Пределы зоны комфорта

Маленький диван, стоящий в темном душном помещении клуба, стал пристанищем Рохана в эту ночь. Само заведение было размером едва ли с гостинную в общежитии, но при этом оно было полно пьяных людей, дыма и огней, переключающихся с бешенной скоростью. И без того тяжелая голова болела так, словно она была положена в пресс для черепа и сдавлена с бешеной силой, отчего еще чуть и мозговые ткани ринутся наружу. Рохан бы не удивился, если где-то тут, в этой толпе, убьют человека и никто не заметит, столь плотно было набито заведение и столь сомнителен был контингент в нем. Странный райончик, поодаль от их университета, в котором едва ли можно нарваться на хорошую компанию ночью. Единственный вопрос, который сейчас волновал Кишибе это «почему». Почему, черт возьми, он впервые за долгое время согласился вылезти из своего уютного убежища в люди? Возможно, это из-за усилий Рейми и Коичи, которые не собирались отступать, когда Рохан похвалился, что от скуки провел генеральную уборку в своей комнате в общежитии, а, возможно, его душа сама требовала приключений. Но теперь юноша был совершенно уверен, что это был последний раз, когда он выходит за пределы своей зоны комфорта. В клубе не играло приятной музыки, навряд ли найдется хороший собеседник, помимо Рейми и Коичи, которые потерялись для его взгляда где-то в толпе уже довольно давно, да и пойло тут было такое себе, хоть и Кишибе уже едва ли различал его вкус. Он уже хотел пойти домой, заказать себе такси и уехать обратно, лечь лицом в кровать и уснуть до самого утра, зная, что следующий день будет проведен в похмельном страдании. Но, увы, его увлекло виски со льдом, который он заказал совершенно случайно, в порыве «я могу себе позволить». Теперь ему оставалось лишь ждать, когда Рейми заберет его с собой, учитывая, что Коичи уже давно выскочил из клуба со своей девушкой. Рохан был уже готов растечься по столу, утонув в неге собственного подсознания, когда к нему, с грохотом и излишним зловонием дезодоранта «Axe», подсел юноша. Все, что мог бы сказать Кишибе, оценив своим затуманенным взглядом его фигуру это то, что он был необычайно красив. Его лицо было правильным, с широкой челюстью, прямым носом и огромными, практическими оленьими, глазами, обрамленными густыми черными ресницами. Он пьяно улыбался, при этом удивительно сфокусировано смотрел прямо на будущего собеседника своими очами-озерами. Несмотря на сложную идиотскую прическу, от него едва можно было оторвать взгляд, учитывая, что он был хорошо сложен, а ярко-желтая футболка выгодно обтягивала его мышцы, отчего Рохан даже облизнулся. Естественно, это было лишь пьяное воображение студента-художника, но юноша был действительно прекрасен, отчего Кишибе только и хотелось, что рисовать его, желательно без футболки. Ведь сегодня желтый — его нелюбимый цвет. — Йо, гадюка, — заплетающимся языком произнес юноша, косясь на повязку со змеиным принтом, — Ты знаешь, что я профессиональный укротитель змей? Он достал из переднего кармана штанов салфетку и, свернув ее в трубочку-дудку, начал вдувать в нее воздух, изображая максимально пьяного факира, который не заклинает змей, а словно играет джаз на фоне дабстепа. Рохан же лишь почувствовал, что он не может даже сделать недовольное лицо и послать возмутителя его меланхоличного одиночества куда подальше; он засмеялся в голос, хлопнув ладонью по столу. — Что смешного? Вдруг это было предсказание Нострадамуса, что ты будешь носить мою фамилию в будущем?! — от смеха Кишибе едва ли мог дышать, но он разразился им еще больше, уже сгибаясь пополам. — Господи, ты хоть знаешь, что ни одно «предсказание» Нострадамуса не сбылось, идиот? — наконец-то более-менее успокоившись, произнес юноша, не в силах отвести взгляд от столь прекрасного лица. На секунду на нем промелькнула задумчивость, а после оно просияло каким-то идиотичным светом. — Значит, это первое, которое сбудется! — незнакомец улыбнулся и Рохан понял только одно: он идиот, — Меня, кстати, зовут Джоске. Кишибе не знал, зачем ему эта информация. Он лишь посмотрел, подняв бровь и коротко бросил: — Рохан Кишибе. Между ними повисло неловкое молчание на несколько секунд. В совершенно пустой и звенящей голове Рохана лишь висела мысль о том, что перед ним сидит представитель редкого вида совершенно прекрасных идиотов; тех самых, которых он терпеть не мог. Но как можно отвести взгляд от такого прекрасного лица, ценного для всей художественной культуры мира? Как можно перестать думать о том, чтобы рисовать его, поворачивая в фас, три четверти, смотря сверху, заставляя его хмурится и разбирать эту совершенно никудышную прическу? Как можно не думать о том, чтобы оставить его в неглиже, набросив лишь легкую полупрозрачную драпировку для композиции и оставив его лежать словно древнегреческую скульптуру Аполлона, что была сотворена руками великих мастеров? Это раздражало Рохана до чертиков. Он чувствовал, как дрожат его колени и это вовсе не от выпитого виски. Он знал, что сейчас взгляд его мутнеет, отчего сидящая рядом с ним фигура расплывается, сливаясь с безумным антуражем этого дерьмовейшего клуба. Джоске вновь попытался внести в разговор какую-то идиотскую пикап-реплику, и Кишибе почувствовал, словно его накрыла девятый, самый крупный, вал раздражения. Все же, хоть его собеседник и был похож на античную скульптуру, но у той был один небольшой недостаток. Внутри ее головы был лишь сплошной мрамор. И Кишибе это разрывало. Ему хотелось владеть идеальным телом Джоске, но хотелось, чтобы рот его при этом был закрыт на замок. И, к сожалению, первое с лихвой перевешивало второе. Возможно, всему виной был выпитый алкоголь, а может, пьяный Нострадамус был прав? Но утром он все равно не сможет в полной мере осознать, почему его тяжелая от похмелья голова притянута к чужой, пропахнувшей «Axe», подушке.