Pas fait pour l'amour

Уэнсдей всегда бодрствовала, пока Инид спала сладким сном — Аддамс было, чем заняться ночью. Её занимала игра на виолончели, работа над романом и ночные раздумья. Бывало, что она долго и задумчиво ходила по комнате кругами; взгляд карих глаз рассматривал лампу, тускло светящую на печатную машину, на гардероб, чья дверца была слегка приоткрыта, и на идеально сложенную кровать. Но он никогда не падал на ту сторону комнаты. Уэнсдей никогда не бросала даже мимолётного взгляда за пределы воображаемой чёрной границы, где спала её соседка. Уэнсдей никогда не придавала этому значения, по необъяснимым причинам она не оборачивалась даже на неожиданное рычание Инид во сне или её тихое сопение. Возможно, всё дело в том, что Аддамс хотела сохранить своё зрение — изобилие радужных цветов всегда негативно влияло на её здоровье. Однако именно в ту ночь, то ли из-за сильного любопытства, то ли из-за неведомой силы, она переступила границу и оказалась на другой половине комнаты, которая ощущалась как неизвестная страна или необитаемый остров, который Уэнсдей, неожиданно для себя, захотела посетить и изучить. Но, впрочем, её интересовала не столько комната, сколько тот, кто прямо сейчас спит на мягкой кровати, поглубже закутавшись в розовое одеяло. — Так вот какая ты настоящая, Синклер, — с её губ сорвался полушёпот, не сдержавшийся из-за неизведанного порыва. Инид выглядела совсем иначе, когда спала: именно во сне раскрывалась её натура. Натура оборотня, волка, хищника. Аддамс никогда и подумать не могла, что сможет восторгаться чертами лица кого-либо таким образом. Уэнсдей не смогла ограничить себя в мыслях, что Инид невероятно прекрасна без этой постоянной лучезарной улыбки, которая ей, безусловно, очень подходила, но мозолила глаза; без двадцати движений в секунду и бесконечной болтовни о мальчиках и сплетнях. Тело Инид расслабленно лежало на кровати, её грудь иногда вздымалась, брови сводились к переносице, а вместо аккуратных ногтей обнажались острые когти — вероятно, ей снился очень плохой сон, что не могло не позабавить Уэнсдей. — Как же ты красива, — вновь проговорила она и протянула руку к щеке Инид. Она едва коснулась указательным пальцем бархатной кожи и провела им немного вниз, на что Инид что-то недовольно промычала и заёрзала на кровати, пытаясь найти более удобную позу для сна. В этот момент Уэнсдей резко убрала свою руку, словно перед ней была не хрупкая Синклер, а яркое пламя. «Почему мне так хочется прикоснуться к ней?» — раздался вопрос в голове, ответом на который стало приятное чувство во всём теле. Нет, она не создана для любви: она обречена на пустое существование без чувств, эмоций и «бабочек в животе». Но так ли это, когда перед ней лежит девушка, ставшая в эту ночь чем-то желанным, чем-то больше, чем просто соседка по комнате и надоедливый оборотень? Уэнсдей усмехнулась, что больше напомнило оскал, пропитанный смирением с тем, что, возможно, не такая уж она и каменная. Аддамс вспомнила слова миссис Торнхилл: «ты боишься открыться, потому что не можешь поверить в то, что ты больше не одна». Прокрутив эти слова у себя в голове несколько раз, Уэнсдей вздохнула, присела на край кровати и наклонилась, прошептав: — Что скажешь насчёт ночной прогулки? Уэнсдей точно знает, что Инид будет счастлива пойти с ней куда-угодно, на её лице снова засияет улыбка, а движения снова станут беспокойными и быстрыми, но в этот Аддамс будет восторгаться ещё больше.