Всего одна деталь

Когда пульс постепенно замедляется, а тело пронизывает мороз, отдающийся леденящим ужасом, ты не можешь думать ни о чем. Боль в культе — том единственном, что осталось от твоей ноги, сходит на нет все больше с каждой секундой. Даже мысли замедляются, и скоро все они исчезнут, погрузив каждую клетку тела в принудительный сон. Но это вовсе не важно. Единственное, что важно сейчас — смерть. Гибель стольких людей, которую Кёрли застал воочию тем, что осталось от его глаз. Насыщенный запах крови, что бьет в то немногое, оставшееся от его носа. Эта вонь отдаёт металлом. Когда счёт идет на секунды, когда "можно спасти" меняется на "уже ничего не сделать" — это самое ужасное ощущение на свете. Но будучи никем, лишь тенью человеческого существа, для тебя не существует "можно спасти". Не существует ничего. Пустота вместо размышлений. Грубые, неотесанные, чужие ощущения вместо способности двигаться и получать информацию через исправные органы чувств. Мыслей не существует, когда Аня простреливает себе голову. «Ты ничего не можешь сделать.» Не существует жалости к себе, когда Джимми кромсает твою ногу на куски в приступе. «Ты совсем ничего не можешь сделать.» Когда тебя погружают в крио-капсулу, вот-вот перестанет существовать и твой пульс. Думаешь, значит существуешь. Минута, и тебя нет. Никогда не было, потому что никто не помнит. Но это не важно. Голубой глаз неотрывно следит за виноватой улыбкой через испачканное пылью стекло. Джимми приложил окровавленную руку к этой единственной перегородке между ними. Это кровь Кёрли, не его. Смазанные, алые следы останутся на прозрачном стекле коричневой коркой. Слезы текут по лицу Джимбо. Улыбка отнимает его последние силы, наполняет чувством вины, осознанием. Мелкие капли скапливаются на нижнем веке, глаза краснеют, губы дрожат. – «Ты будешь в порядке», – можно прочитать в этой неровной дрожи. Кёрли не может винить Джима. Даже потом, даже спустя годы, он все равно не сможет винить его. Зрачок, обмотанный голубой радужкой, не замечает, как Джимми сжал пистолет крепче. "Ты будешь в порядке", но никогда не сможешь забыть; всего один шаг в сторону, всего один взгляд, ускользнувший вбок, и Джимми вышиб себе мозги из того пистолета, что Кёрли было поручено охранять. Стоило бы прокручивать это в голове снова и снова, пока твой разум не смирится. Не поймет, что это правда произошло. Однако картинка перед глазами расплывается. Сохранить хотя бы крупицу сознания не получается, и не получится из-за настигающего холода, въедающегося все сильнее и сильнее. Может оно и к лучшему, потому что Кёрли не справился бы, останься он один, способный соображать. В абсолютном одиночестве, когда в радиусе нескольких световых лет нет ни единой души, кроме его, изуродованной до неузнаваемости. Вот она, долгожданная пустота. Когда ты спишь без снов и не чувствуешь. Когда тебя не беспокоит ничего, потому что не существует чего-либо, кроме такого приятного отсутствия всяких ощущаемых факторов. Вечность была бы лучше двадцати лет, но Кёрли не достиг этой утопии. Он мог бы поклясться, что во всех деталях запомнил момент, когда его вытащили из крио-капсулы. Даже если капитан был без сознания, он знал, что сейчас сердце снова начнёт разгонять кровь по остатку его тела. Сейчас снова появится эта невыносимая боль существования. Физическая, жгущая каждую оголенную мышцу, словно Кёрли замотали в лист раскаленного металла, и чёртова эмоциональная агония, накрывающая панической атакой после каждого грохота выше ста децибел. Кёрли ощутит это в полной мере, когда придет в себя. Когда впервые за многие годы, за те двадцать лет, что длились не больше одного года для его сознания, увидит перед собой настоящего человека. Словно пробуждение после попытки самоубийства. Ты не хотел жить. Твоей мечтой было покончить со всем, абсолютно всем, а пробуждение — худший кошмар, что ты можешь себе представить. Это не ощущается, как проснуться после хорошего сна. Это воскрешение из мёртвых, и оно не означает ничего хорошего. Настоящее начало фильма ужасов. Ты и сам уже перестал быть человеком. С "той стороны" невозможно вернуться.

***

Кёрли приходит в себя на больничной койке. Проснись позже на век-другой, может, повезло бы попасть в эпоху, когда люди уже научились выращивать конечности и возвращать в привычную жизнь даже таких искалеченных. Но в контексте прогресса, двадцать лет — не так уж много, а потому эти мечты остаются только продолжением несбыточного сна. Той непозволенной вечности, что канула в лету с пробуждением. Тело почти не болит. Мысли с большой неохотой передвигаются по черепной коробке, вызывая ощущение тумана в голове. Врачи, протезы конечностей, маска, сделанная из силикона. Ничто из этого на самом деле не вернет того человека, каким Кёрли был раньше. Ему повезло, что компания полностью покрыла стоимость лечения — страховка была частью контракта. Но, как бы то ни было, Кёрли остался один. Все, хоть немного знакомые люди, постарели. Они и вовсе не находятся на этой планете. Времена поменялись. Пришла масса новых изобретений, за исключением тех, что Кёрли в данный момент нужнее всего. И даже несмотря на это, самая крупная проблема бывшего капитана вовсе не в двадцати годах разницы. Не в инвалидности, не в поиске работы, не в том, что все его конечности заменены протезами, а сам он не способен встать с кровати самостоятельно. Самое большое неудобство — это галлюцинации, что преследуют Кёрли с момента пробуждения. И чаще всего в них появляется Джимми. Больница. Кровать, снабженная пультом управления на внутренней стороне бортика, чтобы можно было принять сидячее положение. Пастельно-голубого оттенка стены и белый потолок не дают никаких ассоциаций. Днем все нормально, кроме Джима, рыдающего сбоку, у кровати. Кёрли может почувствовать, как мягкая простынь прогибается от веса чужой головы, уткнувшейся в руки, скрещенные рядом с ним. Раны перевязывают снова и снова, мажут кремами. Медсестры регулярно кормят его, а протезисты, посетив единожды, уже работают над возвращением Кёрли человеческого вида. Но сейчас, он смотрит в потолок и глухо дышит, теряясь в собственных рассуждениях. Больничные обезболивающие позволяют мыслить, поэтому нет иного выбора, кроме как слышать и прокручивать в голове одни и те же сцены. – Прости меня, – потерянно шепчет Джимми. Он повторяет это снова и снова. Когда в очередной раз приходят медсестры, когда наступает вечер и когда юристы спорят с врачами, может ли Кёрли дать внятные показания о произошедшем. Джима больше нет. Есть лишь результаты его поступков и чёртова галлюцинация, вызванная искореженной психикой. Но тихий плач это самое безобидное, что может услышать Кёрли, потому как по ночам его преследуют и другие члены экипажа. Они ругаются, они обвиняют. Они мертвы, и они умирают прямо у Кёрли на глазах. Он ничего не может сделать. Не может также, как не смог тогда. Кошмары заставляют просыпаться в холодном поту. Посреди палаты, где видения продолжаются уже наяву. – Прости меня. – Ты не помог. – Это была твоя ответственность. – Ты был примером для подражания. Голоса не замолкают ни на секунду, однако Кёрли и не хочет, чтобы они утихли. Они не должны оставлять его в покое, потому что он сам верит, что заслужил это. На его руках слишком много крови. Слишком много раз Кёрли просто закрывал глаза на происходящее. Молчал, когда нужно было говорить. Уходил, когда нужно было действовать. И Кёрли прекрасно знает, что именно следовало сделать, чтобы ничего подобного не произошло, но он не сделал. – Кёрли, прости... – измученно тянет Джимми. Та иллюзия, что будет мучить капитана до конца его дней. Джим поднимает голову, сжимает простыню в кулаках. Из заплаканных глаз текут слезы, и Кёрли думает, что лишь единожды видел Джимми в таком виде раньше. Его губы поджаты, а взгляд опущен. Мелкие капли стекают по впалым щекам, падают с подбородка на голубое одеяло, и не оставляют мокрых следов. Потому что их не существует. В палате тихо, как бывает поздней ночью. За дверью расположен больничный коридор. Лампа на его потолке издает мерзкий писк, а слабый свет попадает в помещение через щель под дверью. – Мне... Мне так жаль... – продолжает Джим. Он всхлипывает, захлебывается в слезах. – Я не хотел такого. Я... Я ужасен... – и это повторяется опять и опять, потому что Кёрли не может ответить. Потому что Кёрли не может отказаться от этой иллюзии присутствия. Будь у Кёрли возможность говорить, он бы извинялся точно также, и не только перед Джимми. – «Я не смог вовремя помочь вам.» Не заметил, проигнорировал. Четыре трупа и один выживший, который должен был умереть ещё в самом начале. Может, умри он, команда бы смогла спасти кого-то на самом деле полезного? Кёрли снова заснёт, снова проснётся из-за очередного кошмара. – Ты должен был помочь. Наступит утро, пройдут дни и месяцы, но он не сможет забыть при всем своём желании; всего одна фраза, всего одна скрытая правда, и это приводит к смерти четырёх человек, что он застал воочию тем, что осталась от его глаз.