Понять и простить

Если бы не пары по физической культуре, ноги Джихуна в университете бы не было уже давно. Терпение к концу третьего курса оставалось висеть на натянутой ниточке, которая вот-вот и лопнула бы. Объем и количество материала, необходимого для изучения и запоминания, были настолько велики, что неусидчивому, активному парню до одури скучно было высиживать по полтора часа каждой пары. Вот почему баскетбол стал его отдушиной и здесь. Заниматься баскетболом Джихун начал еще в школе и достиг таких успехов, которым мог позавидовать любой другой юноша. Сперва это было простым увлечением, чуть позже — любовью всей жизни. И, когда он узнал, что рутинные университетские будни можно скрашивать тем, что полюбил всей душой, незамедлительно пошел на отбор. Не все могли попасть в команду, но Джихун имел возможность выделиться чуть большими заслугами, чем победа над пацанами со двора. Его приняли в сборную, и с тех пор учеба, едва начавшись, отошла на второй план. На протяжении трех лет состав сборной незначительно менялся, а затем вроде как стал постоянным, потому что соревнования стали носить более серьезный характер и юношей оставляли только самых ответственных. Что оставалось неизменным и не поддающимся сомнениям, так это фигура Джихуна на посту капитана. Никто не спорил с тем, что на эту роль он подходил лучше всех. Он обладал всеми необходимыми лидерскими качествами, хотя и не лез, что называется, на рожон. Хладнокровный, преданный своему делу, безоговорочно следовавший кодексу спортсмена, строгий и бескомпромиссный — не то чтобы его считали сильно приятным, эмпатичным человеком и товарищем, но он был правой рукой тренера, авторитетом, и все твердо верили в одну простую истину: он знает, как лучше. Команда состояла преимущественно из третьекурсников, а на процентов тридцать — из второкурсников. Юноши довольно дисциплинированные, с ними проблем не возникало. Все четко осознавали свои долг и ответственность перед собой и честью университета. У них были все шансы пройти на республиканские соревнования, так что игра велась не на шоколадку с медалькой, а на самые настоящие признание, успех и славу. Каждая победа приближала их к заветной мечте — оказаться лицом к лицу с настоящими профессионалами, — поэтому высоко мотивированные студенты тренировались с таким рвением, с такой страстью, что найти во всей округе кого-то столь же пламенеющего к делу всей жизни не представлялось возможным. Джихун не знал, кому он обязан честью за шанс вести за собой таких товарищей, но желать лучшего не мог. Тренировок каждый ждал с большим нетерпением и выкладывался на них по полной, будто завтра не наступит, а показать себя надо уже сегодня. Пусть только тренер заметит леность, вялость, безделье — тотчас отвесит такую вербальную оплеуху, которая вмиг лентяя взбодрит. Нет, вести себя так команде запрещалось: на кону стояло слишком многое, чтобы поддаваться подобным слабостям. Начало всякой тренировки задавала основательная разминка, нередко выматывавшая почти в той же степени, что игра. Юноши разбредались по парам и выполняли комплекс упражнений, заданный тренером. Джихун был бы рад любому товарищу, кто стал бы с ним в пару, однако Асахи он радовался особенно. Асахи пришел к ним лишь в прошлом году. Он мало впечатлял физической формой, в том числе и ростом, да и, правду сказать, никто в него не верил, юноши отсчитывали дни до его позорного побега с поля. Но это продолжалось ровно до тех пор, пока не было доказано обратное, а именно то, что он ничуть не хуже качков, которые питаются одними белковыми коктейлями и протеиновыми батончиками, и по праву может гордиться выдающимися скоростью и ловкостью, что его от них и отличает. Лишь тренер был уверен в нем с самого начала и нисколько не удивился, открыв в новом подопечном такие яркие таланты. Что касается Джихуна, он, хоть и брал с тренера пример и старался мыслить объективно, поначалу относился к Асахи скептически. И только потом с любопытством стал поглядывать на него в раздевалке, прежде уверенный в его хилом телосложении, а позже пораженный рельефной спиной и твердым торсом. Ну, на вид твердым. Джихун, конечно, не мог это проверить… Разминка проходила как обычно. Асахи частенько расспрашивал Джихуна, как у него дела, выспался ли он, хорошее ли настроение, готов ли к игре, а Джихуну было это непонятно: они же заняты, должны быть сосредоточены на качественном выполнении упражнений, а ему тут языком трепать хочется. Но пресекать эти попытки наладить отношения не позволяла совесть. Не только потому, что Джихун обязывался способствовать взаимному пониманию и поддержке внутри команды как капитан и своим примером подталкивать на контакт и товарищей, но и потому, что Асахи искренне всем этим интересовался — это было ясно, как чистое небо. И этим капитан дорожил. Не выглядел Асахи однородно с соратниками лишь по одной причине: поведение. В то время как остальных можно было ассоциировать с быками на родео, он скорее сошел бы за грациозного, себе на уме, кота. Трудностей в общении с ними у него не было, но и интереса в их сторону он никакого не проявлял. Хихикал, когда было не смешно, комментарии отпускал невпопад, которые другие из вежливости предпочитали игнорировать, потому что не понимали, к чему вообще это относится, а еще с простотой и непосредственностью относился к серьезным матчам, когда все нервничали и усиленно тренировались. И все же последнее не умаляло хороших результатов на поле. Джихун не заметил, что в этот раз что-то было не так: Асахи тщательно старался это скрыть. Тренер, правда, кидал подозрительные взгляды на их парочку, но молчал. Все было типично для любого другого дня, разве что на носу стояли большие соревнования, которыми, как красной тряпкой быка, можно было разжечь в спортсменах небывалый восторг вперемешку с яростной готовностью разнести соперников в пух и прах. Никакой оплошности допустить просто нельзя было, команда должна была выйти на поле в полном составе несмотря ни на что, и тренер возлагал на более чем способных юношей огромные надежды, желая, чтобы они взяли кубок. В зал ворвалась толпа высоких юношей — это студенты университета физической культуры, это те, с кем играть большая честь, те, кто играют не в догонялки и меряются силой, а кто из любого матча, будь он с новичками или опытными, извлекают пользу и стремятся стать лучше. Они играют не на победу, а на возможность совершенствоваться, поэтому их уважают. И Джихун не может сдержать восторга, ведь с такими соперниками команда точно сможет развить навыки и стратегическое мышление. Матч был напряженным. Со скамейки запасных без конца доносились крики поддержки, будто ребята на лиге чемпионов, а не на тренировочной игре. Джихун часто пасовал Асахи, хотя пару раз об этом пожалел: сегодня товарищ был не в форме. «Тормоз», — недовольно выразился кто-то из команды. «Случается», — ответил Джихун, и несколько юношей косо на него глянули: для капитана никогда не существовало понятия «случайно». Тем не менее факт, что Асахи был на порядок медлительнее обычного и не так ловок, оставался фактом. А затем произошло и вовсе что-то из ряда вон выходящее и шокировало всех присутствующих. Асахи по обыкновению принял пас, развернулся и стремглав рванул по касательной, когда вдруг дернулся и прокатился на коленях, толком не успев сгруппироваться. Мяч, конечно, выпал и драматично попрыгал дальше, отдаваясь гулкими стуками почти в полной тишине. Асахи не вскрикнул и встал не сразу. Прижал к себе правую ногу и сквозь зубы тихо зашипел, удивленный столь яркой вспышкой боли. На секунду все вокруг застыли; первым оттаял Джихун, ринувшись на подмогу, но самостоятельно Асахи встать не смог, и его пришлось взять на буксир. Тренер смотрел из-под кустистых бровей сурово, возвышался над юношами скалой и, видимо, еле держал себя в руках. По командам прошелся ропот, студенты переглядывались, пожимали плечами и во все глаза следили за дальнейшими событиями. — Кто это был? — потребовал ответа тренер. — Вы же видели: я сам упал, — отозвался Асахи. — Как это — сам?! Ни с того ни с сего — сам?! Шутки мне тут шутишь? — Я случайно. То есть… это… Простите, исправлюсь. Давайте продолжать. — Что с ногой? — кивнул вниз тренер, и все столпившиеся разом глянули туда же. Асахи не знал, что лучше: соврать или сказать правду, но слова вырвались сами: — Все хорошо. И звучало убедительно, однако ни слепым, ни глупым никто из спортсменов не был, неладное заподозрено было быстро. Джихун, все еще поддерживающий Асахи, в том же тоне, что и тренер, сказал: — Здоровье не игрушка. Признавайся. Но признаваться Асахи не хотел ни в какую, так что задавать наводящие вопросы принялся тренер: — Ушиб? — Юноша не отвечал. — Растяжение? Вывих? Перелом, что ли, в конце-то концов?! Не увиливай! — Ушиб, — тихо произнес тот. — Но я могу играть! Давайте продолжим! — Послушай, Асахи, ты знаешь, к чему мы готовимся? Зачем тренируемся изо дня в день? Ради чего тут до седьмого пота прыгаем-бегаем? Победа для нас значит многое. Это шанс вырваться за пределы не то что региона, но страны! Это не просто престиж, это не просто большие деньги, это — самореализация! Это двери во все сферы в жизни, это полезные связи и знакомства, которые за красивые глазки не дадут! Но вы и сами все знаете, разве нет? Знаете, что расслабляться нельзя и давать слабину — тоже! А что я вижу теперь? Конец нашим соревнованиям, и не видать нам никакой победы без тебя! Джихун не был уверен, действительно ли тренер опускает руки или хочет лишь сыграть на совести Асахи. И чем поможет каждый случай в отдельности, не понимал: тренера прочитать было нелегко. Но в целом, Джихун приветствовал жесткую дисциплину и такой же подход к воспитанию спортсмена. Он уже начинал гневаться на Асахи за беспечность и неосторожность, уже хотел высказать ему все лично, и все же тренировка была в самом разгаре, давать волю эмоциям было неразумно. На Асахи сфокусировались несколько пар недоуменных глаз. Юноши были растеряны: неужели из-за одного человека они не попадут на такое важное событие? Не то что важное — решающее! Но и поделать ничего ведь не могли. — Я поправлюсь, — промолвил Асахи. — Поправлюсь к соревнованиям, и мы сыграем все вместе! Тренер покачал головой, поцыкал. — На скамейку, — скомандовал он, дунул в свисток и указал на одного из запасных игроков: — Ты. На поле вместо него. Все шустро вернулись на поле. Джихун помедлил, но обида и злость на Асахи за то, что он подставил товарищей, подняла такую бурю эмоций, что даже на игру настроиться было трудно. Оставшись без поддержки, Асахи провел ее виноватым взглядом, пошатнулся, попробовал встать на больную ногу и кое-как доковылял до скамейки. Чем ближе игра подходила к концу, тем злее становился Джихун. Порывистые движения, необдуманные ходы, излишняя грубость в общении с товарищами унижали его в глазах окружающих как капитана. Джихун уже не видел смысла в изнуряющих тренировках: они ведь все равно не одержат победу без Асахи. Запасные игроки тоже были хороши, однако капитану легче и приятнее работалось в тандеме именно с ним. Пару раз он бросал в сторону скамеек взгляд, чтобы убедиться, что Асахи и вправду по барабану на команду, на соревнования, на баскетбол, и каждый раз уводил его, потому что на него смотрели в ответ. Закинув ноги на скамейку и прислонившись спиной к опоре, которая поддерживала верхние трибуны, Асахи наблюдал за игрой, но чаще — за капитаном. Тот уже второй год являлся для него объектом повышенного интереса. Правда… не спортивного и не дружеского. Асахи верил в то, что не придумал это сам и Джихун тоже чувствует некое будоражащее зернышко внутри, когда они стоят рядом или обращаются друг к другу. Этому не надо искать внешних доказательств — это надо чувствовать. И Асахи надеялся, что интуиция его не обманывает. Зорким оком он мог словить задержавшийся на себе чужой взгляд, будь то поле, раздевалка или коридор. Мог словить и не отпускать, против воли заставив Джихуна опомниться и вернуться в реальность. А Джихун, приходя в себя, принимал свой обыкновенный, слегка самоуверенный вид и переставал обращать на соратника внимание. Он избегал как-либо взаимодействовать с ним на публике, потому что следовал за стадом, то есть товарищами, которые считали Асахи непростительно легкомысленным, чтобы играть в баскетбол и быть достойным выступать вместе с ними на соревнованиях. Однако эта тактика на пользу не играла: он чувствовал себя виноватым и подолгу размышлял о том, почему вообще Асахи отхватил себе такой большой кусок в его голове. Ответ находился сам собой за считаные секунды, и заключался он в том, что Джихун позволил обычному любопытству прорасти в сердце корнями и расцвести в симпатию. И все бы ничего, если бы они виделись не так часто; если бы Асахи, выходя из душа полунагим, не одаривал бы его расслабленным взглядом, в котором точно черти пляшут; если бы Джихун держал себя под контролем и не воображал, будто эти взгляды что-то значат и таят в себе смысл, который он сам и должен додумать. Все два года Джихун, несмотря на свои лидерские качества, не решался делать первые шаги и ждал этого, наоборот, от Асахи, в то время как тот забавлялся, наблюдая его замешательство, потому что невооруженным глазом видно было: капитан отнюдь не бессердечный вожак этой их стаи. Они никоим образом не намекали друг другу о чем-либо, но воздух звенел, мысли теряли четкую форму, а слова казались лживыми и бессмысленными, потому что не являлись теми, которые стоило произнести. Впрочем, сейчас Джихун был предельно точен и уверен в своих намерениях разложить Асахи по полочкам насчет того, как эгоистично он поступил, допустив такую травму перед самыми соревнованиями. Когда игра закончилась и все удалились с поля в раздевалку, он едва не набросился на Асахи — благо тот куда-то делся, словно уже почуял угрозу и избежал попасться капитану на глаза. Раздевалка опустела быстро, чего Джихун и добивался, пока тянул время. Вдруг, в окошке двери, затонированном снаружи, но очень даже прозрачным внутри, показались тренер с Асахи. Не похоже было, чтобы беседа велась о чем-то приятном. Тренер нервозно жестикулировал, Асахи стоял с опущенной головой и рассеянно кивал. Злорадная ухмылка растянула губы Джихуна. Тренер все же ничего не спустил ему с рук. Однако, пусть он и внес свою лепту, капитану позарез нужно было отчитать Асахи лично, так что, когда Асахи, кривясь от боли, зашел в раздевалку, он тут же захлопнул за ним дверь и пригвоздил его к ней. Асахи даже не сразу понял, зачем он ему понадобился, ведь Джихун не так-то часто инициировал разговоры. Но тут все было ясно как день, судя по его сведенным бровям, тяжелому взгляду и сжатым челюстям с заигравшими желваками. — Ты, — прошипел Джихун, будто готовясь вцепиться зубами в шею врага и выпустить яд, точно змея, — как ты посмел, ублюдок? — Он впечатал в дверь кулак, чем вызвал оглушительный грохот и гулкое эхо. — Ты это нарочно, да? Тихонечко вынашивал свой план, пока остальные тренировались, теряя счет времени? Подонок! Асахи вжал голову в плечи, но в глазах страха не было — просто стало зябко оттого, что Джихун, прежде протянувший руку помощи, теперь от него отворачивается. — Ты хоть понимаешь, что наделал? — рявкнул капитан. — Ты меня, ты тренера, ты всю команду подвел! Предал! Какого черта ты здесь делаешь, раз ко всему так наплевательски относишься? Грош цена такому игроку, знаешь? Имей Джихун соответствующую суперспособность, то незамедлительно испепелил бы Асахи взглядом. А что? Удобно ведь: ни шума, ни следов, руки чистые, алиби — ну, мол, в душе разминулись, ничего не слышал, не видел. Хотелось взять Асахи, как кота, за шкирку и трясти, пока мозги на место не встали бы. А вот вариант получше: пусть он превратится в букашку, которую кулаком по стенке размазать можно, — тоже ведь незаметно и тихо. Ну а так, конечно, слишком дорого обойдется его калечить: могут дисквалифицировать и вообще из сборной вымести. — Если продуем, что тогда? — спросил Джихун, буравя соратника взглядом. — Опять ждать, когда появится шанс проявить себя?! А что, если на этот раз кто-то другой себя покалечит? У вас хоть капля ответственности есть или вы только о себе думаете?! Джихуна выбешивало спокойствие, с которым Асахи выслушивал упреки. Он смотрел в его глаза и не мог разглядеть ни крупицы раскаяния, что провоцировало его на крик, который, впрочем, все равно Асахи не пугал. Черт знает, в чем крылась причина и где он нашел самообладание противостоять капитану. Вот чуял Джихун, что где-то свинья зарыта, ну чуял же… Асахи вздохнул; уголки губ приподняты, в глазах — веселые искорки. Он уже мог, извернувшись, выскользнуть из ловушки Джихуна, но не делал этого. — Тебе еще и весело? — фыркнул тот. — Я был о тебе лучшего мнения. Думал, ты серьезно настроен на продвижение, горишь этим, как все мы, а оказалось, ты бездарь, который не ценит ни сил, ни времени, которые мы вкладываем в наше будущее! Ты нас подводишь. Все надеются друг на друга, верят друг в друга, а ты? Как можно быть таким неосторожным, Асахи?! — в сердцах воскликнул Джихун. Естественно, улыбался Асахи не потому, что ему нравились оскорбления в свою сторону. Просто его удивляло то, как Джихун, при всех своих стойкости и благоразумии, не разобрался в ситуации полностью и теперь готов был накинуться на него, несмотря на то что у травмы Асахи были целых две причины, одну из которых проконтролировать и предотвратить он никак не мог, а вторая возникла исключительно из добрых намерений. Как всегда, всерьез Асахи не воспринимали. Улыбается — значит, дурака валяет. А это было не так. Улыбка была защитной реакцией, и он прятался за ней от неловкости, от страха быть отверженным, от стыда за собственное «Я», от того, что может его сильно огорчить, от тех, кто может задеть за живое и оставить шрам. И сейчас — то же самое, Асахи смеялся глазами, а внутри все разрывалось в клочья, потому что Джихун свято верил в его виновность, разочаровывался в нем как в спортсмене, как в человеке, и даже не давал объясниться, все уже решив самостоятельно. Но неужели он не догадывался, как Асахи восхищается им? Как он гордится тем, что в игре Джихун предпочитает именно его пасы? Неужели никогда не обращал внимания, что Асахи во всем с ним соглашается, что старается находиться где-то поблизости, потому что ничей другой голос не кажется ему в той же мере мелодичным и мягким, что и его; ничьи больше рассказы, не увлекают его так же, что и его; никто другой не обладает той же смесью героической самоотверженности спортсмена и успокаивающей заботливости близкого друга, как у него. Вторую сторону Джихун хоть и пытался чаще показывать товарищам, но не то чтобы это хоть как-то вознаграждалось, ведь на нем уже висел ярлык строгого главнокомандующего. А вот в кругу друзей — да, там режим «капитан» отключался и Джихун казался очень внимательным и добросердечным другом для тех, о ком действительно заботился. Асахи доводилось случайно увидеть несколько подтверждений этому, и сейчас он был в ступоре от столь явного контраста. Так неужели Джихун не понимал, что Асахи никогда бы не решился подвести его — никогда и ни за что? — Парни были правы, считая тебя фриком, — выплюнул Джихун, поджав губы. Наконец Асахи отлип от стены. Губы сложились в ехидную ухмылку. Он приблизился к лицу капитана, выглянул из-за его плеча и медленно обвел взглядом раздевалку. Через узкие окошки пробивался яркий солнечный свет, но как бы повис в воздухе, словно в тумане — это влага из душевых наполнила помещение и осела конденсатом на зеркалах, стеклах и стенах. За дверью в коридор проносились тени и доносились голоса, и тем не менее в раздевалку никому не нужно было, тишину давалось право нарушить лишь баскетболистам. — Зажимать в пустой раздевалке и оказывать сексуальное давление всегда было в твоем духе? — спросил Асахи, мурлыча Джихуну в ухо. — В таком случае надо было почаще тебя выводить. — Ты головой ушибся? Что за бред я слышу? Асахи опасался, что в любой момент Джихун мог его ударить — таким разъяренным он выглядел, — но отказаться от поддразниваний не сумел. — Капита-ан, — довольно протянул он, — стольким вниманием ты меня еще не одаривал. Джихун чувствовал на лице его дыхание и вдруг обнаружил, что собственное сбивается и это слышно. Глаза напротив беззастенчиво впились в его. «Вот гаденыш, — подумал юноша, — чего он ждет?» До поры до времени Асахи и сам не знал, но потом, когда взгляд Джихуна смиренно упал на его губы, а сам он шумно втянул носом воздух, всё понял: вывести капитана из равновесия, потому что он не закричит снова и уж конечно не ударит, а сделает вместо этого кое-что более приятное и милосердное. — Ты специально ждал меня? — спросил Асахи, склонив голову набок. — Как ми-ило. Мог так рано и не выдавать свое присутствие, но спасибо, что не подсматривал за мной голым. Не в привычке Джихуна было врать самому себе, но и горькая правда не всегда приносила облегчение. Стоя сейчас в миллиметре от Асахи, он признавал, что для него он куда симпатичнее остальных. Как так сложилось, если вокруг было несметное количество стройных, умных и талантливых парней и девушек, которым тот уступал, оставалось загадкой. Ничего необычного во внешнем виде Асахи не было, и все же андеркат на каштановых волосах чем-то отличался от других андеркатов на других каштановых волосах; карие глаза отличались от других карих глаз, и даже кожа казалась не такой, как у других. Иными словами, в любой толпе Джихун находил его без труда, потому что успел насмотреться. Но меньше всего был он знаком с его внутренним миром, поэтому сейчас был так потерян и сбит с толку, делая нескончаемые открытия. Сердцебиение учащалось, и Джихун не знал, как с этим бороться. За что оно с ним так? Почему откликается не на первую красавицу или красавца университета, а на гадкого утенка Асахи, своего товарища по команде, к которому априори не может возникать никаких чувств особенно после сегодняшнего? А теперь, благодаря своему, видимо, абсолютно неразборчивому сердцу, Джихун находится в тотальном ступоре и уже слабо понимает, какие чувства — истинные, а какие он трактует неправильно. От влажного воздуха кожа заблестела, становилось слишком жарко. Время утекало, а они продолжали стоять в той неоднозначной позе, дыша друг другу в губы и пытаясь разгадать мысли друг друга. Тут Асахи, лишь немного отодвинувшись, чтобы не задеть, и по-прежнему не сводя с Джихуна самоуверенного взгляда, принялся стягивать футболку. Джихун следил за каждым перекатом мышц, прошелся по каждому изгибу и, смутившись, быстро вернулся к глазам. Уже нет — к губам. Им овладела такая злость, что он побоялся шевельнуться: мало ли мечты размазать Асахи по стенке, как букашку, станут явью. Но он перепутал — то была отнюдь не злость, и это осознание шарахнуло его обухом по голове, когда Асахи потянулся за рюкзаком, а он, как с цепи сорвавшийся, прижался к его губам и не дал больше пошевелиться. Асахи будто сразило волной цунами — Джихун оказался до ужаса напористым и требовательным, вцепился ногтями в его плечи и, если бы ему воспротивились, вряд ли бы остановился. Не просто пылко, а необузданно и ненасытно срывая с чужих губ поцелуи, Джихун полностью отдавал себя во власть страсти, и сам Асахи подпитывал ее, подаваясь ему навстречу, прижимаясь к его телу, хватаясь за его шуршащую олимпийку. Гнев Джихуна переплетался с желанием — вернее будет сказать, служил топливом, и весьма действенным. Чего он именно хотел — задушить объятиями или зацеловать до смерти, — было непонятно. Они не успевали делать вдохи, не делали пауз, чтобы посмотреть друг на друга и спросить, что, мать его, происходит и как с этим быть дальше. Неожиданно дверь приоткрылась наполовину, впустив в раздевалку шум с коридора. — Да после пары заберешь! Две минуты осталось. Опоздаем — она запомнит и на зачете пинком за дверь выставит, — пытался кто-то образумить юношу, чья рука повисла на ручке двери. Он колебался, а в нескольких метрах замерли Джихун с Асахи, словно дикие звери услышали поблизости выстрел. Оставалось надеяться, обливаясь холодным потом, что пронесет. Никому из них почему-то не пришло в голову, что можно просто отойти друг от друга и два парня в мужской раздевалке других парней уж точно не смутят, даже если один из них полуголый. Ну, задержались после тренировки, что такого? И все же Джихун, кошмарно тревожась за свой статус, не мог допустить, чтобы его увидели с Асахи наедине. — Ай… ладно, — наконец-таки решился тот юноша и захлопнул дверь. Джихун словил взгляд Асахи. Они переводили дыхание, по-прежнему стоя в критической близости друг от друга, что, само собой, лишь больше волновало и возбуждало. Теперь ругаться на Асахи не хотелось, но обида оставалась, зудела под ребрами, потому что уверенность капитана в победе на приближающихся соревнованиях пошатнулась и ничего сделать, чтобы повысить шансы на выигрыш, нельзя было. Это удар для команды, которая неоднократно одерживала победу на самых разных матчах. Все полгода, с тех пор как стало известно о дате соревнований, Джихун грезил о том, как они с товарищами будут позировать камерам, а кубок в его руках — блестеть при вспышках. Но почему, почему, почему из-за одного человека все пошло крахом?! Асахи заметил, как потемнели глаза Джихуна, и ему немедленно захотелось прикрыться отброшенной ранее футболкой или спрятаться за шкафчиком, за дверцей в душевую кабину — да за чем угодно, лишь бы столь щедрый сегодня на отчитывания и оскорбления Джихун не смотрел на него так, будто винит его в соблазнении на ошибку. — Что, жалеешь? — невесело усмехнулся Асахи с вызовом в глазах. — Не хотел бы, чтобы и тебя фриком звали? — Не хотел бы, — отчеканил капитан, соприкоснулся с ним лбом и утянул в проникновенный поцелуй. Но моментом позже Асахи отодвинулся: в конце концов, самоуважение он еще не потерял. — Иди тогда, — сказал он, — дублера моего тренируй. Совет-то дельный, но Джихун жаждал узнать, какой оборот примут события, останься он здесь. Да и не мог он слиться после первого и такого страстного поцелуя с тем, от кого этого не ожидал. Так что Джихун наклонился и вновь приник к губам Асахи, на этот раз — мягче и вежливее. Нет, Асахи не понимал, почему Джихун это делал. Долгие или, наоборот, робкие взгляды можно было списать на что угодно, а разговаривал с ним капитан, как со всеми, поэтому Асахи, хотя и чувствовал, как воздух каждый раз электризовался между ними, не думал, что всерьез представляет для Джихуна интерес такой же, какой он представляет для него. Очень надеялся, но мыслил реалистично — оттого внимание капитана казалось ему всего-навсего шуткой или минутной прихотью. Несмотря на это, Асахи отвечал, отвечал с той же пылкостью, потом и вовсе обвил руками шею Джихуна и взъерошил его волосы. Джихун забылся. Наверное, чересчур уж нестандартно они с Асахи начали тесное общение, но теперь он чувствовал себя легче, поскольку маски были сброшены. Он не удержался — спустился к его шее, начал скорее пощипывать ее, нежели целовать, и от щекотки Асахи ежился, усмехаясь, но не отталкивая Джихуна. Внезапно тот подхватил его под бедра, резко развернулся и усадил на ряд шкафчиков, высотой в метр с лишним, находящийся за спиной. Асахи шикнул, когда нога ударилась о них, но в следующую секунду стало все равно: Джихун просунул язык в его рот, двинул ладони выше по бедрам, так что было уже не до ноющей боли в ноге. Джихун сердился. Не то на Асахи, не то на себя — да кто его поймет. За то, что ему было мало. Это как после тренировки страдать от жажды, но напиться воды ты всегда можешь, а тут насытиться ласками, какими бы пламенными они ни были, не получалось. Более того, Джихун не собирался так заигрываться! Не планировал играть до победного конца. Какой была бы награда? Разве что стыд и угрызения совести за то, что дал себе волю… Он гнал бредовые мысли прочь, но одна просто не давала покоя: а как вести себя потом? Можно, конечно, сделать вид, будто ничего не было, но между ними же определенно есть какая-то химия, будь она проклята. Асахи уставился на Джихуна непонятливо, когда почувствовал, как его буквально стали кусать за подбородок. — Сходи лучше в буфет, пока меня не съел, — произнес он. Так сложно было смотреть ему в глаза с сердцем, полным сомнений! Джихун не колеблясь сказал бы, что Асахи отдается ему полностью и ничто его не останавливает, в то время как самого неведомые силы разрывают пополам. Сдавшись, он отошел назад и отвернулся. — А-а, все-таки жалеешь, — протянул Асахи и улыбнулся одним кончиком губ, хотя ему было не до смеха. Натянутая улыбка померкла быстро, всего-то за пару секунд тишины, которую Джихун так и не нарушил, опустив голову и восстанавливая дыхание. Чего и следовало ожидать. Асахи предполагал, что так и будет. Он не стал окликать капитана, чтобы он объяснил, что происходит. Все и без того как будто бы понятно: Асахи, видимо, не тот, с кем ему удобно выйти в люди и не бояться осуждения. Ну да, в их случае такого лучше не допускать, хотя Асахи ни в чем не виноват. Это же не он провозгласил себя местным сумасшедшим — нет, это его в команде не приняли за чудаковатость. Так что же, мнение тупоголовых качков и Джихуна под себя подомнет? Тогда не очень-то и обидно, что ничего с ним не выходит. Полоска солнца дотрагивалась до пальцев Асахи, массирующих травмированное колено. Болеть оно начинало все сильнее, но еще терпимо. Он ощутил себя беспомощным и жалким, потому что позволил Джихуну воспользоваться собой, чтобы остудить пар, а теперь, похоже, даже взгляда от него не был достоин. Но Джихун чувствовал себя не лучше и знал, что поступает по-хамски. Перед ним висело зеркало — он видел в нем Асахи, задумчивого, с лицом, исполненным печали. Слышал тяжелый вздох. В коридоре тишина стояла гробовая: занятия уже начались, но физкультура у них была последней парой на сегодня, поэтому никто никуда не торопился. Но что мешало Джихуну сослаться на суперважные дела и сбежать? Вот черт, он никогда не представлял, что окажется в такой дилемме из-за соратника. — Ладно, я все равно на рентген собирался… — пробормотал Асахи, слезая со шкафчиков. Он слез, но застыл, встретившись со взглядом Джихуна в зеркале. И все — тормоза сломались, Джихун обернулся и сжал его в объятиях, отказываясь отпускать. Прильнул губами к шее, опять щекоча нервишки Асахи. Стал подниматься выше, посадил его обратно на шкафчики и только тогда впился в губы. Если бы кто-то зашел, он бы точно не смог оторваться. Асахи даже не нужно было проявлять никакой инициативы, чтобы он продолжал осыпать его поцелуями, словно это их первый и последний день вместе. Однако кое-что все же побудило Джихуна поумерить пыл. — Нога сильно болит? — тихо спросил он, глядя на Асахи снизу вверх. Тот неопределенно повел плечами и неловко улыбнулся, что, разумеется, не понравилось капитану, но ничего лучше, чем поцеловать его уже в тысячный раз, как бы в качестве сочувствия, он не придумал. — И как это случилось? — Скажу — и ты опять разозлишься. — Я уже, так что мало теряешь. Асахи отвлек его глубоким поцелуем, взяв его лицо в ладони, затем проскользнув ими к затылку и запустив в волосы. — Я жду, — напомнил Джихун. — А какая разница? Уже ничего не исправить. — Я хочу узнать. Капитан сомкнул пальцы на кистях Асахи и опустил его руки. Взгляд пронзал насквозь (и пропорционально этому заводил), требовал ответа сию секунду и предупреждал о последствиях в случае противного. Хоть даже ничего предосудительного в словах Асахи быть не могло, он не хотел, чтобы Джихун узнал, насколько глупа ошибка, лишившая его шанса на участие в соревнованиях, а всю команду — победы. Вернее, так считал Джихун. На деле запасной игрок мог выступить не хуже Асахи или по крайней мере не пасть на поле лицом в грязь. Асахи попытался замять разговор, вновь потянувшись навстречу капитану, но тот увернулся и настоял на немедленном ответе. Его шумное дыхание касалось ключиц, его тело находилось вплотную к взмокшему от влажности телу Асахи, его пальцы все еще не разжимали хватку на чужих руках. Ничего не оставалось, кроме как признаться. — Машина сбила, — выдохнул Асахи. Джихун осознал сказанное не сразу, воззрился на него с недоумением, намекая на дальнейшее раскрытие подробностей. — Пару дней назад, — вынужденно продолжал Асахи. — Когда со двора выходил. Это просто недоразумение, ничего серьезного. Я снизил нагрузку, становилось лучше. — Допустим. А дальше? — А дальше… — Говори давай, я должен знать, на что рассчитывать. Но Асахи замолчал, а взгляд стал стеклянным. Потеряв терпение, Джихун сильнее стиснул его кисти и процедил: — Это не шутки. Говори. — Я п-пошел в тренажерку. Когда нога еще не выздоровела полностью. Переборщил с весом. Джихун втянул ноздрями воздух. — Сука! — рявкнул он, ударив кулаками по шкафчикам. — Сука, сука, сука! Весьма исчерпывающее излияние эмоций, не правда ли? Вот поэтому признаваться и не хотелось. Асахи вздрогнул, понурил голову, устыдившись собственной неосмотрительности. Он и сам себя каждодневно винил в этом промахе. Чуть меньше, чем делали бы это преданные баскетболу сильнее товарищи, попади они в такую ситуацию, но факт оставался фактом, так что Джихун мог и не распинаться перед ним. Впрочем, он действительно этого делать не стал. Глубоко подышал, досчитав до десяти, и вновь подошел к Асахи. — Скажи мне, ты идиот? — искренне желая получить честный ответ, спросил он. — А похож? — Уж прости, но по твоим поступкам иначе не скажешь. — Я же это из благих намерений, — промолвил Асахи. — В тот день, когда тренер объявил о соревнованиях… — …Ты, вместо того чтобы дать ноге отдых, решил еще хуже сделать?! Нам всем насолить, потому что на тусовки тебя не зовем?! — Вы на тусовки вместе ходите? — Я, конечно, считал тебя в какой-то мере инфантильным, но чтобы настолько… Асахи запутался. С чего это он инфантильный? — С чего это я инфантильный? — Обижаешься из-за тусовок. Кто так на третьем-то курсе себя ведет? — Да плевал я на вас вместе с вашим баскетболом! — не выдержал Асахи. Теперь и его нервы сдали, продемонстрировав Джихуну, что будет, если вытирать о хозяина ноги. — Я стараюсь изо дня в день, чтобы не отставать от всех вас, а вы даже разговариваете со мной с неохотой. Ой, да что там — вы разве вообще со мной разговариваете? Помнишь хоть, как зовут? Я здесь не потому, что у меня отец уважаемый, не затем, чтобы на меня телки вешались, как большинство из вас! И у меня нет денег на личного тренера, который накидал бы мне программу, на диетологов, которые советуют вам запихивать в себя протеин и белки, только чтобы вы своими бицепсами перед дурами влюбчивыми махали. Но да, я хочу играть и побеждать, поэтому пошел в зал, подумал, что уже здоров, и да, сука, ошибся! — Асахи толкнул Джихуна в грудь. — Да, я идиот, но я тоже жалею, я тоже виню себя за это! Я пошел туда с мыслью, что это принесет мне пользу, а не потому, что хотел поставить на нашей победе крест! Закончив тираду, Асахи переводил дух и зрительно боролся с Джихуном, гнев в котором хлестал с удвоенной силой. Но Асахи устал объяснять что-либо человеку, не желавшему ничего понимать. — Я на рентген, — бросил он, протискиваясь между шкафчиками и капитаном, чтобы слезть, — а ты ори и оскорбляй меня сколько влезет. Едва он ступил на землю, как колено стрельнуло. — Ай… — шикнул и взялся за стену, согнувшись пополам. Джихун наблюдал за ним и никаких действий не предпринимал. Столь страстно и откровенно высказанные слова не могли его не ошеломить. Он ни разу не видел, чтобы Асахи входил в такой раж, однако отметил, что так или иначе это лучше, чем пассивность и бесхребетность, которые иногда можно было за ним заметить. Устояв на двух ногах, Асахи развернулся и пошел к шкафчику, где оставил футболку, и — оказался перехвачен Джихуном. — Стой, — вполголоса произнес тот, притянув его к себе. Асахи стиснул зубы, хмуро глядя на него. — Я думал, ты от них отличаешься, — сказал он позже. — Хотел унизить — унизил, будь спокоен. Я уже понял, что никому тут не сдался, если не могу играть. Джихун… не мог поспорить. Для остальных именно это и являлось правдой. Но он не был уверен, придерживается того же мнения или нет… — Ну и чего же ты меня не бросаешь? — язвил Асахи, пока капитан медлил. — Не идешь к кучке своих баранов и не накачиваешься коктейлями со шпинатом? Думаю, тебе хочется побыстрее свалить и забыть о том, что здесь было. Не волнуйся, никому не скажу — некому. И снова внутренняя борьба сковывала Джихуна по рукам и ногам. Он напряженно вглядывался в лицо Асахи, молчал, тем самым предоставляя ему возможность выговориться до конца, если это было не все. Однако тот высказал все, что хотел, и теперь ждал, чем же ответит капитан. — На что ты надеялся, целуясь тут со мной? — вдруг задал Джихун вопрос, бесцеремонно, но отнюдь не саркастично. — Больно ты мне нужен после всего, что наговорил, — едко ответил Асахи. — И почему же тогда остался? — А ты бы отпустил? — Сложный вопрос. — Это не я на тебя набросился. Лучше ты мне скажи, кто тебя укусил, раз держишь меня тут. Не боишься, что кто-нибудь из твоих дружков увидит? — После нас в этот день тут никого не бывает. — Удобно, ничего не скажешь. Асахи отвернул голову, чтобы больше не видеть Джихуна столь близко, и все же ни на шаг не отходил, несмотря на то что хамское отношение слегка уязвляло гордость. А Джихун попробовал обнаглеть вкрай и поцеловал его. Не встретив, впрочем, сопротивления. — С первого взгляда влюбился? — самодовольно хмыкнул он. Но Асахи к подобного рода откровениям открыт не был. — Да, буду любить тебя до гроба, — съехидничал он. — Что, даже не извинишься? Скажите кто-нибудь Джихуну, что пялиться невежливо. И тут же сжальтесь: сегодня дар подбирать нужные слова подводил его. Асахи не стал тратить время на то, чтобы дождаться, когда же мозговая деятельность Джихуна активизируется. Он выпутался из его рук, подошел к своему шкафчику и начал раздеваться: все-таки душ никто не отменял, пусть даже попотеть пришлось лишь в начале тренировки. — Прости, Асахи, — наконец оттаял капитан. — Понимаю, ты хотел как лучше, но соревнования… Нельзя было рисковать. И вообще никогда не стоит. — Асахи молчал. Джихун смотрел, как он заворачивал вокруг бедер полотенце, брал из шкафчика гель для душа, мочалку, и выпалил: — Будешь моим парнем? Асахи захлопнул шкафчик, мазнул по Джихуну раздраженным взглядом и хотел было уйти, как вдруг тот схватил его за руку и прижал его спиной к себе. — Я серьезно, — сказал он, опалив ухо Асахи дыханием, а изгиб шеи осыпав короткими поцелуями. — Идем, — кинул тот и повел его за руку к душевым кабинам. — Я уже мылся. — А я и не мыться зову. Пару слов о том, что было дальше, но речь, к сожалению, не про амурные дела в душевой. Впоследствии оказалось, что соревнования и вовсе перенесли на несколько недель вперед из-за проблем с организаторами. Рентген Асахи показал, что восстановиться не составит труда, если он даст травмированной ноге полный отдых и не решит за каким-то чертом прийти в тренажерный зал и вновь ее надорвать. Таким образом, в ближайшее время юноша стал совершенно здоровым и препятствовать его возвращению на поле и участию в соревнованиях уже ничто не могло. Стоит ли говорить, как счастлив был Джихун? Да не. Но просил прощения за то, сколько прежде наговорил, он у Асахи долго, горячо и страстно.