Авария

Знаете, бывают в жизни такие моменты, когда ты едешь на скоростной тачке и вдруг по середине дороги перед тобой появляется дерево. И ты врезаешься в него на полном ходу, машина проминается чуть ли не до середины. Стекла вылетают из крепежей, бьются на крошечные острые кусочки. Металл покорежен, пластик смят. Кожаные сидения порваны в клочья. А ты в лучшем случае с сотрясением мозга и расквашенным об подушку безопасности носом. Или вылетел через лобовое стекло, пробивая его своей головой. Или просто лежишь, проткнутый ветками насквозь. Повисший на ремнях вниз головой. Ловишь последние вспышки угасающего сознания. Она стала моим деревом. Деревом, которое остановило меня-машину. До нее моя жизнь была вполне понятна. Я знал, кто я, чем буду заниматься всю свою жизнь и как буду в этом хорош. Я знал, что у меня есть братья и сестра, которые прикроют мою спину, а я прикрою их. Мой брат был мне ближе всех людей на земле. Моя сестра была воплощенной яростью на тонких каблучках. Наши родители, для меня приемные, были надежной опорой и кладезью премудростей. Моя жизнь была хороша. И я любил свою жизнь. Такую простую, понятную и упорядоченную. Убей ты, или убьют тебя и твоих близких. Соблюдай закон, или будешь уничтожен. Не показывай слабостей, или ими обязательно воспользуются. Я жил, как получалось. Охотился на демонов, защищал примитивных и нежить. Иногда пил, иногда трахался. Я никого никогда не любил. Не так, как писали в древних легендах. И не то чтобы мечтал об этом. Я не планировал заводить семью и детей. И хотя мой генофонд, как охотника, может и стоило передать потомкам, я не хотел продолжать род предателей. Моя фамилия должна была умереть вместе со мной. А мои кости удостоились бы великой чести быть захороненными рядом с другими охотниками, вплетаясь в общую сеть поддержки. Так я жил, пока однажды, она не окликнула меня раздраженным высоким голоском, хлестнув огненно-рыжими прядями меня по плечу. Моя машина влетела в ее дерево, лиственная зелень глаз ослепила меня на миг. И вот, я уже летел сквозь лобовое стекло в неизвестность. Она изменила меня за одно мгновение. Она не сделала ничего, но переделала меня в ту же секунду. Я стал другим, сам не понимая, как и почему. Это не была любовь с первого взгляда. Я вообще не уверен, что это была любовь. Но стальные канаты стянули нас друг к другу, переплели между собой. Ее кровь стала моей, ее вены, моими, ее кости вросли в мои. И как с этим жить, я не знал. Такому меня не научили. Мне нравилось в ней все. Начиная от внешности и заканчивая характером. Она была дерзкой, напористой, уверенной и решительной. И в то же время, невинной, неопытной, пугливой, мягкой. Она дразнила меня, превращая в дубового, медленного, глупого, неуклюжего, долгого, тугого. Дело было даже не в моих умственных или физических способностях. Просто она была стремительной, взнервленной, яркой. Как будто всегда чуть-чуть заигрывала, бросала вызов. А я не успевал за ней. Не всегда понимал, чего она хочет, не чувствовал ее интуитивно. Просто полагался на момент. Увалень. Как насупленный ребенок. Хмурый, шестилетний мальчик. Надутый, заторможенный. Раньше я таким не был. Она сделала меня таким. Она дразнила меня. И в тоже время давала мне дразнить ее. Я утопал в сладком, тягучем, медовом кайфе, когда смотрел на ее краснеющие щеки. На то, как она отводит глаза от моего живота, покрытого татуировками. Я захлебывался в этом странном немного мазохистичном удовольствии. Когда вместо того, чтобы просто притянуть ее к себе, я лишь надевал футболку и прятал улыбку в своем локте. Мне нравилось, что ей неловко в слишком откровенных платьях. И нравилось, что я не могу сразу отвести глаза от ее груди. Мне нравилось смотреть, как ее пышные белые формы буквально вываливаются из щедрого выреза. Знать, что она замечает мой интерес. И мучительно отрывать глаза от соблазнительной ложбинки, пытаясь смотреть ей в лицо. Я обожал то, как она дрожит от боли, когда я наношу на ее тело руны. Мне нравилось почти клеймить ее. И нравилось, что она не позволяет делать это никому, кроме меня. Мне нравилось смущать ее, поясняя ей, за что отвечает тот или иной рисунок. Гибкость, выносливость, сила. Да, все это можно было применять и в сексе тоже. Я знал, что она невинна. Не важно откуда, просто знал. От нее пахло чистой девочкой, даже если ее округлые бедра привлекали внимание любого. Она была не тронута, пусть ее губы намекали на грех, а вишни сосков рвали ткань рубашки от прилива адреналина во время любой драки. Я хотел бы открыть для нее этот мир. Я столько раз был с гетерами Дивного Народца, что мог бы стать для нее учителем плотских утех. Я мог бы показать ей, что в мире есть место всепоглощающему удовольствию. Я бы хотел ласкать ее, смотреть, как она заходится в экстазе, слизывать соки ее желания со своих пальцев. Я бы хотел активировать руну острого зрения и рассмотреть каждую клеточку ее тела. Прощупать каждый нерв, узнать, от чего она будет тихо хныкать, а от чего гортанно вскрикивать. Хотел бы задохнуться от восторга, почувствовав ее неуверенную руку на своем члене. Хотел бы шептать ей на ухо всю ту грязь, что вертелась в моей голове, и вдыхать аромат ее похоти. Я пропал, я исчез. Я разбился. Мне было практически не важно, даже будь она трижды моей сестрой. Я не планировал иметь детей. И плевать хотел на чужие мнения. Я бы легко принес в жертву себя. Но я не мог так поступить с ней. Не мог обречь ее на осуждение и на страдания. Мне было неважно, общие ли у нас гены или нет. Мы не росли вместе, я не видел ее угловатым подростком или маленькой девочкой. Она не донашивала мои футболки и не воровала мои клинки. Я не учил ее считать или писать прописные буквы. Она не плакала на моем плече из-за мальчиков, а я не вел ни с кем разговоров «старшего брата» о ней. Она могла быть моей сестрой. И пусть я сгорю в преисподней, но это не имело для меня никакого значения. Я хотел ее все также. Полностью. Ее. Для себя. Я хотел узнать ее на вкус, я хотел изучить каждый миллиметр ее рта. Хотел сосать ее язык, трогать ее грудь, сжимать ее бедра, поднимать и прижимать к каменным стенам институтских спален. Я хотел бы валяться с ней на мягких тренировочных матах. Хотел бы драться с ней, замирая от ужаса и восторга. Я мечтал побеждать ее, накрывая собой, и мечтал проигрывать ей, позволяя оседлать себя, удерживая за запястья. Я жаждал владеть ею, и жаждал, чтобы она владела мной. Я хотел, чтобы она рисовала меня, любого, спящего, злого, голого. Хотел быть той богатенькой девчонкой из Титаника, чтобы ее внимательный напряженный взгляд скользил по моему обнаженному телу, чтобы ее чуткие пальцы растирали уголь по шершавой бумаге, чтобы она краснела, когда рисовала меня в самых интимных подробностях. Я просто потерялся, растворился, исчез. В клубе «Адское Логово» произошла авария, которую не заметили ни в одном из миров. Я висел на рваных ремнях безопасности вниз головой и кровь по капле вытекала из меня, жизнь по крохе оставляла меня. И никто не заметил в целом огромном мире, как рухнула маленькая жизнь внутри меня. Ее глаза приковали меня к ней. Ее голос заставил все остальное звучать тише. Ее лицо отпечаталось у меня на внутренней стороне век. Она оставила клеймо не только на моей коже, но и на моей душе. Я был ее в ту же секунду. Просто мы еще не знали об этом наверняка. Дальше я просто жил, перехватывая крохи ее присутствия рядом со мной. Краешек яркой рыжей косы. Чуть размазавшаяся в уголке глаз тушь. Искусанные губы. Сморщенный нос. Нахмуренные брови. Заалевшие щеки. Бьющаяся на шее жилка. Вздувшаяся вена у виска. Капля пота, стекающая к ее груди. Неудачное белье, стиснувшее ее сильнее необходимого. Кружевной край ее трусиков-шортов. Маленькая дырочка на шве ее ночной футболки. Пятно угля между пальцев. Хриплый стон. Синяк на внутренней поверхности бедра. Аромат кофе и лилий. Коричневый цвет ее сосков. Побелевшие пальцы от хватки на рукоятке кинжала. Злая искра в глазах во время боя. Запах ее пота. Персиковый гель для душа. Чуть увеличившаяся грудь во время месячных. Болезненная гримаса. Судороги удовольствия. Шелк белого платья. Ее горячие слезы. Ее мягкий и скользкий язык. Вкус мятной жвачки. Округлость ее ягодиц. Сок ее возбуждения, текущий по моим пальцам. Ее крик. Ее кровь. Ее радость. Ее верность. Ее смущение. Ее жар. Ее холод. Вся она. Части ее. Осколки меня. Моя машина разбилась и не подлежала восстановлению. Дерево погнулось, потеряло пару щепок и ветвей. И продолжило расти. Тянуться к солнцу.