Отсутствие

      Это происходит не в первый раз — называйте по-разному, нервный срыв, паническая атака, приступ, Авантюрин вот выбрал короткое и емкое «эпизод», но суть от этого не меняется. «Эпизод» хотя бы поддерживает эту натянутую радость, несуществующую связь с сериалами, которые постоянным стройным потоком выходят на стримминговых сервисах. Среди них даже есть хорошие — если верить мелким блогерам. Их короткие видео он бездумно листает в телефоне, засиживаясь допоздна. Сам так и не находит времени посмотреть — рутина съедает его дни, а когда он уже готов ударить по кнопке, запуская фильм поздно вечером, наваливается тяжелое ленивое осознание — на самом деле, он и не особо хочет вникать в очередные несуществующие сюжеты. Вообще не хочет во что-то вникать.       Авантюрин сидит на дне ванной, обняв колени. Копчик уже побаливает от долгой неподвижной позы, теплые струи душа бьют в область лопаток и стекают ниже, окрашивая волосы в более темный и непримечательный оттенок. Он четыре дня заставлял себя залезть в воду, слоняясь по квартире в той же одежде, в которой и спал, а вот теперь — заставляет выйти. Да хоть выползти мокрой жижей на пол, потому что нужно уже сделать хоть что-нибудь, чтобы перестать переводить воду, заняться делами. Но мышцы, почувствовав тепло, предательски наливаются такой тяжестью, что сил, кажется, не хватит даже на то, чтобы опереться о бортик. Рядом с ним, на низкой тумбе, вибрирует и разгоняет туманную взвесь мигнувшим фонариком телефон. Авантюрин смотрит на него долгим, проницательным взглядом, будто хочет прочесть сообщение так, не беря гаджет в руки. Его глаза были бы полезнее, сгодясь хотя бы на это. Но кто станет писать ему не на рабочий, да еще и в вечер среды? Выбор, на самом деле, до смешного невелик. Топаз, выпросившая его личный номер где-то год назад, когда устала присылать видео о врезающихся и падающих отовсюду свинках-копилках — да ладно, это смешно, ты просто ничего не понимаешь! — на рабочую почту. И Рацио. Топаз не станет писать, пока в командировке, а Рацио. Они обменялись номерами после того, что случилось на Пенаконии, вернее, на Пенаконии и обменялись, и Авантюрин сам как-то случайно потянулся не к тому телефону. Они же сейчас все тут, и Авантюрина не станут дергать даже ради традиционного совещания в конце месяца обо всем и о ни о чем одновременно, звонить ему все равно будет только Рацио, так почему? Наверное, дело только в подсознательном желании отгородить эрудита от КММ, чистая физика — они как жидкости с разными плотностями, не смешивались даже в его голове. Пусть коллеги с работы тяжело осядут где-то на темном дне, пока у него тут — полет мысли, и не только, ха-ха. Опорный камень смягчил падениe, в любом случае.       Рацио был другим — это слово характеризовало его гораздо лучше, чем всплывающее изначально в голове «заучка» — он им и не был, как оказалось. Авантюрину, не имевшему доступа к образованию, всегда почему-то представлялось, что люди с докторскими степенями будут непременно похожи на жуков. Высохшие хитиновые оболочки, под которыми нет ничего чувственного и живого, и усики, нервно подергивающиеся в пространстве в попытке ощутить и проанализировать как можно больше. Этакие лабораторные тараканчики. Рацио разрушил это не пойми откуда взявшееся представление своей тяжелой каменной книгой и куском мела, которым запустил однажды Авантюрину в лицо — заслуженно, потому что злился на долгие сборы. Он злился, раздражался, испытывал презрение и интерес, радовался, в общем, оказался поживее некоторых, хотя в своем сознании Авантюрин гипсовую голову с жучиным панцирем всё-таки сравнил — это все равно останется только ему, на память. Рацио был другим, потому что не вписывался в шаблон, потому что имел какие-то только свои, сумасшедшие принципы, законов работы которых Авантюрин так и не понял.Он ждал насмешки над глупостью и получил противоположное, ждал моралиста с проповедями и учебником наперевес, а встретил натурального доктора — который весьма прямо сказал, что он, раб с клеймом, не часть опухоли, охватившей мир. Это было приятно и ново, то, как другой человек, никак не связанный с миром Авантюрина, приходит и говорит ему такое. Наверное, этим он тоже заслужил попадание в память личного телефона. Все еще заходящегося на тумбочке, только теперь трелью звонка.       Авантюрин спохватился, приподнимаясь и хватая гаджет влажными руками. Шум воды тут же необъяснимо громко заполнил уши, затекшие тело отдало болью, когда он принял звонок подрагивающими влажными руками.       — Да? Да, слушаю.       — Ты не отвечал на сообщения, я хотел предупредить, что позвоню. Обнаружилась новая информация о Сигонии-IV, я знал, что тебе будет необходимо это услышать, — голос в трубке, спокойный даже в обрамлении уличного гомона, вытеснил из ушей шум воды. Авантюрин вздохнул, пытаясь собрать мысли в порядок, чтобы не оплошать в разговоре — Рацио предпочитал эффективную коммуникацию пустой болтовне.       — Как понимаю, это же не телефонный разговор, да? Можем встретится в выходные в баре. или ресторан, выбери на свой вкус, я договорюсь и нас не побеспокоят.       — Остановись. В таких местах всегда есть риск поделится важной информацией с кем-то еще, а это нежелательно. Я сейчас в центре, доехать до твоей квартиры займет пару минут. — в трубке вопросом повисла пауза, достаточно говорящая о серьезности предложения — .если это не нарушит твои планы.       Напряжение, наполнившее последнюю фразу, можно было почувствовать в воздухе. Авантюрин, нахмурившись, наконец перекрыл воду и глянул в запотевшее зеркало — оттуда на него сверкнуло диким взглядом мокрое, худощавое и уязвимое.       — Я.. в душе сейчас. Не готов вот так выйти. Мне нужно где-то полчаса, — получилось даже как-то растерянно. Авантюрин уже было набрал воздуха, чтобы затараторить о том, что ему нужно собраться и хорошенько приодеться для нового «свидания», прикупить новый костюм и пару домашних тапочек для гостей, которых у него дома никогда не водилось — гостей, а не тапочек, но Рацио снова перебил его.       — Хорошо. Ты можешь открыть мне входную дверь заранее? Если я приеду раньше, подожду на кухне, в машине оставаться не хочу.       Это была даже не прямота, а почти что наглость. Хотя, доктор всегда был из тех, кто печется о собственном комфорте, наплевав на планы других… Сколько раз перед Авантюрином закрывали дверь, потому что десять часов — время отхода ко сну, а перегружать нервную систему авантюриновскими пестрыми костюмами и болтовней перед сном нежелательно. Он тупо молчит в трубку, уставившись на стык плитки, бледную впадинку, одну, вторую.       — Да. Да, наверное. Открыть дверь заранее. И сколько она будет такой открытой стоять? Пятнадцать минут, час? Кому за этот час придет в голову дернуть за ручку и оказаться прямиком в авантюриновой квартире? Из душа получается выползти как-то само по себе. Авантюрин оставляет мокрые пятна на покрытии пола, с волос течет, резко становиться холодно и мурашки взрываются на спине, расползаясь по всему телу. У него стандартная дверь, как любая в этом жилом комплексе. Ее бы не пришлось отпирать заранее, будь у Рацио ключ-карта. Он смотрит на механический замок, маленькую поворотную ручку, она даже пальцы не холодит, настолько он, оказывается, промерз. Два щелчка, Авантюрин нажимает на ручку — дверь поддается и тут же захлопывается обратно, а Авантюрин чуть ли не бежит в душ, поскальзываясь на не высохших отпечатках ног с высоким сводом стопы. Залетает, запирается и лезет под струи. Горячая вода ударяет в холку и он начинает намыливаться, смывая с себя успевший появиться нервный кислый пот, усталость, холод и мурашки. Рацио же закроет за собой дверь? Где его черт возьми так воспитали, что можно не запираться, когда ты дома…       Выходит Авантюрин из ванны боязливо. За льющейся водой не слышно звуков, кухню не видно, а остальные органы чувств бесполезны — Рацио даже не учуять, его парфюм можно почувствовать только близко-близко, если специально приблизится носом к шее. Авантюрин приближался, и сейчас приближается — босые ноги создают ощутимые шлепающие звуки, пока он бредет на кухню. Рацио — все-таки он, спасибо, Гаятра! — сидит к нему спиной, но разворачивается через плечо, тут же падая взглядом куда-то в ноги.       — Тебе получаса не хватило, чтобы штаны надеть?       — Я вообще-то у себя дома! — Авантюрин давится возмущением, едва ли смущенный тем, что пижамная рубашка прикрывает белье только на две трети. Рацио по обыкновению закатывает глаза, пока Авантюрин шлепает в коридор и всё-таки проверяет входную дверь, дергая ручку. Два раза.       — И ты пришел без приглашения!       — В следующий раз напишу официальное письмо. Сколько ты уже так киснешь? Неделю? Две?       — Мечтай! — Авантюрин прошел обратно в кухню, загремел кружкой, наливая себе чай вместо привычного кофе. Рацио мог бы посмотреть на него с одобрением, но не пропадать же чайному пакетику за один раз. Тем более, доктор не зря кипятил чайник, пусть радуется.       — Дня четыре? Пять? Четыре с половиной, — Авантюрин подвел итог, шумно мешая сахар. Это признание будто выпустило из него застоявшийся воздух, и он даже посветлел лицом.       — Четыре дня, а ты все еще без штанов. Или хотя бы носков.       В целом, это замечание имело смысл. Авантюрин сделал большой глоток, от которого в пищеводе кольнуло и жаром прокатилось дальше до желудка.       — С половиной, — он не хотел терять этот огрызок дня. Он был важен для осознания рамок и этапов развития эпизода, — пойдем в спальню?       В спальне у него обнаружились и носки, и штаны. Авантюрин, упакованный во все это добро и завернутый вдобавок в плед в районе поясницы, разлегся на кровати поверх одеяла, вытянув тонкие ноги. Веритас безэмоционально сдвинул его тушку в сторону, потому что надо перетрясти постельное, и «боже, игрок, как ты вообще спишь в этом ворохе вещей». Авантюрин не протестовал, пока одно за одним его постель не разворошили, встряхивая каждый слой, а потом застелили в обратном порядке. Ползая по кровати, он проследил, чтобы сторона для ног на простыне и одеяле осталась в ногах, впихивая краешки так, чтобы было красиво, пока Веритас перетряхивал одеяло, заново распределяя его внутри пододеяльника глубокого серо-черного цвета. Главная подушка и еще с дюжину второстепенных были накиданы в изголовье его аккуратными руками, и Авантюрин тут же уложил голову в эту взбитую прохладную массу из перьев, цепляя Рацио кончиками пальцев — его не надо было долго упрашивать, он уже подбирался к Авантюрину на коленях через неприлично большую кровать и быстро упал рядом. Шуша одеялом, они сплелись ногами и потом затихли.       Рацио был теплым. Греться в его руках было несправедливо приятно, и Авантюрин пожалел, что не может испытывать этого каждый день. Теплая рука медленно перебирала его волосы, и он бы действительно заснул так — окруженный теплом и принятием, чистый и в постели с иллюзией свежести — все-таки сил на полную смену белья у него еще не было. Но у него еще были нерешенные проблемы и один неприятный разговор перед сном. Будто чувствуя настрой, Веритас поинтересовался — просто и буднично, как будто они не заканчивали разговор и продолжили с какого-то места, которое оба отметили в голове.       — Давно ты понял?       — Не сразу, — уклончиво ответил Авантюрин, чуть отворачиваясь, — ты же не добавляешь в чай сахар. И используешь только одну подушку для сна. Другие ты называешь бесполезными.       — Я просто не понимаю, зачем они. — это звучало очень правильно. Почти по-настоящему.       — Ты ведь уйдешь? — Авантюрин сморгнул с глаз влагу. Предательскую, но сейчас было можно.       — Технически, я не могу, — признался Веритас. Тон у него был виноватым, даже как будто с извинением, — ты понимаешь.       — Понимаю, — Авантюрин мелко кивнул и прижался плотнее, желая отпечатать свои слезы на чужой рубашке. Чтоб честный Веритас сам прижал его покрепче, успокаивая истерику в зачатке, — сколько бы раз не было. все равно. больно. — он всхлипнул, делясь сокровенным. На самом деле это было глупо, и Авантюрин не понимал, почему психика не может пережить дерьмо один раз и идти дальше, не оглядываясь на него.       — Все из-за интервалов, — глубокомысленно изрек Веритас. Голос его приобрел странную замыленность, будто он резко захотел спать и теперь боролся с дремой из последних сил, — и общем осознании. Каждый раз прибавляется к предыдущим, и становится все сложнее изменить свое восприятие. Негативный сценарий легче закрепляется.       — Особенно когда не было «позитивного сценария»? — Авантюрин то ли передразнивал, то ли спрашивал серьезно. Кивок Веритаса он только почувствовал — глаза были плотно закрыты из-за знания, что все исчезнет, стоит их открыть.       — Ты обнимешь меня по-настоящему? Еще раз? — спросил он у пустой комнаты. Ответом ему послужили сжавшиеся в волосах пальцы. Только сейчас он почувствовал, какие они влажные, совсем не высохшие после душа и холодные. И разлепил глаза. Руку из волос пришлось срочно выпутать, чтобы стереть хоть часть слез, непрерывно льющихся из него на одеяло, и этим же одеялом накрыться, зарываясь поглубже и потеплее.       Сейчас рука согреется, и можно будет заснуть.