Домик на колёсах

Минхо проснулся позже обычного — стрелки часов ползли к десяти, но он не спешил. В этом было что-то успокаивающее: тишина, тяжесть одеяла и нежелание сталкиваться с миром слишком рано. Он потянулся, прикрыл глаза и позволил себе ещё минуту, прежде чем встать. Комната была наполнена мягким светом, за окном моросил дождь. Всё будто шептало: «не торопись». Он не торопился. На кухне пахло вчерашним кофе. Минхо поставил воду, накинул тёплую кофту и открыл шкаф в поисках вдохновения. Его взгляд упал на плитку шоколада. Брауни. Да, сегодня — день брауни. Он стал на автомате взбивать тесто, и мысли, как назло, снова вернулись к Джисону. Он умел появляться в голове внезапно, будто запах дождя перед грозой. Минхо всегда считал, что забудет. Что пройдёт. Но с Джисоном было иначе. Не громко. Не резко. Просто — глубоко. Как родинка на теле: всегда с тобой, ты даже не замечаешь, пока кто-то не укажет на неё. Они познакомились в университете. Минхо учился на дизайнера, Джисон — на бизнес-факе. Первый казался замкнутым и прямым, второй — будто солнечный луч. Они встретились в библиотеке: Джисон не мог найти нужную книгу и вместо этого уронил целую полку. Минхо тогда впервые рассмеялся вслух. С тех пор — закрутилось. Иногда он думал, что влюбился в Джисона не с первого взгляда, а с первого смеха. Или с первой чашки какао, которую тот принес ему в ночь перед экзаменом. Или когда Джисон достал из рюкзака зонт и прикрыл его, мокрого до нитки, во время ливня. Но Джисон был слишком… Слишком красив. Слишком настоящий. Слишком не для него. Однажды, за чашкой кофе на крыше, под мягким светом гирлянд, Минхо сказал, будто между делом: — Я бы хотел купить дом на колёсах. Просто уехать. Завести собаку. Жить где-то, где никто не знает твоего имени. Джисон посмотрел на него серьёзно — настолько, что у Минхо сбилось дыхание. — А с кем ты хотел бы туда уехать? — тихо спросил он. Минхо пожал плечами, не выдержав его взгляда. — Не знаю. С кем-то, кого люблю. Но, видимо, это не про меня. — Почему ты так думаешь? — Я даже никогда не целовался, Джисон. Думаю, мне не суждено. Я… Я странный. Сложный. Люди быстро устают от меня. Джисон тогда смотрел слишком долго. Слишком тепло. Словно видел больше, чем Минхо показывал. Он ничего не сказал. Только сжал руку Минхо в своей. И отпустил. Через три дня, на рассвете, они встретились в небольшом кафе. Хан выглядел взъерошенным, с искрами в глазах и, как всегда, с какой-то безумной идеей. — Поехали, — сказал он. — Куда? — Минхо не сразу понял. — Я нашёл фургон. Небольшой, но уютный. И щенка в приюте. Он беленкий, как снежинка. Назовём его Снежок. — Джисон… — Только не убегай сразу, ладно? Послушай. Мы поедем к морю. Будем парковаться там, где захотим. Ты будешь рисовать, а я найду работу удалённо. У нас будет чай на закате и плед на двоих. Я куплю тебе ароматную лампу, и у нас будет своя тихая планета, где никто нас не найдёт. Просто ты, я и щенок. Минхо смотрел на него, будто на мираж. И сказал не то, что хотел. Сказал: — Я не могу. Он ушёл. Не объяснив. Не потому что не хотел. Потому что боялся. Потому что думал, что это просто очередная идея Джисона. Потому что не поверил, что кто-то может выбрать его. Потому что боялся быть тем, когобросят. Прошло три недели. Минхо снова привык к одиночеству. К тишине. Он научился сам гулять без смысла,готовит чизкейки только для себя. Он стал тем, кто наблюдает за чьей-то жизнью из-за стекла, будто герой чужого фильма без реплик. После того как он ушёл, Джисон не написал ни разу. Ни одной буквы. Ни точки. И это было больнее всего. Однажды, вернувшись за зарядкой в кафешку, где он часто сидел, Минхо случайно подслушал разговор. Он не хотел. Правда. Просто услышал своё имя. — Почему он не согласился? — спросил Чан. — Минхо? — переспросил кто-то. Голос узнался мгновенно — Сынмин. — Потому что идиот. Потому что думает, что не заслуживает. — А Джисон? — Он купил фургон. И щенка. Говорит: «вдруг он передумает». — Он всё ещё любит его? — Он не переставал. Минхо застыл. Щека дрогнула. Пальцы сжались в кармане куртки. Сердце стукнуло один раз — сильно, будто в первый раз за долгое время. Он вышел на улицу. Сел на скамейку под моросящим дождём. И только тогда понял — с ним больше никто не говорил так, как Джисон. Никто не смотрел. Никто не слушал тишину вместе с ним. Никто не чувствовал мир так же — через дождь, тепло ладоней и взгляд, полный терпения. Он достал телефон. Пальцы дрожали. Он стёр сообщение дважды, прежде чем отправить одно-единственное: «Ты ещё не уехал?» Ответ пришёл через минуту. «Нет. Я ждал, что ты спросишь.»