тёрлась о его ноги — и трость — и сворачивалась уютным комочком строго на его коленях. Ему позволялось вертеть кошкой как угодно: хоть пополам складывать, хоть за задние лапы таскать, хоть — боже праведный — купать. Джейс выходил из ванной в крови по уши, Виктор — зализанный до щекотки. Джейс, в сущности, разделял её преданную любовь, потому что позволял Вику то же самое, и всё равно немножко ревновал и дулся. Но недолго. Потому что эти двое стали самым вдохновляющим и выразительным дуэтом в его жизни. Они строили одинаковые рожи и дополняли друг друга в идеальных композициях. Когда Виктор показал Рио, как позировать, Джейс физически ощутил, как от идей и образов раскалывается голова. Он рисовал этих двоих в самых разных позах и самыми разными материалами. На холсте два на два метра он объединил портреты двух главных любовей его жизни: правая половина лица принадлежала Виктору, левая — Рио. И ведь у них даже цвет глаз совпал! Виктор дико косился на огромное полотно, из-за которого в крошечной студии стало совсем тесно, а вот Рио проявила небывалый интерес. Пришлось даже оборонять картину от коготочков. Её настолько тянуло к искусству, что впервые в жизни она ослушалась папуленькиного “Нельзя!” Потом, правда, выклянчивала прощение несколько дней, сбивая Виктора с ног (однажды даже буквально) своей железобетонной нежностью. Когда Джейс отфотографировал набор картин с Виктором и Рио и отправил Фиоре, вместо ответа она перезвонила. — Да, я знаю, я надоел с открытками, — не дожидаясь, пока его отчитают, начал Джейс. На том конце подозрительно молчали. — Что, не угадал? — Джейс, — тихо начала Фиора, — я этот двойной портрет сама у тебя купить готова. У меня свободных стен в доме нет, но я найду. Буду выбивать тебе зал на три недели минимум, а ты готовь работы к выставке. В итоге весь апрель они возились с подготовкой, договаривались с галереей и, разумеется, печатали открытки, куда без них. Джейс, помня о скромном успехе предыдущей серии, пытался настоять на небольшом тираже, но Фиора только шикнула: “Там были какие-то странные звери, а тут — такая кошка! Всем кошкам кошка, хоть и маленькая”. Кроме кошки, на картинах был ещё и Виктор, но его она уже не упоминала, это само собой разумелось. И в первый же день стало понятно, что с тиражом они не угадали. Но не в ту сторону, которой опасался Джейс. Открытки с главной картиной — с двойным портретом — закончились через пять часов после открытия выставки, типография сутки не останавливала допечатку. Мэл по поручению матери сфотографировала все картины, а потом, смеясь, показала Джейсу ответное сообщение: “Милая кошка. А без неё ни одной картины нет?” Апофеозом выставки стала статья на главном туристическом портале города. Виктор прислал её со словами “Я на это не подписывался!” Статья называлась: “Что привезти в подарок из Пилтовера”. И первым пунктом (удобно перевозить и дёшево покупать) стояли Джейсовы открытки — все, начиная с самых первых, годичной давности, и заканчивая нынешними. За дверью захлопали, и Джейс вздрогнул, выпадая в реальность. Неловко переступил с ноги на ногу. Виктора рядом ещё не было — он предупредил, что приедет строго ко времени. Ничего, до их очереди ещё полчаса: Джейсу слишком сложно было сидеть дома и ждать, так что он приехал заранее. Выйдя из больницы, Виктор ещё полтора месяца ходил туда на процедуры. И с каждым разом возвращался всё мрачнее. — Вик, тебе хуже? — беспокоился Джейс, но от него просто отмахивались. Пока не накипело: — Да задрали все! — Кто “все”? — Все! Пациенты, врачи, медсёстры! Я пришёл долечиться, а они доебались! Оказывается, пускай “звериные” открытки и продавались так себе, свою нишу они нашли. Почему-то стало доброй традицией дарить их выздоравливающим. Видимо, Джейс сам сделал им невольную рекламу, пока рисовал у реанимации. Плюс то, что операция Виктора прошла слишком хорошо, тоже добавила суеверия, и открытки стали чуть ли не оберегами. В итоге стойка с ними нашла место у регистратуры, и каждый раз, когда Виктор подходил к окошку, в очереди находился кто-то, кто тыкал пальцем в желтоватый картон: “Ой, а это вы?” И каждый раз медсестра, пациент или доктор, улыбаясь, протягивали ему листочек или открытку для автографа. Было ещё терпимо, когда просили дети, но вот взрослые надоели невыносимо. Подошла девушка с водой и предложила ему. — Нервничаете? — хмыкнула она, когда он залпом осушил стакан. — Не то слово. У вас ничего покрепче нет? — Не советую. Ещё развезёт, до часа икс не дотянете. Операция, на самом деле, стала полезной сразу в нескольких аспектах. И самый важный после выздоровления — исследование Виктора. Через восемь месяцев терпеливых лекций и объяснений Джейс наконец относительно разобрался, чем занимается его муза. Вик разрабатывает фильтрационные системы для шахт, основанные на магнитных полях разных металлов и… вот тут Джейс опять не понял, но на него махнули рукой. Заун стоит на сложных лабиринтах добывающих шахт, которые настолько плохо оборудованы, что взрывы и утечки отравляющих газов — это не повод для репортажа, а обычный вторник. Собственно, большинство болезней Виктора — а ещё смерть обоих его родителей — это следствие отвратительного оборудования и пренебрежения безопасностью. Так что целью своего исследования Виктор ставил разработать что-то бессовестно простое и дешёвое, но при этом эффективное. И в момент, когда он отходил от наркоза, разглядывая шарик-автопортрет Джейса, ему в голову пришла ИДЕЯ. Выйдя из больницы, он пошёл в наступление. Торчал в Академии сутками — только Джейсу удавалось выманить его из лаборатории, — ругался с Хаймердингером (да, Джейс таки выучил, как его зовут), выдерживал питчи и конференции с потенциальными спонсорами, строил километровые расчёты производительности и экономии. В день открытия выставки не смог прийти в галерею не потому, что боялся толпы, а потому, что защищал проект перед Советом Пилтовера. И теперь уже Джейсу приходили хвастливые сообщения: “Бросай нахер свои рисульки, мы едем праздновать! ОНИ ПРИНЯЛИ!” Виктор стал первым учёным Пилтовера, чей проект рассмотрели на уровне городского Совета ещё до его выпуска из Академии. И не просто рассмотрели — приняли единогласно. Он получил финансирование в два раза больше, чем запрашивал, его экспериментальную модель фильтра поставили в очередь на монтаж уже в этом году. А после заседания советник Хоскел, слащаво улыбаясь, подошёл и попросил подписать открытки. “Для дочери, сказал, — рассмеялся Вик, — но я не особо поверил”. Ладони безбожно потели. Джейс в третий раз вынул платок из кармана, понимая, что ещё чуть-чуть — и толку от него не будет. — Они почему-то уверены, что я им что-то нарисую, — бурчал Виктор, жалуясь на “фанатов”. — Схераль? Не я художник. — Хочешь, научу чему-нибудь простенькому? — Не хочу. Пусть за тобой бегают. — Да ладно тебе. Смотри, — Джейс перевернул страничку блокнота. Привычными движениями в четыре штриха начеркал улыбку Виктора на листе. Рядом — в пять штрихов — усатая мордашка. Не Рио, конечно, но кошка. — Несложно и быстро. Попробуешь? — протянул он карандаш. Виктор закатил глаза, взял бумагу и нарисовал вертикально вытянутый овал. Пожевал губами и добавил внизу два кружочка, слева и справа. — Вот. — Что это? — вздохнул Джейс. — А я думал, тебе анатомию преподавали. Хер это. Судя по размеру, твой. — Вик. — Да отъебись ты! — фыркнул Виктор и сгрёб учебники. — Нахера оно мне? Графики я отлично черчу, а на все остальные рисульки у нас есть ты. Вокруг замелькали знакомые лица. Девчонка с голубыми волосами подмигнула и с ногами забралась на диван в холле. Мама Джейса, покачав головой, подсела к ней. Та быстро устроилась, как приличная девочка: ботинки на полу, ручки на коленочках — и глупым взглядом уставилась на Зимену. А потом они обе прыснули. Знакомство с семьёй прошло… странновато. За год отношений Виктор всего несколько раз обмолвился, что у него есть опекун и приёмные сёстры с братьями. Джейс не рисковал расспрашивать, хотя любопытство щекотало ноздри. После операции не выдержал: — Твой опекун хотя бы позвонил узнать, как ты? Виктор обиделся. Вандер взял его под опеку, когда ему было девять. Родители погибли в шахтах за полгода до этого, в той же аварии Вандеру сломало половину рёбер и ногу. Под землю он возвращаться не стал — открыл бар в удобном районе и взял на попечение сиротку. Усыновлять не торопился — а то платить перестанут. Через пару лет решился на ещё одного ребёнка и даже присмотрел хорошенькую девчушку, но его поставили перед выбором: либо забирать девочку вместе со старшей сестрой, либо не трогать обеих. Так в их “семье” появились Паудер и Вайолет. Паудер — младшая, сообразительная, почти гениальная, а Вай… А Вай ужасно походила на Вандера, настолько, что стали ходить слухи, будто её матушка по молодости забегала в гости к одному завидному шахтёру. Когда Виктор заявил, что поедет учиться в Пилтовер, Вандер не обрадовался. Во-первых, классовая ненависть к Верхнему городу. Во-вторых, это означало, что деньги, которые ещё платили за опекунство, теперь будут выплачиваться в качестве стипендии самому Виктору. В-третьих — и главных для Вандера — присмотреть за мальчонкой и наставить на путь истинный в случае чего будет некому. “Да, ему не понравилось, что я гей, — кивнул Виктор на немой вопрос. — Как будто это могло что-то поменять”. После первого курса Вик съездил в Заун на каникулы, но к тому моменту Вандер взял из детдома ещё двоих мальчишек — Майло и Клаггора, — и в их подвальчике под баром стало невыносимо. “Не обижайся, — сказал тогда Виктор опекуну, — но приезжать в этот балаган я больше не смогу. Если хочу чего-то добиться, я должен работать постоянно, а какая работа, когда они на ушах круглые сутки?” Первую операцию Виктору сделали ещё в детском доме. Вторую — пока он жил в Зауне. Третья и четвёртая, каким-то чудом бесплатные, случились на первом курсе, и он не говорил о них Вандеру. А вот с пятой так не вышло: и Вай, и Паудер следили за группой. Вандер приезжал к нему в больницу пару раз с утра — бар работает по вечерам. То пытался пристыдить за голую задницу на открытках и картинах — на это Виктор огрызнулся: “Не поздновато из себя батю строишь?” То ворчал, что надо было сказать ему о деньгах — он бы потряс старые связи, наскребли бы. Впрочем, ворчал не зря, что-то действительно привёз. Благодаря этому удалось сократить кредитную часть. Познакомился с ними Джейс на второй выставке. Они приехали втроём: Вандер, Вай и Паудер, которая к тому моменту уже перешла на “Джинкс”. Их приезд остался бы незамеченным, если бы в тот же день Вик не пришёл на выставку тоже. — Знакомься, Джейс, — кивнул он в сторону троицы, с удивлением разглядывающей акварельных Виктора и Рио, свернувшихся в комочки, — мои родственники. Приёмные. Разумеется, Джейс подошёл. Вандер и Вайолет окатили его идентичными оценивающими взглядами, а Джинкс тут же повисла на шее. “Ты теперь тоже братик, правда?” — пропищала она в ухо. Хотя в том, как держались с ним опекун и старшенькая, чувствовалась разница. Вандер будто осуждал — с его точки зрения было за что: совратил сыночка, выставил нагишом напоказ всему городу. Вай же просто смотрела с недоверием, как на любого пилтоверца. А ещё оценивала. Это Джейс понял, когда именно от неё через час услышал: “Если Витя на тебя хоть раз пожалуется — тебе пиздец, усёк?” — А почему они называют тебя “Ви-тя”? — спросил Джейс у Виктора. Тот хмыкнул. — Потому что это сокращение от моего имени. Одно из. Твой вариант мне тоже нравится, не вздумай переучиваться. В дверях появилась Кейтлин. Поправила прядь, одёрнула рукава белой рубашки, улыбнулась Джейсу. А потом не Джейсу. Стало поспокойнее. Все здесь, не хватало только Виктора. У Джейса и вариантов не было, кого приглашать шафером. Кейтлин, кого ещё-то? Лучший друг с детства, главный человек после родителей (и Виктора), да ещё и админ фан-группы. Он огорошил её в последний день выставки и попросил ничего не придумывать — большого празднества всё равно не будет. Поставят подписи, сдвинут пару столиков в кафе, да и всё. Она восприняла это серьёзнее, чем следовало, и на следующий день явилась в гости. — Вик, кто занимается твоим мальчишником? — она уселась на матрас рядом с ними, с позволения погладила Рио и обложилась блокнотами. Виктор пожал плечами. — Никто. У меня его не будет. — А кто у тебя шафер? — Хуяфер! Отстань, а? У меня экзамен завтра. — А тебе их не засчитали? — удивилась Кейт. — Все новости трубили о молодом гении Пилтовера, который на выпускном курсе преподов уделывает. Виктор вздохнул глубоко, тяжело и медленно. — Одна паскуда принципиальная осталась. Кейт сочувственно поджала губы. Помялась. Джейс слишком хорошо знал Кейт, чтобы не догадаться — она ещё что-то хочет спросить, но почему-то не рискует. — Ладно. Джейс, твой девичник… — “Девичник”? — Ага, — ухмыльнулась она. — А ты разве не в платье будешь? Вик загоготал. Джейс фыркнул. — С чего бы? — Чтобы весь Пилтовер знал, кто из вас сверху. Меня достали вопросами, я уже пачками за них баню. Кейт, продолжая болтать, всё кидала взгляды на Виктора. Тот наконец поднял глаза, наклонил голову и пристально посмотрел на девушку. Хмыкнул и что-то зацарапал на клочке бумаги. — Держи, — он протянул листочек. — Что это? — Телефон Вай. Ты же за этим пришла? Так густо на памяти Джейса она ещё ни разу не краснела. Как выяснилось, Кейт видела, как Джейс знакомился с Вандером и девчонками. И выспросила у Виктора, кто это и что происходит. И успела даже поболтать с Вай, но телефон не взяла. К её глубочайшему сожалению. На этой тираде Вик отвлёкся на телефон и вдруг хохотнул. — Твоё сожаление взаимно. Вай только что спросила, нет ли у меня твоего номерка. Это был первый случай на памяти Джейса, когда Кейт обняла Виктора. Когда Виктора вообще обнял кто-то, кто не Джейс, Рио или Зимена. Когда эмоции чуть схлынули, Кейт улыбнулась. — Вик, а как ты вообще решился предложение сделать? Виктор с тяжёлым вздохом поднял голову, но к концу вопроса улыбнулся. — А это не я. Это он. Джейс захлопал ресницами. Он и слова проронить не успел! Вик усмехнулся и продолжил: — Ещё когда я в больнице был. Этот придурок половину блокнота изрисовал кольцами на моей руке и не удосужился даже спрятать! Вот же… Джейс же собирался вырвать ту страницу! Неужели забыл? — Ну а дальше стал преследовать меня томными взглядами, обшаривать сайты ближайших ювелирок. Тонко намекал, в общем. — Я не намекал! — Да я знаю! У тебя просто мозги дырявые, ты всё забываешь. И вкладку закрыть, и блокнот забрать. Короче, я понял, что он будет ещё пару лет телиться и страдать, ну и спросил. Ты бы видела, что началось! Этой частью Джейс делиться не хотел, но его не спрашивали. — Говорю ему: будешь моим мужем? У него глаза с кулак, чуть стакан не уронил, — фыркнул Виктор и отложил книгу. — Плюхается на пол, тычется мне в колени и как давай реветь! Я пытаюсь успокоить, и тут эта жопа пушистая — Вик кивнул на Рио, — прыгает на мою курицу! Пиздец, в общем! Мне надо у кошки еду отбирать, Джейса успокаивать, руки ещё в масле, куда податься? Кое-как утихомирил его, пошёл отобрал курицу, поворачиваюсь — он с кольцом стоит. “Я, говорит, давно собирался, но раз ты вперёд, то я согласен”. Я, блять, в курсе, что ты давно собирался, руки дай помыть! Дверь стукнула. Восхищённое мамино “Вы посмотрите, какой красавец!” слилось с восторженным “Хуясе!” от Вай. Белый костюм с жёлтыми и красными вставками на лацканах, плечах и манжетах. Тёмно-бордовая рубашка. Сверкающая трость и профессионально уложенные волосы. Виктор был неотразим в любом виде, но прямо сейчас Джейс застыл. Если обычно от восхищения ему хотелось рисовать, то сейчас внутри дрожало одно-единственное желание, ещё не вымытое обожанием, — пасть на колени. Мама притянула Виктора и со смехом поцеловала в щёку. За полгода с операции она сдала позиции мамы-вертолёта. Поначалу приезжала к Виктору в больницу, когда позволяла работа. Когда его выписали, принялась возить им контейнеры с едой, постоянно предлагала сделать уборку и забрать котёнка к себе, пока лёгкие Виктора окончательно не восстановятся. Джейс отбивался как мог, боясь, что если Вик когда-нибудь не выдержит её напора, то разругается с Зименой в клочья. Тем удивительнее однажды было застать их двоих за чаем в квартире. Троих, конечно же — Рио вилась юлой вокруг Виктора и временами обнюхивала гостью. Мама засобиралась сразу же, как только пришёл Джейс, выдала им обоим по поцелую в щёку и убежала: “Ой, у меня смена через час, заболталась тут!” Виктор так и не рассказал, что они обсуждали, но после этих посиделок стал мягче реагировать на “приезжайте в гости” и временами даже соглашаться. А мама стала реже звать и меньше контролировать и его, и Джейса. Тонкие холодные пальцы вплелись в его. — Психуешь? — Ага, — выдохнул Джейс, надеясь, что руки у него не слишком мокрые. — А зачем? Вместо ответа он уронил голову на хрупкое плечо. — Я рядом, Джейс. Всё хорошо. Я не сбегу. — Я буду в этом уверен только после церемонии. Виктор мягко рассмеялся. Взял в руки лицо Джейса и серьёзно спросил: — Я когда-нибудь говорил, что люблю тебя? Джейс закрыл глаза и нервно выдохнул: — Конкретно этими словами — нет. Ни разу. — Да ладно? Прям-таки ни разу? — Джейс закивал. — Вот это я козлина. Ты уверен, что я тебе такой нужен? — Нужен, — Джейс вцепился в его пиджак, вжал в себя, обхватил руками, ткнулся лицом в шею. — Нужен. — Ещё наобнимаетесь, — мамина ладонь скользнула по спине. — Наша очередь. Пошли.