Страх смерти

      Лололошка привык к своим способностям. Привык к иконкам здоровья и голода, к возможности таскать невероятные тяжести в своих бездонных карманах, возможности телепортироваться и переполняющей энергии без усталости. Привык к перерождениям. К тому, что каждый последний выдох сменяется первым вдохом, к обжигающей боли в теле, к холоду сжигающему кости. Это было уже нормально. Он не боялся лезть в самое пекло, спасать товарищей и не спать по несколько суток. Это нормально. Он - глава Сияния, он должен быть примером лидера, которого невозможно сломать ничем. Его и невозможно было сломать. Ломать себя снова и снова ради свободного будущего народа было естественно и нормально. Смерть его уже не пугала.       Он до дрожи в конечностях боялся не умереть.       И сейчас этот страх сбывается.       Он сидит в пыточной номер одиннадцать - самой жестокой пыточной, которая сокрыта даже от большей части служащих, - дрожа не от леденящего душу холода, от боли во всем теле или яде в крови. Нет. Его трясет от страха. Примитивного, животного страха. Он ничего не боится, на всё имеет отходной план и ещё десять планов сверху, но сейчас ничего невозможно сделать. Абсолютно. Их просто уничтожили. Они возвращались на базу вдоль реки, чтобы в следующее мгновение началась кровавая бойня. Отовсюду раздавался грохот пулеметных очередей, взрывались гранаты, кричали люди. Было десять групп по три человека. Осталось четверо. Он, Райя, Зин и Алекс. Ей повезло упасть в воду, а сильное течение унесло тело в деревню. Второй впал в кому, поэтому при проверке того посчитали уже мёртвым. Остальных добивали. Он лично видел как отметки здоровья из цифр превращались в ноль, видел серые таблички слова "мертв" вместо имен, видел как кровь заливала всё. Видел, видел, видел. И ничего не мог сделать. Райя была спрятана внутри, потому что так невовремя разрядилась батарея, а с собой запасной не было. Парализующее средство некому было вывести из его крови. Некому было послать сигнал помощи. Некому было спасти людей. Некому, некому, некому.       Каждый хриплый крик обрывался звенящей тишиной, каждый вдох обрывался на середине после остановки сердца, каждый потухающий и безжизненный взгляд был направлен на него в поиске покоя. Тела были повсюду, окружали и лежали поверх друг друга, а он только смотрел. Пустые взгляды и искаженные в боли посмертные лица не выражал укора или злости. Несколько хриплых голосов извинялись, что не заметили ловушки. Но уже это не важно. Говорят, что перед смертью перед глазами проносится вся жизнь. Сейчас перед глазами ничего не проносится, никаких воспоминаний и сожалений. Только пожирающий страх, который заставляет рваться из пут. Умирать он не боится, уже привык, но сейчас это ситуация без решения. Он привычно воскреснет, имперцы это увидят, и пытка не закончится. Его будут убивать снова и снова в непрекращающемся цикле пытки пока он не сойдёт с ума от боли. Перерывов не будет, освобождения тоже. Смерть, смерть, смерть и еще раз смерть. Снова, снова и снова. Бесконечная череда повторений. Его люди потеряют надежду на освобождение, Империя сломит Сияние без своего лидера, который вел отряды всегда вперед, без Райи, которая помогала обходить многие запреты, без сильных лидеров, которые будут разбиты его пропажей. Только не снова. После И.З.О.В его семья еще не отошла, а тут новый удар по хрупкому состоянию нормальности. Нет, нет, нет. Только не сейчас. Они так близко подобрались к шансу нанести весомый ответный удар, а не причинять мелкие неудобства. Он даже не знал зачем пытался вырваться из веревок. Без отвелечения охраны ничего не получится, оружия нет никакого. Сейчас бессмертие ему не поможет. Телепортироваться без встроенной карты Райи невозможно, сбежать тоже. Только бессмысленно пытаться бороться ради борьбы.       Мысли панически мечутся в сознании до скрипа двери: – О, а вот и наш ценный пленный, – насмешливо раздаётся в тишине. – Сэр, осторожнее. Даже в таком состоянии он опасен. Дьявол, а не человек... – голос надзирателя неприятно режет слух, но теряется под звуком приближающихся шагов. – Не подходите ближе. – Да что он может сделать сейчас? Особенно будучи сязанным и после пыток? – слишком знакомо звучит манера общения. Стоит поднять голову как говорящим оказывается Винс. Стоит развязно, крутит в руках перочинный нож, но взгляд... взгляд взволнованный, сопереживающий. И шепчет одними губами просьбу навести шороха, бить в полную силу. – Ооо, у нас и клеймо Империи есть. Что же о такой чудесной вещи еще не известно? – и он наводит шороху. Бьет головой в живот, выхватывает из чужих рук холодное оружие, а после наносит колотую, берет в заложники. – Отдай мне оружие, – хрипит едва ли разборчиво сорванным после криков голосом. – Иначе я прирежу его, – сталь уже вжимается в горло. – Взять в заложники Наблюдателя? Серьезно? – Винс шипит это сквозь боль. – Да тебя пристрелят стоит перешагнуть порог камеры, – он лишь прижимает сильнее нож. Кровь ощущается раскаленной магмой на пальцах. – Я смерти не боюсь. Но твою шкуру Империя ценит выше надзирателей в пыточной, – охранник мечется. В форме встроенная камера, поэтому если тот не попытается спасти Наблюдателя, то будет убит. Но и отдавать оружие в руки опасного врага самоубийственный поступок. – Мне ещё долго ждать? – Х-хорошо! – и будущий труп нервно кидает автомат. Он откидывает в сторону Винса, чтобы поймать оружие. Только пальцы смыкаются на холодном металле как сразу же нажимают на курок. Выстрел не звучит громом в тишите благодаря глушителю, но сейчас этот звук оглушает и ослепляет. Охранник падает на пол, что-то хрипит, но он не слушает. Медленно переводит дуло на друга, а после всаживает несколько патронов. Приглушённый мат режет больнее бабочки под ребро. – Я убрал охрану до выхода. Там неподалеку кусты высокие, за ней мотоцикл мой. Ключи в зажигании, в багажнике сменная одежда. Беги, я выживу, – тот сипит что-то ещё, но это уже не разобрать среди звука ударов сердца. Ему нужно бежать. Винс обещал, что выживет, значит так и будет. Нет смысла не верить.       Он не боится умирать, но боится смерти других. Другие смертные, а он нет. Но Винс живучий и крайне везучий засранец, поэтому точно выживет.