Бабочки.

Поздний вечер, светлячки и невысокая фигура в очках. Во рту стоит привкус рвоты. Джон смотрит в одну точку уже пару часов, не шевелясь. Линч… Он милый, заботливый, думая о нём Джон чувствует что-то теплое, какую-то дрожь. Но разве друзья думают так друг о друге? Нет… точнее, думает ли друг так о своем друге? Это ужасно, неправильно. Мерзко. Почему? Почему Джон чувствует «бабочки» в животе даже от мысли о своём друге? Мелодия звонка возвращает его обратно в реальность. Рука тянется к телефону. Линч. Человек, из-за которого Джон страдает, но тот даже не догадывается. И правильно. Это ведь противно. Неестественно. Они же два парня. Хотя, если не думать об этом, то приятели давно не виделись. С зимы встречи стали реже, потом прекратились. Последний раз переписывались месяц назад, не говоря уже о встречах. На улице конец февраля, вот-вот начнется март. Солнечного света не хватает, дофамин не вырабатывается, общения не хватает — особенно с тем, кого ты... Высокий риск весенней депрессии, если не гарантированный. Сначала была апатия. Просто ничего не хотелось. Потом — грусть вместе с мыслями. Сначала безобидные. Ещё потом — навязчивые. Говорили, что Линчу не нужен такой друг. Они правы. Каждый раз, глядя на свое тело, его тошнит. Пальцы сами впиваются в кожу, царапают, пока не появляются красные полосы, как рефлекс. Джон ненавидит свое тело, свои чувства, себя. Ему противно. Телефон замолчал. Он так и не ответил. Может, это не любовь? Может, я сам себе это придумал? Я ведь никогда не влюблялся. Мысль слабо утешила. Парень не может любить парня. Тем более — взаимно. Тем более — он. Джон встал с дивана, пошел на кухню, чтобы заварить чай. Пальцы дрожат, когда он тянет руку к шкафчику, достает кружку, пакетик и наливает кипяток. Хочется выйти, прогуляться, чтобы встретить, увидеть его. Был бы я девушкой. Почему так противно? Теперь Джон почти уверен, что не любит его, но тогда почему? Сердце болезненно сжимается. Ему противен Линч? Нет. Почему так больно внутри? Холодная внутренняя дрожь, особо акцентированная на пальцах, — пришло осознание. Осознание свободы своих действий. Рука сама тянется к, казалось бы, самому обычному бытовому предмету, хватает за привычную рукоятку. Тело начинает чувствовать, как сердце бьется. Стоит попробовать. Стоит наказать себя. Джон закатывает левый рукав. Тошно. Рука в царапинах — свежих и старых. Холодное лезвие ножа подносится к запястью, но останавливается. Страшно. Надо оттянуть время, чтобы морально подготовиться. Кран включается, идет горячая вода. Джон подставляет под обжигающую струю запястье, а после — нож, и вытирает сухим полотенцем. Но страх никуда не делся. Острие лезвия на запястье. Неровный вдох. Резкое движение. Боль легко игнорируема, но сам вид почему-то пугает. Кажется, достаточно глубоко. Джон смотрит на разделенную кожу, которая наполняется кровью. Она начинает стекать с руки, но он не собирался заканчивать. Закрыв глаза, от страха, резко провел еще несколько раз. Через несколько секунд он чувствовал, как по всему предплечью стекает теплая плотная жидкость, а вокруг витает металлический запах. Открыл глаза и, глянув на раны, почувствовал панику. Чтобы алая жидкость сильно не лилась, Джон подержал руку под холодной водой минуты две, а, дойдя до ванной, достал бинты и неумело завязал. На бинтах сразу появились бордовые пятна. Вроде полегчало. Будто появились силы. Жить стало чуть легче. Вполне рабочий способ. Ухмылка невольно появилась на лице Джона. В глубине души он понимал, что это плохо. Он надеялся, что кто-то Линч спасет его, но прятал эти надежды. Они заставляли чувствовать его слабым. Телу хотелось пустить слезы, но оно уже привыкло сдерживать их. Даже если бы Джон захотел, они бы не пошли. Но и Джон бы не хотел. Когда он последний раз пользовался телефоном?

***

Линч, друг

29 января — *** 28 февраля *Пропущенный аудиозвонок*

22:03

— Приятель, прости, что так поздно, возможно ты спишь. Перезвони утром, давно не виделись.

22:05

***

Джон не видел, не знал и не хотел знать об уведомлениях и, уже лёжа на кровати, поставил режим «Не беспокоить». Подсознательно очкарик понимал, что да — это любовь, но думать об этом не хотел. Он лишь хотел убить «бабочек» в животе. Но как? Эти «бабочки» — часть его, то есть, чтобы убить их, надо убить себя? Ответ: да. Линчу ведь всё равно не нужен такой друг, всего лишь друг. Джон также так считает, и его мысли тоже. Даже если бы я его любил, то в любом случае так бы сделал. Я его не люблю, но я знаю, что я делаю и собираюсь делать. После этих мыслей Джон лёг спать, перед этим написав в заметках: «03.03.**».

***

3 марта 22:37 С телефоном в руках проснулся Джон. Гаджет вибрировал и издавал неприятную мелодию, отчего он и открыл глаза. Чувство было сразу же пустое: хотелось лечь спать, но больше всего хотелось умереть. Обжигающая боль на теле давала о себе знать при каждом движении, к глазам подступали капельки слёз, но это не останавливало. Было страшно, зная, что будет сегодня. Недавно разломанная бритва валялась в мусорке, а ржавое лезвие от неё — в ванной. Джон зашел в нее и первым делом с силой провел им несколько раз по местам, где уже не осталось живого участка кожи, Джон завязал всё бинтами и закрыл старым свитером. Было мучительно, так больно. После промыл глаза, оставил лезвие на раковине и пошёл на кухню. Думал о том, что вот-вот сделает. Несколько минут он смотрел в стену, ничего не поел, взял телефон и вышел из квартиры, оставив дверь открытой. Он глянул на стену перед собой: «3» — номер этажа. Медленно, но целеустремлённо начал подниматься по лестнице, пока не дошёл до крыши. Достал телефон, посмотрел на время. Снова поздно. С пустыми глазами Джон подошёл к краю и смотрел только вниз, игнорируя бешено стучащее сердце в груди — сердце, колотившееся от страха высоты и смерти. «Бабочек», которых ловят, в этот раз раздавят. Сзади послышались шаги, но было уже всё равно. Холодный ветер заставлял тело дрожать не только от страха, а темнота нагоняла атмосферу безысходности. Джон зажмурил глаза и собирался сделать шаг, но почувствовал жёсткий хват на своих плечах и то, как его резко оттаскивают. В ушах слышались только удары собственного сердца, но даже сквозь них Джон уловил знакомый, родной и не менее любимый голос, звучавший с обеспокоенной интонацией. Осмелившись открыть глаза, он и вправду увидел его. Человек перед ним держал его руки крепко и тащил к выходу в подъезд. Джон не слушал, что тот говорил. Он считал, что это сон. Ведь Линч бы не приехал к нему.