Мы не виноваты

      Вэй Усянь ненавидел всё.       Ненавидел себя за то, что оказался в такой ситуации. Возможно, совсем немного Цзян Чэна за то, что ему пришла в голову такая «классная идея» как пойти в Пристань Лотоса, когда ему было велено сидеть на месте. Ненавидел Вэней, которые вырезали весь его орден. Может быть ненавидел Вэнь Цин с Вэнь Нином за то, что они не смогли уговорить его остаться в их импровизированном лагере еще ненадолго. И наконец ненавидел Вэнь Чао за то, что он такой конченый мудак.       Он не знает, сколько уже это продолжалось. Может минут десять, может больше, но для него каждое мгновение казалось вечностью.       Лучше бы Вэнь Чао убил его на месте, только бы не это.       Когда он спускался с горы он и не думал, что там его будет поджидать засада. Он с младшим сыном Верховного заклинателя никогда не ладили, а после инцидента в пещере Муси и геноцида Цзянов, о теплом приеме и мечтать не стоило.       Будучи только пойманным группой альф он думал, что его изобьют. Будут пытать. Убьют наконец. Но только не это.       Вэнь Чао решил, что такого для него будет слишком мало и решил поиздеваться сильнее. Унизить, показать для чего «на самом деле» нужны такие молодые и смазливые омеги, как Вэй Ин.       Сейчас, лежа животом на столе в каком то заброшенном домишке, с каким-то безызвестным альфой позади, он молился всем кому мог о том, чтобы это все по скорее закончилось.       Они не ограничивались одним лишь сексом, ведь зачем, если их целью было унизить его самыми грязными способами? Они пихали в него рукоятки своих мечей, просто какие-то случайные предметы, кулаки. И смеялись, смеялись, смеялись, смеялись… Им было весело, а он страдал. Страдал просто за то, что он уродился омегой.       Ему было больно, ему было страшно. Но он не плакал, не хотел приносить ублюдкам еще больше удовольствия.       Когда все наконец закончилось, кто-то из шестёрок Вэнь Чао одел его и аккуратно взял на руки. После того, что только что случилось, это было едва не благословению, и он всё-таки заплакал. Тихо, беззвучно, но он смог дать волю эмоциям.       Но даже на этом его страдания не прекратились. Его привели на самую известную гору во всем Цзянху — Могильные курганы.       Последнее, что он помнит о том дне, это глухую боль в виске и влажный хруст его костей при падении.       Спустя три месяца он смог выбраться из этого проклятого места.        Он выбрался оттуда желающим мести превыше всего остального. За все те муки, горечь, боль и слезы, которые он испытывал в течении всего того времени.       Когда он наконец увидел своего лучшего друга и давнего знакомого, он не испытал ничего. Ни радости, ни тоски, словно все эмоции разом куда-то пропали. Ничего не доставляло удовольствия. Все о чем он мог думать — месть ублюдкам, сломавшим его жизнь и его самого.       Уже спустя неделю после его появления в военном лагере, он начал замечать странности. Они были и раньше, но сейчас, когда он не был занят мыслями о том, как лучше убить ублюдков, и мог посидеть в тишине и спокойствии, это стало заметным.       Он практически ничего не ел все эти месяцы, но даже так его живот заметно вырос. Привычная и любимая еда больше таковой не казалась, от нее тянуло только блевать. Хотелось чего-то, что никогда раньше его не привлекало. И это только начало.       Хотелось Вэй Ину или нет, но в голову закрадывалась подозрения о том, что же это могло быть.       Еле уговорив себя самого, он всё-таки обратился к лекарю.       Сидя на прохладной циновке он с напряжением смотрел на молодого альфу, который его обследовал. Он знал, что тот не должен был проверять его духовные каналы и, соответственно, не должен был узнать его маленький «секрет», но даже так, это было слишком тревожно. Не говоря уже о том, что после событий на той неизвестной горе в Илине, альфы воспринимались не иначе, чем угроза. Но он сдерживался, рациональной частью себя понимая, что тот не сделал ему ничего плохого.       За всеми тревожными мыслями он наконец узнал ответ на свой вопрос. Он был ожидаем, но в крайней степени не желанен.       Он не знал, что точно чувствует по этому поводу, но точно знал, что он избавится от этого ребёнка.

***

      — А-Сянь! — голос любимой щизце Вэй Усяня прорезал тишину, — А-Сянь, ну чего же ты сидишь тут на морозе? Давай, заходи же в дом!       Цзян Яньли ласково погладила омегу по голове и, аккуратно обхватив за плечи, попыталась сдвинуть его с места.       Сейчас на Цзянху надвигалась зима и на улице уже становилось прохладно. Но Вэй Усяня это нисколько не волновало, он продолжал сидеть на крыльце, безразлично смотря на снежные хлопья падающие с неба.       — А-Сянь, ну же! Не сиди, простудишься ведь. Ты и так выглядишь неважно в последние дни, будет плохо, если ты совсем уж заболеешь.       — Я беременный, щицзе.       На мгновение между ними повисла тишина.       — А-Сянь, что ты?..       — Я беременный, — без всякого выражения повторил Вэй Ин, продолжая смотреть в никуда.       Цзян Яньли побледнела, и уже силой разворачивая младшего брата к себе, спросила:       — А-Сянь, как это произошло? Кто отец, когда. Когда это было?! А-Сянь, прошу ответь мне! — Крепко держа плечи парня она продолжала и продолжала сбивчиво спрашивать его, как так вышло.       Сам же омега просто вздохнул и жестом руки прервал речь девы Цзян.       — Щизце. Это всё неважно, я всё-равно не собираюсь оставлять этого ребёнка. Я сказал это просто потому, — здесь он на секунду замялся, сам не зная зачем рассказал про это, — потому что хотел, чтобы ты это знала.       — А-Сянь, не стоит делать поспешных действий! Если ты сейчас сделаешь… Кхм. — Она не нашла в себе сил сказать это так, как оно было на самом деле, решив обойтись без подробностей. — …То что хочешь, то кто знает, сможешь ли ты родить в будущем? Не стоит ломать себе жизнь, необдумав все хорошенько.       Вэй Ин поднял усталый взгляд на свою щизце.       — Я думаю об этом уже несколько дней, я уверен в своем решении.       Цзян Яньли согласна не была, так что она тут же пустилась в получасовые убеждения и заверения, что ребёнка нужно оставить.       — А-Сянь, прошу тебя, как только ты родишь, то ребенка заберут кормилицы, за ним будут следить я и няни, прошу тебя, оставь его. Разве ребёнок виноват в том, как он появился? Я не знаю истории, которая стоит за этим, но знаю, что так будет абсолютно не справедливо по отношению к малышу, который ни сделал тебе ничего плохого.       Вэй Усянь, уже порядком вымотанный всем этим, всё-таки поддался на уговоры сестры о том, что за ребенком ему следить не придётся, а с родами ему поможет опытный лекарь.       Но несмотря на это, он знал, что хоть малыш еще даже не родился, но он уже ненавидит его всем сердцем.

***

      «К черту это всё» думал он, рожая.       Как бы ему не хотелось, но вылезти на этот свет ребёнок решил именно тогда, когда он был максимально далеко от каких-либо лекарей и людей в принципе.       И сейчас, плача, тужась и скрипя тесно сжатыми зубами, он ненавидел своего ребенка еще больше, чем до этого.       Спустя два, а может и три часа, эти муки наконец закончились, а маленький уродец уже был на укрытой верхнем халатом Усяня земле.       Новорождённый двигал маленькими ручками и плакал, отчаянно пытаясь найти маму и получить заслуженную материнскую заботу. Но, к его сожалению, он еще не мог знать, что собственная мать его призерела за одно только существование.       Вэй Ин смотрел на сына со странной смесью чувств. Он не знал, что он испытывает в данный момент, все смешалось в кашу: вина, стыд, ненависть, страх.       Трясущимися руками он наконец взял младенца на руки, не зная, что делать с ним дальше. Наверное стоило отнести его шизце, а она уже дальше сама решит, что делать с этим.

***

      Сегодня его сыну — Вэй Юаню, исполнился месяц.       За всё это время он приходил навестить его всего пару раз и то, у ляльки он долго не задерживался, слишком тошно было.       Цзян Яньли пытались убедить его хотя бы взять А-Юаня на руки, но он не мог заставить себя это сделать. Ребенок вызывал чистое отвращение и он ничего не мог с этим сделать.       Он ненавидел этого ребенка и себя, за эту ненависть. Он знал, что его сестра права и малыш не был виноват в том, что его зачали таким мерзким способом, но это знание не помогало. Каждый раз, стоило ему подойти к детской кроватке и его заполняли воспоминания годичной давности, которые все никак не хотели его отпускать.       Но, может быть, со временем станет легче.

***

      Спустя год компания «Выстрел в солнце» наконец закончилась. Вэни были побеждены, а тирании Вэнь Жоханя пришел конец.       За это время крошка Юань начал понемногу говорить. Но Вэй Усянь редко присутствовал при этом, все еще испытывая отвращение к сыну, хоть и старался преодолеть это.       И с тех пор, как он начал говорить все стало еще хуже.       Если раньше А-Юань был просто иногда агукающим малышом, который просто лежал и мирно играл со своими игрушками, иногда плача, то сейчас он активно начал интересоваться всем окружающим и в особенности своей мамой.       И теперь, когда малыш стал звать его этими двумя проклятыми слогами, ненавидеть его стало еще больнее. Каждый раз, когда он тянул к нему свои маленькие пухленькие ручонки и произносил «мама», Вэй Ин начинал испытывать к себе ещё большую ненависть от осознания того, что не мог быть для сына хорошим родителем.       Он видел, как тот тянулся к нему, как жаждал получить его внимание, но он при всем желании не мог дать ему это.       Единственное на что его хватало каждый раз, это на вымученную улыбку и притворно-ласковый трёп по голове. После чего он передавал сына на попечение сиделкам, а сам уходил.       От всего этого было так тошно.

***

      Еще спустя год Вэй Усянь и его сын больше не жили на Пристани Лотоса.       Вот уж чего омега в своей жизни не ожидал, так это того, что он снова окажется на месте своего трёхмесячного заточения, так еще и вместе сыном. И дополнительно с пятьюдесятью голодными ртами.       Но в его случае выбирать не приходилось, так что единственное, что осталось — это взять себя в руки и начинать думать, как сделать ситуацию лучше.       За этот год Вэй Юань подрос еще больше и стал говорить гораздо чаще. Так же его личико все больше стало приобретать его собственные черты, отличающие его от остальных детей. И, к облегчению Вэй Усяня, он пока что не наблюдал там ничего похожего на кого-либо из тех, кто насиловал его в тот день. Даже наоборот — малыш очень напоминал его самого, особенно сильно выделялись серебряные глазки его сына.       С этим наблюдением к сыну стало относится как-то легче.       Все реже он стал замечать за собой раздражение от криков сына, которые с возрастом как будто бы стали совсем редкими.       И все больше он стал испытывать стыд от того, что еще тогда, год назад, он запретил сыну обращаться к нему как к маме, прося назвать его просто Сянь-гэгэ.       Шицзе как и всегда пытались его переубедить, но он стойко держал дистанцию со своим ребёнком.       Но его сын действительно обладал спокойствием Гуанинь в свои два года, и сносил все это с непролитыми детскими слезами в глазах и пониманием. Словно он действительно знал, что мама очень хочет любить его, а не ненавидеть и что ей за всё это очень-очень стыдно.       Благо, что среди спасённым им Вэней была бабуля, которая как раз потеряла своего внука и детей, и с радостью присматривала за А-Юанем, раз уж себя Вэй Усянь пока что заставить не мог.

***

      Спустя еще пару лет все хорошее, что могло бы быть между Вэй Усянем и Вэй Юанем, было закончено.       Отношения, которые только-только нормализовались, были разрушены заклинателями, дальше собственного носа невидящеми.       Даже Цзян Чэн, которого Старейшина Илина когда-то, уже совсем давно, считал своим самым лучшим и близким другом, вонзил ему нож в спину и способствовал уничтожению того, чего Вэй Ин пытался построить годами.       Семью. Хорошие отношения с сыном. Счастье.

      Все было разрешено.

      И сейчас, лежа в луже собственной крови, единственное о чем он мог думать — лишь бы его малыш выжил.

***

      Спустя тринадцать лет забытия он, видимо по злому року судьбы, вновь очнулся в теле омеги. При том ещё и прославленного, как деревенского сумасшедшего и дурочка.       Ситуация выходила забавной и странной одновременно до тех пор, пока он не увидел его. Не узнать его было невозможно. Слишком уж он походил на него самого в подростковые годы.       Невольно его глаза заполнили слезы.       Он даже и не надеялся найти своего А-Юаня едва не сразу после его неожиданного возвращения, не говоря уже о том, что он даже не был уверен, что тот жив.       Но вот он здесь, прямо перед ним — в белоснежных одеждах адепта ордена Гусу Лань, с лобной лентой с облаками, повязанной на его чудесной головушке.       Видимо это Лань Чжань постарался, иначе Вэй Усянь объяснить это не мог. Если судьба уготовила встречу и для них, то он поклялся сам себе, что отблагодарит Ханьгуан-цзюня так сильно, как только сможет.       Но сейчас ему осталось лишь молчаливое наблюдение за своим сыном и оберегание его от всяческих опасностей.

***

      Ох, как же его сын был умен! Его крошка А-Юань был просто гением, сразу видно, что пошел он в свою мать, а не в неизвестного отца.       Вэй Усяню доставляло истинное удовольствие наблюдать за умозаключениями и размышлениями своего ребенка, который имел лидерские качества и был не обделен умением адаптироваться под ситуацию. Он действительно гордился своим мальчиком.

***

      Вэй Усянь многого в своей жизни не ожидал. Но после событий перед его заточением на Луанцзан он точно не ожидал, что когда-нибудь станет матерью кого-либо помимо Вэй — нет — уже Лань Юаня.       Сидя в компании его с Лань Чжань прелестной дочки и неусидчивого сына, он улыбался так ярко, что казалось солнце меркнет в сравнении с ним.       Он обожал своих детей, он готов был порвать на части любого, кто нанесет им хоть какой-то вред. Но особое отношение у него было к старшему ребёнку.       Никто никогда не понимал этого, даже Лань Чжань не в полной мере понимал это.       Это было что-то личное, что-то крайне хрупкое только между ним и А-Юанем.       Никто кроме него не знал, как же ему было стыдно, когда своих младших детей он вынашивал, и держал после родов с нежностью и радостью на сердце, а к старшему относился с пренебрежением с того момента, как узнал о нем.       Но сам его малыш никогда не винил его за это. Даже в детстве, как бы больно и обидно от этого не было.       И она оба это знали.       — Крольчата мои, отпустите вашу бедную мать, — со смехом попросил своих деток Вэй Ин. Те послушно отпустили его, даже если младшенькому этого очень не хотелось.       — Мама, ты опять к дагэ идешь?       — Да, он должен был прийти уже давно, но его до сих пор нет, стоит проверить его, — потрепав обоих детей по волосам, он поднялся на ноги и пошел в комнату Лань Юаня.       Он просил его спустится как только он закончит, и тот сказал, что это будет скоро.       — А-Юань? — спросил Вэй Ин перед заходом в комнату. Не получив ответа, он открыл дверь, и увиденное заставило его ласково фыркнуть.       Юань, заработвашись, уснул прямо за рабочим столом.       Подойдя к сыну, Вэй Усянь взял его ну руки и переложил на кровать. Немного понаблюдав за его мирным дыханием, он нежным движением убрал челку с его лица, и поцеловал его в лоб.       — Мама тебя очень любит, А-Юань.       — Мм… Я тебя тоже, — сонно промычал он, и уснул вновь.       И всё-таки, даже самая ужасная история может закончиться хорошо.

***

      Уже уходя из комнаты сына, он думал: «Вспоминая то, что мне и А-Юаню пришлось пройти, я понимаю, что мы ни в чем не виноваты. Мне нет нужды испытать вину за то, над чем я был не властен, а моему сыну незачем испытывать стыд за то, кем является тот, кто его зачал». И от этого осознания всегда становилось легче на душе.       С улыбкой он шёл обратно к мужу и младшеньким, сообщать, что Сычжуй сегодня к ним не спустится.