В объятиях моря.

Стайка рыбок суетливо проскальзывает мимо, о чем-то перешептываясь. Ловко вильнув хвостом, Суо плавно уходит с пути косяка, поднимаясь выше. Жабры вздрагивают, раздуваясь, и Суо прислушивается к шепоту моря – оно тревожно гудит, пусть вокруг расстилается спокойствием безбрежное полотно вод. — Наверху, кажется, буря, — подмечает Нирэй, суетливо ощупывая вышитый жемчугом мешочек на боку. Запрокинув голову, Суо вглядывается ввысь, в толщу воды – там, наверху, где-то далеко-далеко, наверняка палит сушу беспощадное солнце. Точно сказать было сложно, но, пожалуй, Нирэй был прав – на поверхности, кажется, бушевала буря. Вот отчего так беспокойно перешептывались волны. — Как ты думаешь, Хаято… выкинет ли нам что-нибудь… ну, от людей? — тонкие пальцы Нирэя перебирают потрепанные края мешочка, взгляд суетливо бегает где-то в вышине, вглядываясь в толщу воды. Бросая быстрый взгляд на Нирэя, Суо прячет в уголках губ улыбку. Было у его друга такое маленькое хобби – подбирать человеческие диковинки. Самые ценные он носил в своем мешочке и показывал с гордостью всем, кому мог. А те, что побольше, прятал в пещере неподалёку от поселения. Нирэй занимался этим уже долгие годы и в их деревеньке считался экспертом по людям, чем он втайне невероятно гордился. Сам Суо к людям относился прохладно – признавая их право на существование, но отрицая необходимость им открываться и как-то с ними контактировать. Они были слишком разными – вот и всё. И, к тому же, скучными. Какой прок от людей, если у них нет хвостов, если они не слышат море?... К тому же, люди имели дурную привычку пытаться убить всё, что они не понимают – в том числе русалов. Не зря же старейшины каждый раз напоминали не высовываться на поверхность без лишней необходимости – малькам и вовсе туда путь был строго-настрого закрыт. Но Нирэй с Суо были уже взрослыми русалами, которые могли о себе и друг друге позаботиться, поэтому… Глаза Нирэя сверкают азартом и предвкушением, и Суо кивает, дергая уголком губ. — Можем посмотреть, — соглашается он, устремляясь вместе с другом к поверхности. Вода упруго скользит между плавниками, сильный алый хвост извивается, толкая тело вперед. Чувствуя на кончиках пальцев пение резонирующих со слухом волн, Суо прикрывает глаз, вслушиваясь в далекий, неразличимый гул сотен, тысяч морских жителей. Вот так звучит жизнь – и в море она повсюду. Где-то сбоку мелькает золотой хвост Нирэя и его светлые волосы. Чем выше они поднимаются, тем мутнее становится вода. И тем беспокойнее – хвост Суо бешено мечется, разбивая потоки волн. И вправду – буря. Сумасшедшее буйство природы. Русалам она не страшна – если не сказать наоборот. В бушующем море проще прятаться от людских любопытных взглядов. Они выныривают как раз между волн – и Суо оглядывается по сторонам, держась на поверхности воды. Сейчас темно – ночь, так это называют люди – а с неба светит не солнце, а острый огрызок луны. В высоких волнах сложно разглядеть что-то интересное, и Суо плывет в сторону, то и дело оглядываясь. — Вот там! — вдруг кричит Нирэй и ныряет в воду, бросаясь наперерез волнам. Суо спешит за ним – пусть и не знает, куда, но Нирэю он верит. Точнее, его способности найти новую человеческую диковинку в свою безграничную коллекцию. Волны накрывают одна за другой, но Суо чувствует, где сейчас Нирэй, и просто плывёт за ним. Оглядывается любопытно, выныривая из волн. Тёмной тенью на горизонте высится большой корабль, сражаясь с волнами. Нирэй ахает восторженно, бормочет что-то, на глаз измеряя длину корабля и размеры парусов. Может, ему повезет, и с корабля свалится хотя бы один, крошечный сундучок? Но происходит что-то совсем другое. Суо замечает это первый – в бурю люди всегда суматошно носятся по своим кораблям, кричат что-то, дергают за веревки, но сейчас… кажется, что суета их другого толка. Они словно гоняются за кем-то – за одним единственным человеком. Тот отмахивается, избегая людей, отходит все ближе к краю корабля. А потом, даже не обернувшись, вдруг шагает в воду. Суо вздрагивает – хвост с силой бьёт по воде. Голова человека мелькает среди волн и тут же пропадает в буйстве стихии. В бурю люди отсиживались на своих кораблях или на суше. Никто раньше не прыгал вот так по-глупому в воду. Может, он умереть захотел? Вот так было бы красиво – среди шепота волн. — Он же утонет! — ахает Нирэй, сжимая в ладонях свой мешочек с сокровищами. Может, человек и хотел утонуть. А, может, он хотел так спастись от тех людей, что остались суматошно бегать по кораблю. Любопытство щекочет изнутри, и ответы на эти вопросы Суо может дать только один – тот человек, спрыгнувший с корабля. А потому, коротко выдыхая, Суо бросается в воду, устремляясь на поиски человека. Корабль вздрагивает от удара новой волны, в окно трюма плещет солёная вода. Сакура жмурится, по-собачьи встряхивая мокрыми волосами, но от окна не отползает – всё, как должно быть, как надо. Вода льётся прямо на связанные руки, размачивая тугую верёвку. Ещё немного, ещё чуть-чуть – и он сможет её разорвать. Его бросили в трюм как чёртову крысу, заперли в рабской клетке и бросили одного, едва началась буря. Может, хоть сейчас у него есть шанс освободиться. В трюме темно, но глаза Сакуры уже привыкли к темноте. Только мокрые верёвки спадают с рук, он тут же вскакивает на ноги и бросается вперёд, врезаясь плечом в прутья клетки до громкого грохота ржавого замка. Удар, второй, третий – плечо тупо пульсирует болью, но Сакура скалится упрямо, стискивает зубы и бьёт снова – пока не слышит, как замок тихо падает на пол, покрытый гнилой соломой. Ступенька скрипит под ногами, когда Сакура аккуратно ступает на лестницу. Он прислушивается чутко к тому, что происходит наверху. Там слышится гомон и крики команды, рёв волн, скрип досок под ногами. Явно не до него сейчас, и всё же… Щурясь, Сакура вглядывается в темноту трюма, с трудом различая очертания предметов. Валяющиеся на одной из бочек вещи – штаны, рубашка, потрепаная бандана – пахнут плесенью и потом, но так он сольётся с толпой и спрячет свои чертовы волосы. Сакуру слегка трясёт, пока он сбрасывает свои насквозь мокрые и грязные вещи, натягивая найденные чужие. Во рту сухо, лоб горит – еще бы, две недели в трюме без еды и воды – но на ногах он держится. И будет держаться столько, сколько потребуется, черта с два он так просто сдастся. Ступеньки скрипят под ногами, когда Сакура поднимается на палубу, опуская голову как можно ниже – так, чтобы в ржавом пламени левого глаза никто не разглядел его яростной решимости. Ветер бьёт в спину – такой же пронизывающий и колкий, как осознание того, что это – его единственный шанс. Сакура знает: отсюда только один путь – в воду. В темные, ледяные объятия моря, которое сейчас казалось милосерднее тех, кто швырнул его в трюм. Он, Сакура, был втянут в гребаную политическую игру против своей воли, и ситуация не оставляла ему выбора совсем. Лучше сдохнуть среди волн, чем стать разменной монетой в чужих руках. Смешно – те, кто его схватили, надеялись на выкуп от родителей за его шкуру. Куда уж им знать, что те даже не пошевелятся, чтобы спасти его, не бросят даже из жалости ни единого ломаного гроша. Никто не заплатит выкуп за такого, как он. Низко опустив голову, Сакура мечется между матросами, пригнувшись, словно тень, растворяясь в хаосе корабельной суеты. Его пальцы даже не вздрагивают, когда он выхватывает нож из-за чьего-то пояса – грязный, потертый клинок, достаточно острый, чтобы защитить себя. — Эй ты! К левому борту, сказал же! — вдруг дергают его за плечо, и Сакура резко бьёт на голос, ощеривая зубы. — Чёрт, это он! Пленник сбежал! Зычный голос теряется в шуме волн, но несколько человек оборачиваются к ним – и Сакура, уже не скрываясь, бросается к борту. Внутренности вспыхивают огнём – нетерпение, ярость, колкий страх снова оказаться связанным в вонючем трюме – все это смешивается в дикую, сумасшедшую дрожь, и Сакура дерётся так отчаянно, как не дрался никогда – даже тогда, когда в тупике за таверной его окружила шайка, спрашивая, не он ли беглый сынок графской четы. Как будто он когда-то был просто графским сынком – нет, он всегда был только постыдной тайной, монстром, чудовищем, которое прятали подальше от чужих глаз. Нелюбимый, ненужный, брошенный – Сакура сбежал, едва ему стукнуло шестнадцать, но нормальной жизнью так и не пожил. Всего два года потребовалось охотникам за деньгами, чтобы его найти. Два чертовых года свободы. Так чертовски мало. Рукав рубахи рвётся от чьих-то сильных пальцев, и Сакура с силой бьёт противника ногой, отступая всё ближе к борту корабля. Кажется, что волны шепчут что-то, взвиваясь по дощатой корме. Зовут к себе. Вода, разливающаяся по палубе, ледяная, Сакура уверен, что, нырни он, будет ещё холоднее, но это лучше, чем трюм. Лучше, чем смерть от ножа. Он умрёт всё равно, если здесь останется, едва стоит его похитителям понять, что выкупа не будет. Ему нельзя медлить и сомневаться. Не сейчас. Лучше попытаться и пойти ко дну, чем оставаться здесь. Губы кривит сумасшедшая улыбка – Сакура чувствует поясницей холод дощатого борта, видит триумфальные ухмылки моряков, которые его окружают – думают, что загнали его в угол, что бежать некуда. Сакура ловко вспрыгивает на борт. Позади расстилается бесконечное море, сердце загнанной птицей бьётся в груди. Не давая себе права задуматься и секунды, он отклоняется спиной вниз – и падает. Миг – и мир переворачивается перед глазами. Жесткий удар о поверхность воды вышибает воздух из лёгких, холод обжигает кожу – одежда сразу мокнет, липнет тяжестью к телу. Сакура рывком толкается вверх, пытаясь вдохнуть воздуха, но вместо этого хватает ртом солёную воду нахлынувшей волны. Он барахтается яростно и отчаянно. Загребает руками воду, упрямо, раз за разом стараясь отплыть от корабля, но волны только швыряют его об доски. Пусть лёгкие горят, в глазах мутно, а соль режет язык, Сакура не сдаётся – едва уходит под воду, тут же всплывает обратно. И кажется, что получается – понемногу, по чуть-чуть, он отдаляется от корабля, но потом… Очередная волна накрывает с головой. Сакура задерживает дыхание, ныряет под воду, рваным движением толкается вперед. Но резкий удар по затылку глухой болью расползается по телу, с хрипом вырывая из легких воздух. Тело обмякает рывком – Сакура только успевает проводить тупым взглядом сундук, ударивший его по голове, и глаза закрываются сами собой. Отяжелевшее тело, словно устав бороться с волнами, опускается на дно. Морская бездна тянет Сакуру вниз, и сил сопротивляться уже нет. В оглушительной пустоте моря, теряя последние остатки сознания, Сакуре кажется, что он чувствует прохладные руки, крепко обхватывающие его за талию и тянущие вверх. Смешно. Чего только не покажется перед смертью. Человек был… красивым. Необычным. Суо видел множество ярких русалок в своей жизни — тех, чьи хвосты переливались цветами, словно морские течения, и тех, чьи волосы пылали, как солнце. Но для людей такое, кажется, было редкостью. Этот же… его волосы привлекали внимание – одна сторона была черной, как кальмарьи чернила, другая — белая, точно пена прибоя. Но, пожалуй, удивительней всего было то, как долго человек боролся с морской стихией, каким отважным и яростным он был. Всё это Суо отметил краешком сознания, почти механически – главным сейчас было вытащить человека из воды, пока он не захлебнулся. Тело человека обжигало. Прикосновения людей для русалок всегда были горячими – слишком уж разная физиология – но этот… он пылал так, будто внутри него бушевало пламя. Каждое прикосновение отзывалось легкой болью под кожей Суо, но он терпел. Ожоги не появятся, ведь вокруг вода, а сейчас главное — вытащить человека живым. Золотистый хвост Нирэя беспокойно метался рядом, то исчезая под водой, то снова появляясь на поверхности. Он предлагал помощь, но Суо мягко отказал. Справится и сам. Тяжесть человека в его руках была почему-то… даже немного приятной. Странной – как и он сам. Когда Суо вышвырнул сильным толчком человека на каменистый берег, буря всё еще ярилась вокруг. Но внутри просторного грота стояла тишина, лишь шум волн проникал сквозь узкий проход. Человек был без сознания. Суо старался держать его голову над водой, пока они плыли, но из-за волн это не всегда получалось. Кажется, он наглотался воды и так и не очнулся. — Знаешь, как привести его в сознание? — спрашивает Суо, оборачиваясь к Нирэю – тот уселся рядом на камни, золотистый хвост суетливо метался, поднимая брызги. — Надавить на грудную клетку, передать воздух через рот, — быстро отвечает Нирэй, так, словно делал это сотни раз. — У людей ведь только легкие. В них, наверное, сейчас вода. Суо только кивает, склоняясь над человеком. Аккуратно надавливает ладонями на чужую грудь поверх тонкой рубашки – там, под кожей, медленно бьёт сердце, и Суо на секунду замирает, вслушиваясь в этот звук. Живой… но надолго ли? Сейчас человек кажется холодным – видимо, продрог в воде – даже губы его были ледяными и бледными, пусть и такими мягкими. Суо сосредоточенно давит на грудь, вдыхает раз за разом воздух в чужой горячий рот – и кажется, что всё это бесполезно, что уже поздно и они не успели, но с очередным вдохом чужие губы вдруг вздрагивают, глаза распахиваются, и человек бросается в сторону, с хриплыми звуками исторгая из себя воду. А Суо замирает, всё видя перед собой его глаза – такие же необычные, как и волосы. Один серый, другой желтый. Это уж точно не было обычным для людей. Он не был обычным. И он… он справился с морем. Приходит в себя Сакура резким толчком. Только что он был под водой, боролся со стихией, а теперь всем телом чувствует твердые камни. Легкие горят, кажется, что он проглотил по меньшей мере половину океана, и Сакура падает на колени, судорожно откашливаясь. Перед глазами всё ещё мутно, но дымка постепенно начинает расходиться. И первое, что Сакура видит – двух людей чуть поодаль. Нет, не людей… существ. Лунный свет серебрил светлую, блестящую от воды кожу и чешую на их телах, и Сакура замер, разглядывая их. Сверху они выглядели как люди. У того, что сидел на камнях к Сакуре ближе, были короткие тёмные волосы, причудливые серёжки в ушах и повязка на глазу. А ещё – длинный красный хвост, уходящий куда-то в воду. Чуть подальше, в воде, сидел второй – блондин с веснушками на простодушном лице. Его хвост мягко поблескивал золотом даже в полумраке грота, а на талии висел небольшой мешочек, плотно затянутый шнурком. Оба они были… странными. Их кожа переливалась в неярком лунном свете, а на шеях поблескивали жабры. "Старики ведь рассказывали, что в этих морях, бывает, встречаются русалки…" — мелькает мысль в голове. Похоже, они не врали. Он, Сакура, увидел русалок. Которые его, кажется, и спасли. Спасли ли? Может, притащили сюда, чтобы убить самим? Существо с золотистым хвостом вдруг вскрикивает странно – Сакура вскидывает машинально кулаки, готовясь защищаться, но слышит звонкий, вполне себе человеческий голос. — Ого, ты все же пришел в себя! Ты сильный! — восхищается он, подаваясь ближе. — Скажи, какой у тебя рост? Как тебя зовут? Сколько тебе лет? Вопросы сыпятся на Сакуру градом – он хмурится машинально, не понимая, на что ему вообще отвечать. — Я – Сакура Харука, — всё же бормочет он с лёгкой настороженностью, не опуская сжатых кулаков. — Ну… типа, человек, — и тут же, цыкая, подбирает мелкий камешек, кидая его в сторону болтливого блондина – так, чтобы в него не попасть, просто отогнать, как надоедливую птицу. Кажется, что второй русал замечает этот жест, потому что с тихой насмешкой фыркает. — Нахрена тебе мой рост? — Нирэй Акихико, — кивает болванчиком светловолосый русал. — Очень приятно. И все же, скажи ещё… какой у тебя размер ноги? Нирэй вдруг так алчно смотрит на ноги Сакуры, что ему тут же хочется их спрятать. Сидящий рядом второй русал тихо смеётся. — Прости моего друга. Он очень любопытен к людям, — поясняет он причину своего смеха и изящно склоняет голову – сережки в его ушах бликуют золотом, прокатываясь по обнаженным плечам. — Я Суо Хаято. Принц русальего народа. Рот тупо приоткрывается сам собой – Сакура смотрит на русала, не отводя глаз. Ого… принц. Так у них всё также, как у людей? Наверное, об этом можно было догадаться по тому, как этот русал себя держал – на его лице было отстранённо-вежливое выражение, спина его была прямая, подбородок приподнят. И… он был очень красивым какой-то иной, высокой красотой. Сакура не мастак был на комплименты, да и людей по внешности не оценивал, но чужую красоту не отметил бы только дурак. — О! — отмирает он, коротко кашлянув. В него, конечно, не вбивали манеры, как в брата, но кое-что об этикете знал и он. — Приятно познакомиться… в-ваше высочество… — по-прежнему сидя на коленях, Сакура склоняется в неуклюжем поклоне. И тут же слышит над головой тихий смущенный смех светловолосого русала. — Хаято просто так шутит. У нас нет королей, — поясняет он, пока Сакура, поднимая голову, смотрит недоверчиво на темноволосого русала – на его губах играет шкодливая улыбка. — Т-ты! — заикаясь, выдыхает Сакура и ловко тянется вперёд, чтобы двинуть русала в бок – тот легко уворачивается, всё ещё посмеиваясь. — Прости-прости, Харука. Не удержался. Акихико прав – никакой я не принц. Слышать собственное имя вот так просто до боли странно – когда его в последний раз называли по имени?... – и Сакура дергается, отшатываясь от русалов. Щёки вдруг шпарит резким жаром. — Что-то не так? — замечает его реакцию Суо. Склоняет голову к плечу, и Сакура снова, как какой-то алчный дракон, влипает взглядом в золото длинных сережек. — Т-ты чего творишь? — всё же выдыхает Сакура, стискивая кулаки. — Вот так просто, по имени… Это, черт возьми, личное! — О, — Нирэй возбужденно сверкает глазами. — Видимо, люди не обращаются друг к другу по именам, да? А как тогда? — Ну, по имени семьи… с приставкой в виде титула, обычно… — бормочет Сакура, с неловкостью запуская в мокрые волосы ладонь. — У тебя есть титул? — тут же любопытно интересуется Суо. Сакура стискивает зубы. Титул родителей для него не стоил ничего. Он никогда не был его собственным, в общем-то – Сакуру не водили, как младшего брата, на званые вечера, не представляли гостям. Он был ошибкой и постыдной тайной. Был “мальчишкой”, “этим”, “монстром”. Был кем угодно, но не собой. — Нет, — коротко отвечает он – для Суо очевидно, что он врёт, также, как то, что расспрашивать бесполезно. И он только кивает с легкой полуулыбкой. — Понятно, Сакура, — мягко кивает он, разглядывая чужое помрачневшее лицо. — Так лучше, — ворчит Сакура – и то, как его фамилию произносит Суо, ему действительно нравится. Как он тогда назвал его по имени было приятно тоже, но об этом Сакура старается не думать, чтобы не покраснеть ещё сильнее. — Так где я? — всё так же хмуро спрашивает он, оглядывая небольшую пещеру. — Это остров неподалеку от того места, где мы тебя выловили, — тут же отвечает Суо и вслушивается в звуки бури – стихать она, кажется, и не собирается. И не удерживается от небольшой хитрости. — Если хочешь – можем помочь тебе вернуться на корабль, и… — Нет! — тут же отрезает Сакура, стискивая кулаки. Суо прячет улыбку в уголках губ – все как он и думал, паренька действительно держали на борту против его воли. Неужто из-за диковинного раскраса?... Но ведь он был красивым. Может, и необычным, но это ему шло. Ох уж эти люди, ненавидящие всё непонятное. — Тогда можешь оставаться здесь, Сакура только нервно дёргает плечом, опуская голову. “Оставаться здесь”. Посреди моря, вдали от людей? А почему нет? Будто бы что-то хорошее хоть когда-то принесли ему люди. Его всегда сторонились просто из-за его внешности. Шептались, бросали вслед гнилые помидоры, обвиняли его во всех смертных грехах. Брат уронил матушкину вазу? Виноват был Харука. Хотел помочь старичку и подать ему обронённый кошель? На Харуку сыпались крики и обвинения в воровстве. Ввязывался в драку, защищая маленькую девочку? Пытались побить её же родители из-за того, что та испугалась его до слёз. Может, и не нужны ему эти люди. Ведь диковинные существа – русалы – пока что обходились с ним куда как человечнее. Ежась, Сакура втягивает голову в плечи – по телу бегут едкие мурашки. Его одежда все еще оставалась мокрой, и хотя в гроте не было ветра, его знобило. Он машинально натягивает рукава рубашки на пальцы, пытаясь согреться, но тут же кривится от боли — грубая ткань проходится по ранам на запястьях, стёсывая кожу. Он только сейчас вспоминает о них. Задрав рукава, Сакура окидывает взглядом алые борозды, оставленные веревками. Они тянут раздражающей, ноющей болью, но он лишь сжимает зубы. "И не такое было", – проносится в голове, и Сакура просто отмахивается от мыслей о собственной беспомощности. И тут же ловит алый взгляд – Суо, заметив его движения, внимательно разглядывал его руки. — Можно? — спрашивает он осторожно, указывая на запястья Сакуры. Сакура лишь пожимает плечами. Он не видит смысла отказывать – наверное, русалу просто любопытно, что такое человеческие раны. У Сакуры их много – любую может показать. Главное, чтобы в красивом алом взгляде не проскользнули непрошенные жалость и сочувствие. Но Суо вдруг тянет его руку к своим губам, и Сакура замирает, не понимая, что происходит. Холодное дыхание касается кожи, пуская мурашки. А затем – тонкий язык. Проводит по царапинам, вылизывает кожу, и Сакура вспыхивает жаром, словно его окатили кипятком. — Ты что творишь?! — шипит он, резко выдергивая руку. Лицо его вспыхивает от смущения и злости – кажется, он изобретает на своём лице новый оттенок красного. Этот русал! Суо! Просто взял и… лизнул его? Как леденец? Что за хрень! Держась за запястье облизанной (ну и хрень!) руки, Сакура машинально опускает на неё взгляд, и тут же замирает, уставившись на свою кожу. Следы от веревок исчезли – полностью, будто их и не было. На месте красных борозд теперь сияла пусть не совсем чистая, но гладкая кожа. Сакура недоверчиво сравнивает обе руки и яростно мотает головой, словно пытаясь стряхнуть наваждение. — Что ты… — начинает он, но слова застревают в горле. — Моя слюна заживляет, — спокойно поясняет Суо – так, словно говорит о чем-то совершенно обыденном. Потом чуть склоняет голову, разглядывая Сакуру с легкой усмешкой в алом глазу. — Что, я сделал что-то неприличное? О, ну конечно. Раз они могут заживлять раны таким образом – у русалов это, наверное, что-то обычное. Ну и тупость. Сакура раздражённо закатывает глаза, чувствуя, как жар снова поднимается к щекам. — Арх! Неважно! Просто забей и не делай так больше! — бурчит он, отворачиваясь. — Приму это за "спасибо", — невозмутимо отвечает Суо, явно получая удовольствие от его реакции. Сакура только цыкает в сторону, стараясь игнорировать странное чувство, которое ворочается где-то внутри. На коже всё ещё фантомом чувствуются чужие губы и влажный, прохладный язык. Его никто и никогда не касался… вот так. Это смущает. Заставляет резко выдохнуть, подняться на ноги, сжать руки в кулаки. — Шторм, кажется, стихает, — вдруг подаёт голос Нирэй – до этого он просто молча следил с любопытством за тем, как ведёт себя человек. Никогда он ещё не видел их вблизи, никогда не общался сам! Какие они смешные! — Я видел сундук, когда мы вытаскивали тебя, — он поворачивается к Сакуре, шлёпнув хвостом по воде. — Он опускался под воду. Если хочешь, могу попробовать найти его и принести. Вдруг там будет что-то полезное? Сакура только хмуро пожимает плечами. — Тц. Как хочешь. Я не буду против. Нирэй с веселым фырканьем кивает Сакуре, и, бросив взгляд на Суо, быстро исчезает в воде. Почему-то ему кажется, что этих двоих стоит оставить одних. Что-то между ними происходит странное. В хорошем смысле. Никогда он ещё не видел Суо таким… живым. — Так ты останешься здесь? — спрашивает Суо негромко. Сакура оглядывает небольшой грот. Пусть здесь было не так много места, но каменные стены, покрытые мхом, выглядели довольно уютно – здесь можно спрятаться от непогоды, а значит, спать можно тут. Мягкий свет луны пробивался через узкий проход к поверхности, один вход вел прямо в море, второй — куда-то наверх, туда, где, вероятно, начиналась земля острова. — Думаю, да, — отвечает он после небольшой паузы. Его голос звучит привычно хмуро и ровно, но в нем чувствуется легкая неуверенность. — Мне все равно некуда идти, так что… Золотая кисточка вновь скользит по плечу – Суо слегка щурится, склоняя голову. — Этот остров никому не принадлежит, — наконец кивает он. — Сюда никто из людей не заплывет — слишком капризные скалы его окружают. Оставайся здесь сколько хочешь, Сакура. Сакура только кивает в ответ. Он снова оглядывает грот, пытаясь представить, каково это — остаться здесь надолго. Впрочем, выбора у него особо не было – не возвращаться же на корабль, где его убьют. А может, и не хотелось выбирать. Может, хотелось хоть ненадолго перестать убегать и просто… выдохнуть. Остаться на месте. Там, где не будет никого, кто смотрел бы на него с презрением или осуждением. Только вот так, как Суо – с лёгкой не обидной насмешкой, или как Нирэй – с детским любопытством. — Я останусь, — всё же едва различимо бросает Сакура, и, кивком попрощавшись с Суо, отворачивается от него, направившись вверх, к выходу из грота. Его шаги эхом отзываются в узком проходе, пока он поднимается к поверхности острова. Наверху расстилаются всё те же мелкие камни, но за ними… земля. И самые настоящие деревья, пусть и незнакомые. Сакура замирает на несколько секунд, оглядываясь вокруг с легкой растерянностью. Перед ним простирался небольшой мир, который теперь был его убежищем. Но что делать дальше? Жажда напомнила о себе першением в горле, и Сакура решил для начала просто осмотреть остров — если здесь не окажется хотя бы ручья, ему конец. Пробираясь по камням мимо побережья, он бросает взгляд в море, подмечая, сколько же там рыб. Ну что ж, голодным он точно не останется. Но сначала — вода. Остров был невелик, но разнообразен: несколько пещер, достаточно глубоких и сухих, чтобы в них можно было жить (правда, Сакура уже решил, что спать будет в том самом гроте, ведь там было целых два выхода и это немного успокаивало вечную тревогу внутри); небольшой лес, где между стволами деревьев мелькали странные плоды, незнакомые Сакуре. Живот сводило от голода так сильно, что он решился рискнуть. Сорвав с дерева продолговатый фрукт, Сакура с недоверием осмотрел его, ковырнул ногтём мягкую кожицу. "Надеюсь, это не какой-нибудь гребаный овощ," — пробормотал он, прежде чем откусить небольшой кусок. Ему повезло – фрукт оказался невероятно сладким, а его мякоть чуть утолила жажду. Он сорвал ещё парочку и пошёл дальше, оглядываясь вокруг. Бродя между высоких деревьев, Сакура вскоре нашел ручей, спрятанный среди зарослей – едва услышав тихое журчание и заметив прозрачную струю, он тут же упал на колени, зачерпывая ладонями холодную, чистую воду. После долгих дней голода и жажды в трюме даже простая влага казалась благословением. Он пил жадно, давился водой, пока не почувствовал, как тяжесть в горле немного отступила. Впереди высился небольшой холм, больше похожий на гору, и Сакура забрался на него, чтобы осмотреть весь остров целиком. По дороге к вершине встретились кустики с какими-то ягодами – он съел парочку, надеясь, что не отравится. Повезло – они оказались приятно-кислыми, и, по всей видимости, съедобными. Вид с вершины завораживал. Ветер трепал двухцветные волосы Сакуры, а сердце колотилось где-то в горле. Отсюда открывался вид на весь остров — маленький, уютный, словно затерянный в бескрайнем море. Сакура чувствовал себя… свободным. Здесь, в одиночку, посреди этого клочка земли, он словно наконец смог выйти за ту дверь, которую так долго не мог захлопнуть – потому что, как идиот, бился об неё плечом вместо того, чтобы потянуть на себя. Здесь никто не держал его. Никто не кричал, не ругался, не обвинял. Никто не прятал его, словно самую постыдную тайну. Он сбежал. Он смог. И сейчас он чувствовал себя… живым. Смех рвался из груди, неуместный и хриплый. Сакура присел на корточки, закрыв лицо ладонями, и рассмеялся – так, будто выпускал наружу все свои страхи и боль. Солнце медленно поднималось над горизонтом, окрашивая небо в мягкие оттенки розового. Сакура не мог назвать себя любителем природы, но здесь и сейчас он застыл, порабощённый этой красотой. А ведь он сможет любоваться рассветом хоть каждый день. И закатом – если захочет. Он долго-долго сидел на вершине, обняв руками колени, прежде чем взять себя в руки и всё же спуститься с холма. У него еще было много дел. Сакура собрал самые крупные камни и выложил их на побережье в форме круга для будущего костра – здесь он будет жарить рыбу. Нарвал широкие листья пальм, свалив их в гроте, чтобы позже устроить себе какую-никакую, но постель. В нём было столько сил, энергия почти била из кончиков пальцев, и сна не было ни в одном глазу, несмотря на долгие бессонные дни в трюме, когда над ним не издевался только ленивый. Сакура знал, что усталость свалит его с ног позже, но… да, это будет позже. Рыбы вокруг роилось много, но ловить её было нечем – даже нож, стащенный тогда у одного из команды, Сакура потерял где-то в воде. И, стесав острый камень и привязав его к палке, Сакура сделал грубую, но хорошую острогу. Ему потребовалось несколько попыток, но вскоре он смог с её помощью прибить ко дну пару крупных рыбин. Сакура как раз занимался их жаркой в своем импровизированном кострище, когда услышал плеск воды. Подняв голову, он увидел Нирэя, который махал ему рукой с поверхности моря. — Эй, иди сюда! — позвал русал, указывая на грот – и сразу нырнул под воду, только золотой хвост и мелькнул под солнцем. Сакура вздохнул, перевернул рыбу на палке, откладывая её в сторону, и поднялся. Он спустился к воде, где его действительно ждали — но не только Нирэй. Рядом с ним полулежал Суо, облокотившись о большой камень. К своему удивлению, Сакура почувствовал легкий прилив тихой радости от их появления. Досада на самого себя накрыла валом – нечего привязываться к русалам, ведь они бросят его, как только он им надоест. Да и не очень-то они были ему нужны! Ему и в одиночку отлично! — Чего вам на пляже-то не встретиться… — ворчит Сакура, усаживаясь на камни у воды и скрещивая руки на груди. — Солнце, особенно яркое, не очень приятно для русалов, — поясняет Суо, улыбаясь уголком губ. — У нас температура ниже, чем у людей. Нирэй согласно мычит, суетливо возясь у самой кромки воды – Сакура приглядывается и видит, что из-под воды вдруг показывается несколько небольших сундуков. Точно, Нирэй ведь обещал что-то принести… Вытащив сундуки на сушу, Нирэй с довольным видом открывает один из них, демонстрируя содержимое: чистая, каким-то чудом сухая одежда, кажется, даже посуда, и другие полезные мелочи. — Теперь это твоё, — говорит он, кивая Сакуре на сундук Горло почему-то перехватывает. Сакура впивается ногтями в ладони, пытаясь справиться со своими эмоциями. Это не подарок в привычном понимании – ведь эти вещи никогда не принадлежали Нирэю, он просто подобрал их. И всё же… тут ровно то, что было нужно. И это приятно – так, что краска вновь ошпаривает скулы. Сакура смущенно бормочет что-то вроде «Спасибо», и, чтобы скрыть неловкость, вскакивает на ноги, уносясь наверх. Только затем, чтобы вернуться через пару минут с двумя жареными рыбинами в руках и смущенно буркнуть куда-то в сторону: — Я пожрать приготовил. Хотите? Пока Нирэй с довольным видом кивает головой, уже протягивая руку за рыбой, Суо, наоборот, мягко покачивает головой. — У меня особенная диета, — поясняет он легко свой отказ, подпирая щеку ладонью. — Надеюсь, люди в нее не входят, — хмыкает Сакура, не удержавшись от колкости. Впрочем, тут же жалеет – кажется, на поприще слов Суо ему не переиграть. — Хочешь, чтобы я тебя съел? — склоняет голову Суо. В его единственном глазу мелькает яркая насмешка. Сакура моментально вспыхивает. Долгие годы жизни среди не самых благопристойных людей научили его распознавать такие намеки. Он отмахивается, чувствуя, как щеки горят. — Скорее я тебя съем, рыбина, — огрызается он, стараясь сохранить невозмутимость. — Буду рад увидеть, как ты попробуешь, — мурлычет, как самый настоящий кот, Суо, и его тихий смех эхом разнесся по гроту, когда Сакура окончательно теряет терпение, смущенно отворачиваясь. Нирэй, наблюдавший за этой перепалкой, только прячет улыбку в рыбине, которую ему щедро отдал Сакура. Вкус был простым, без специй, но Сакура никогда не был привередлив. А вот Нирэй, кажется, был в полном восторге, восхищенно причмокивая и что-то бормоча про “человеческие диковинки”. Ну да, под водой особо не пожаришь еду. — Становится жарко, — легко, словно между прочим, произносит вдруг Суо, оглядываясь по сторонам. В гроте действительно стало светлее, а вода, кажется, теплела. Солнечные лучи, проникающие сквозь узкий проход наверху, заливали пространство мягким сиянием, и Сакура теперь мог рассмотреть русалов как следует. Хвост Суо был еще красивее, чем казался ночью – длинный, изящный, переливающийся оттенками алого, будто закатное небо отразилось в воде. А вот Нирэй удивил его — на его носу Сакура разглядел брызги веснушек, которые делали его внешность какой-то особенно мальчишеской и милой. Откуда, блин, веснушки, если под воду не достаёт свет солнца?... — Да, Сакура, мы, пожалуй, вернемся в деревню, — Суо бросает быстрый взгляд на Нирэя, который, вталкивая в рот последний кусок жареной рыбы, мелко кивает в согласии. "Деревню?" — мысленно повторяет Сакура, прикусив язык, чтобы не задать вопрос вслух. Но интерес, видимо, все равно сверкает в его глазах, выдавая его, потому что Суо мягко усмехается, словно читая его мысли. — Я вернусь позже, когда стемнеет, и расскажу тебе больше, — обещает он, и в его голосе звучит легкая насмешка. Сакура вновь вспыхивает, чувствуя, как щеки предательски горят. Цыкает, отворачиваясь и стараясь скрыть смущение. — Ага, можете не приплывать больше, — фыркает он, впиваясь зубами в рыбу. Тон его нарочито безразличен, но Суо лишь усмехается шире, явно получая удовольствие от их небольшой игры. Русалы уплывают, оставив после себя лишь рябь на воде, вскоре смешавшуюся с волнами. Сакура провожает их взглядом, доедая последний кусок рыбы. А затем поднимается на ноги и смотрит на сундуки, оставленные Нирэем. Что ж… Теперь у него есть свои собственные вещи. Можно разобраться с ними. Он делает шаг вперёд, к сундукам, проводит рукой по крышке одного из них. Внутри лежат вещи, которые теперь принадлежат ему. Это чувство – иметь что-то свое, пусть даже самое простое – наполняет его странной неловкостью пополам с восторгом. Свои, пусть и поношенные, вещи. Пузырь для воды, вилки, тарелки. Первым делом Сакура переодевается в сухое – пусть одежда немного подсохла, пока он бродил по острову, но удобного было мало. Что-то внутри бьётся и кричит. Требует действовать, не сидеть на месте. И Сакура, оставляя вещи в гроте, поднимается вновь на поверхность острова. Если он правда хочет здесь остаться, если хочет спокойно жить… Многое нужно сделать. Сакура отступает на шаг назад, устало опираясь спиной о шершавую стену грота. Его взгляд скользит по результату долгих трудов, и он сам не до конца верит, что это сделал он — своими руками. Грудь распирает странным чувством – смесью гордости и усталости. Руки дрожат, словно после хорошей драки, но усталость эта приятная — та, что напоминает: ты чего-то добился. Он смог. Прямо в гроте теперь раскинулась его постель, сложенная из старых парусов, которые он нашел сам. Не случайно – ещё когда Сакура оглядывал остров с горы, то заметил – недалеко от острова, среди скал, болтались обломки кораблей, словно море хранило их для кого-то вроде него. Сакура доплыл до них, сорвал паруса с полузатопленных остовов и высушил их на солнце. Теперь они лежали здесь, превращенные в простое, но надежное ложе. Сон свалил его моментально, стоило только свернуться клубочком у стены, закутавшись в пахнущие солью паруса. Кажется, Сакура сквозь сон слышал тихий плеск воды – как от больших хвостов – тихие, мелодичные голоса. Но он всегда спал чутко, просыпаясь от малейшей опасности. Раз опасности нет… можно и поспать. Так Сакура поселился на острове. День за днём он налаживал быт, словно выстраивая новую жизнь из обломков старой. Вода из родника стала его главной ценностью — она была чистой и прохладной, а несколько плотных мешков для воды, найденные в сундуках Нирэя, пришлись как раз кстати, и Сакура запас воды в гроте, чтобы не бегать каждый раз к ручью, едва захочется попить. Он научился находить птичьи гнёзда среди ветвей высоких деревьев и собирать их яйца, узнал, какие плоды можно есть, а какие лучше обходить стороной – хватило парочки отравлений (Сакура как-то раз провалялся в отключке в одной из пещер несколько дней, заставив Нирэя ужасно волноваться – кажется, и Суо тоже, но по его лицу ведь ничего не поймешь). Постепенно он начал различать и травы: одни придавали еде терпкий аромат, другие снимали боль. Раны на втором запястье, оставленные веревками, постепенно заживали и рубцевались – Сакура не давал Суо или Нирэю себе помочь, просто потому, что привык справляться сам – и справлялся ведь. Суо и Нирэй приплывали часто. Всегда ночью, когда солнце уже уходило за горизонт, оставляя после себя лишь тени и звезды. Иногда приносили что-то человеческое, пусть Сакура и ругался, что у него всё есть. Но в основном просто устраивались в воде, пока Сакура сидел в ворохе парусов, и болтали о чем-то. Это было приятно – просто вот так разговаривать, как… как друзья. Иногда Суо приплывал один. И Сакура, хоть и никогда бы в этом не признался, испытывал странное чувство радости, когда видел его силуэт на фоне лунного света. Он ворчал, конечно – это стало своего рода привычкой – но Суо, казалось, видел его насквозь. Его легкая улыбка говорила о том, что он понимает больше, чем Сакура готов был показать. Это бесило и заставляло краснеть каждый грёбаный раз. Нирэй, конечно же, тоже навещал его. И даже приводил с собой друзей. В первый раз, когда в его гроте появилось больше русалов, чем обычно, Сакура напрягся, но они оказались… неплохими. "Это Мицуки," — сказал тогда Нирэй, указывая на русала с красивым розовым хвостом в тон волосам, который внимательно разглядывал Сакуру своими спокойными глазами и улыбался совсем по-кошачьи. "Тайга," — добавил Нирэй, представляя другого, более шумного русала – и Сакура, окинув взглядом его мышцы, внутренне присвистнул. А потом мельком показал на третьего – представил его как Кётаро – у русала были длинные темные волосы (очень по-русалочьи) и тёмно-синий хвост. Но тот лишь бросил на них всех равнодушный взгляд и уплыл, взмахнув хвостом, даже не попрощавшись. Непонятно, как вообще Нирэй и Суо заманили его наверх, с собой. “Надеюсь, вы все подружитесь” — заключил Нирэй, сияя, и плюхнулся на камни, занимая своё привычное место. Сакура в этом очень сомневался – ему вообще-то не нужны были друзья! – но русалы стали появляться в его гроте всё чаще, а он и не торопился их прогонять. Они много о чём разговаривали. Обсуждали морские течения, звёзды, истории о кораблях, которые затонули у этих скал. С интересом слушали истории Сакуры о том, как живут люди. Сакура никогда не имел друзей — настоящих друзей, тех, кому мог бы довериться. Даже сейчас он не решался назвать русалов друзьями, пусть и про себя. Но они явно становились ему близки. Ближе, чем кто-либо до этого. Суо приплывал чаще всех. Они проводили вместе почти всю ночь, просто разговаривая. Суо рассказывал о жизни в море – о свободе, которая была для него естественной, как воздух для людей. О море, живом, дышащем море, чувствовать которое было также естественно для русалов, как плавать. О друзьях, которых он любил и защищал. Сакура слушал, впитывая каждое слово. Сам он о своем прошлом не говорил – отделывался скупыми фразами, будто каждое слово было слишком тяжёлым, чтобы произносить его вслух. Но Суо не давил. Ему не нужно было знать всё сразу – у него самого было достаточно секретов, которые он хранил за своей загадочной улыбкой. И всё же Сакура чувствовал, что между ними возникает что-то большее, чем просто разговоры. Что-то, что связывало их, даже если слова не всегда находились. С Суо было комфортно молчать и легко говорить. С Суо жар прокатывался по щекам, когда их взгляды вдруг сталкивались – и залипали друг в друге, иногда застывая вот так, надолго, в неопределённых переглядках. Суо – это вечное напряжение, горящее где-то фоном на кончиках пальцев. Эти чувства были для Сакуры новыми. Непонятными и сложными. Он не понимал их до конца, не понимал себя, ещё больше не понимал Суо. Но просто отмахнуться от них он не мог. Темнело. Сакура сидел на выступающем камне, чувствуя, как ветер треплет его волосы, и жевал рыбу. Затухающий костер, оставшийся на камнях, бросал мягкие блики на его лицо, играя тенями на острых скулах. Волны лениво накатывали на песок, а солнце медленно клонилось к закату, окрашивая горизонт кровью. Сакура смотрел куда-то на горизонт, и мысли его текли плавно, словно сами становились частью моря. Здесь, на этом клочке земли, он чувствовал себя… своим. Это было странное чувство. Не дом — нет, еще не дом. Но что-то близкое. Что-то важное. Костер потрескивал, волны шептали что-то свое, а Сакура просто сидел, позволяя вечеру окутать его. Он уже привык проводить вечера здесь, наблюдая за тем, как дышит море. Но сегодня он снова не был один. — Ты опять забрался так высоко, — слышится знакомый голос из воды. Сакура фыркает, даже не оборачиваясь. — А ты, блин, опять подкрался так тихо, — ворчит он, наклоняясь, чтобы заглянуть в лицо русала. Суо выныривает из воды, его алый хвост блестит на солнце, покрытый капельками воды, как мельчайшими драгоценными камнями. — Я не крался, — возражает шутливо Суо. — Просто вы, люди, такие невнимательные. Сакура фыркает. — Значит, я невнимательный? — хмыкает он, кидая в сторону Суо мелкий камушек – тот, конечно же, ловко уворачивается. — Оставлю этот вопрос на рассмотрении, — тянет Суо, запрокидывая голову и улыбаясь. Его глаз щурится от улыбки, и Сакура на секунду замирает, любуясь таким красивым лицом. А потом, осознавая, что так надолго залип, смущенно отворачивается. А потом злится на себя. Да какого чёрта? Суо красивый. Красивый до дрожи, красивый настолько, что сердце глухо бухает в груди, стоит посмотреть на него хоть чуточку дольше положенного. Суо интересный, иногда раздражающий, и… Сакуре просто хочется быть с ним рядом. И смотреть на него – желательно, не получая за это насмешки. — Ладно, рыбий хвост, давай лучше поговорим о чем-нибудь важном, — откладывая палку с насаженным на неё скелетом рыбы, Сакура откидывается назад и упирается ладонями в камни. Суо задумчиво смотрит на него. Тянется вверх и укладывает голову на сложенные на камне руки. — О чем, например? — Не знаю. Например, почему ты вообще со мной разговариваешь? — напрямую спрашивает Сакура, глядя на русала исподлобья. — Вы ведь обычно избегаете людей, верно? А ты приплываешь ко мне каждый чёртов вечер. Не надоело ещё? Суо пожимает плечами. Кончик его хвоста плещет по воде, словно играясь с мелкими волнами. — Обычно избегаем. Но ты… особенный случай. — Особенный? — Сакура хмурится, словно пытаясь скрыть этим лёгкий румянец на щеках. Потому что от тихого “Особенный”, сказанного Суо так просто, сладко вздрагивает сердце. — Ну, ты ведь не такой, как остальные люди, — поясняет с легкой улыбкой Суо. — Ты не боишься нас, не пытаешься убить или поймать. Ты просто… живёшь рядом. Сакура хмыкает, отводя глаза. Ему никогда раньше не приходило в голову, что его обычное поведение может быть чем-то необычным для русалов. Он сам слишком хорошо знал, каково это, когда тебя боятся просто за то, какой ты – а потому даже не думал даже о том, что русалы странные. Да, они с Нирэем, Суо или остальными были разными, но эта разность ни капельки им не мешала. — Но почему ты решил мне… довериться? Приплываешь сюда так часто, разговариваешь со мной, — Сакура не знает, чего добивается своими вопросами. Может, просто хочется немного больше ясности. Хочется понять – он интересен Суо также, как тот ему? Суо усмехается, склоняя голову к плечу. — Ты первый человек, который не убежал, увидев меня. Большинство людей предпочитают делать вид, что нас не существует. — А если бы я потребовал вернуть меня к ближайшему поселению людей? Если бы сбежал? — спрашивает Сакура, не глядя на него. — То мы бы сейчас не разговаривали, — просто отвечает Суо. — И, знаешь, я был бы расстроен. Мне… признаться, нравится твоя компания, Сакура. Сакура криво улыбается, чувствуя легкую теплоту внутри. Он никогда не думал, что простой выбор остаться может значить так много. — А что ты делаешь весь день? Ну, там, в своей деревне, — спрашивает он, меняя тему. — Охочусь, исследую море, иногда помогаю другим русалам, — пожимает плечами Суо. — А что делают люди? — Работают, едят, спят, — в тон отвечает Сакура. Добавляет, не успевая задуматься о словах, — Иногда мечтают о том, чего у них нет. Алая искорка в глазу Суо вдруг вспыхивает, когда он подается ближе к Сакуре. Острое мокрое плечо русала почти касается его колена, но Сакура не чувствует того дискомфорта, которое чувствовал всегда, едва люди тянулись к нему, чтобы прикоснуться. Впрочем, наверное, дело в том, что другие обычно тянулись к нему, чтобы ударить. — И о чем мечтаешь ты? — спрашивает Суо каким-то мягким шепотом. Задумавшись на мгновение, Сакура запрокидывает голову и смотрит куда-то наверх. — Раньше я бы сказал, что хочу быть самым сильным. Чтобы никто не смог причинить мне боль. Сейчас… о свободе, наверное. О том, чтобы быть собой. Он не видит Суо, но знает, что тот внимательно смотрит на него, чувствует его взгляд кожей. — Ты уже свободен, Сакура. Ты выбрал этот остров, свою жизнь. Это больше, чем есть у многих. Сакура прикрывает глаза, словно обдумывая эти слова. Тишина между ними уютная – с Суо хорошо и говорить ни о чем, и вот так просто сидеть рядом, не касаясь друг друга, но ощущая чужое присутствие. — Знаешь… — вдруг тихо выдыхает Суо. — Далеко, на дне моря, на самой глубине, есть светящиеся рыбы. Они мерцают в темноте, словно звёзды на небе. Я… до того, как встретил тебя, Сакура, я не смотрел на звёзды. Не приходилось как-то. Зачем, если на дне есть что-то настолько же прекрасное? — Суо замолкает ненадолго. Почему-то кажется, что говорит он вовсе не о звёздах. — А теперь смотрю – и понимаю, что они красивы по-другому. Сакура открывает глаза, и, запрокинув голову, смотрит наверх. Высоко-высоко вверху мерцают звезды. Холодные, далекие, загадочные. Почти такие же загадочные, как Суо. — Красиво, — тихо, почти шепотом, вздыхает Суо рядом. Сакура переводит на него взгляд – и видит, что Суо не рассматривает звёзды. Он смотрит прямо на него, не скрываясь. Любуется тем, как красиво луна серебрит белоснежную половину волос, как звезды отражаются в разноцветных глазах. Внутри Сакуры что-то сжимается, теплый, мягкий комок вздрагивает в груди, расплываясь волнами по телу. Он даже не успевает осознать свой порыв – просто тянется вперёд, касаясь кончиками пальцев холодной щеки Суо, склоняется ниже, и через мгновение их губы встречаются. Поцелуй робкий и мягкий, сердце Сакуры шумно колотится в груди. Губы Суо, его прохладное дыхание – всё это ощущается чем-то… запретным. Сакура чувствует себя так, словно украл сладость из кухни – ту, что так давно хотел. Сжимает её в грубых потных ладонях, не зная, что ему делать, мучается совестью – вернуть или оставить себе и никому не рассказывать? Но Суо сладко выдыхает в его губы, тянется вперёд, хватаясь тонкими пальцами за ворот рубашки, и облегчение накрывает Сакуру с головой. Можно. Это его. Этот сладкий поцелуй, губы Суо на его губах, его мягкое дыхание, тонкие пальцы на груди. Суо – его. И Сакура уверен в одном – это самая правильная вещь в мире. Суо холодный. Его губы аккуратно касаются губ Сакуры, прохладный язык скользит в рот, и Сакура отвечает на поцелуй, чувствуя, как дрожат кончики пальцев. Это его первый поцелуй – первый раз, когда ему захотелось чего-то подобного. И ему хорошо – так хорошо, что он забывает обо всем: о звездах, о море, о том, кто они и где находятся. В этот момент существуют только они двое. Когда их губы наконец размыкаются, Суо смотрит на Сакуру с легкой улыбкой, которая говорит больше, чем любые слова. — Ты такой горячий… как солнце, — Суо трогает опухшие и покрасневшие от поцелуя губы. Целоваться – необычно. Целоваться с человеком – необычнее в десятки раз. Впрочем, не то, чтобы Суо было, с чем сравнивать. — Но мне понравилось, — улыбается он, и его голос такой же теплый, как и недавний поцелуй. Чувствуя, как сердце колотится в груди, а скулы шпарит румянец, Сакура только сжимает аккуратно ладонь Суо в своей. Тут же собирается отпустить, помня, что для русалов прикосновения людей кажутся горячими (а уж сейчас, когда Сакуру почти трясёт от жара внутри, и подавно) – но тот сам переплетает их пальцы. Прикосновение пальцев Сакуры к его ладони горячее, но Суо готов потерпеть. Он хочет терпеть. Потому что то, как по коже разбегаются мурашки – стоит всего на свете. Касаться Сакуры стоит всего на свете. Запрокинув голову, они снова смотрят на звезды – теперь они кажутся еще ярче. Целуются снова – и снова, и снова, и сидят вот так, пока море продолжает шуметь, звезды постепенно бледнеют, а небо на горизонте медленно, но неуклонно розовеет. — Тебе пора? — наконец спрашивает Сакура, глядя куда-то в сторону Приладиться к ночному образу жизни удавалось с трудом – иногда Суо не приплывал, наверное, давая Сакуре выспаться, а, может, был занят другими делами, но ночи с ним Сакура бы с легкостью променял на сон. — Да, скоро взойдет солнце, — кивает Суо, глядя на узкую полосу света на горизонте. — Но я вернусь завтра, если хочешь. Сакура молчит – хмурится только, отводит глаза. Но всё же выдыхает: — Конечно, хочу, — не глядя на Суо. Суо только улыбается в ответ, соскальзывая обратно в воду. Его хвост мелькает на поверхности в последний раз, прежде чем исчезнуть в глубине. А солнце неуклонно поднимается, раскрашивая небо розовым. Сакура смотрит, как становится всё светлее, всматривается в волны, словно надеется увидеть там, в глубине, чужую хитрую улыбку и алый росчерк хвоста. Почему-то он чувствует себя странно-спокойным. Словно нашёл что-то, что давно уже и не мечтал найти. Сакура был человеком – а потому был слишком горячим для Суо. Каждое его прикосновение обжигало кожу; словно пламенем, до этого Суо незнакомым, скользило по чешуе. Но Суо терпел. Он хотел этого — хотел касаться Сакуры, даже если его тепло отзывалось в теле лёгкой болью. Всё равно ведь в воде всё заживёт. Сакура не был слепым, не был идиотом. Он видел, как иногда идёт рябью красивое лицо Суо, если он, забываясь, сжимал ладонь на чужом боку крепче, чем положено. Сакура старался держать руки при себе, касался аккуратно и невесомо – но Суо был категоричен. — Не бойся меня трогать, — шептал он, притягивая Сакуру ближе. — Даже если будет больно… я от этого не умру, Сакура. Скорее, умру, если ты меня не обнимешь. Он смеялся, сам жался к губам Сакуры, и тот сдавался, натягивая длинные рукава рубашки на пальцы и обнимая Суо вот так – через тонкую преграду между ними. Иногда Суо затаскивал их обоих в воду. Там, в прохладе моря, касания Сакуры казались ему менее обжигающими. Волны мягко накатывали на их тела, смешивая тепло кожи с холодом моря. Они целовались, медленно и глубоко, погружаясь в этот чудный мир, где реальность растворялась в шуме воды и дыхании друг друга. Губы Сакуры были настойчивыми, почти грубыми, и Суо принимал его поцелуи, отвечая на них с той же страстью. Потому что Суо мог быть холодным снаружи – но он также, как и Сакура, горел внутри. Руки Суо скользят по телу Сакуры, исследуя каждую линию, каждый изгиб. Его пальцы осторожные, но настойчивые – он каждый раз касается Сакуры вот так, изучающе и нежно. Тонкие пальцы останавливаются на ключицах, вычерчивая их силуэт, спускаются ниже, обрисовывая мышцы живота. Суо чувствует чужую дрожь на кончиках пальцев, чувствует, как Сакура дышит жарче, выдыхая в поцелуи. Суо скользит языком в его рот, проводит по зубам, и Сакура вжимает его в себя, горячо зарываясь ладонью в мокрые волосы. Желание касаться сводит с ума – кажется, что оторваться от Сакуры всё равно что перестать дышать. Губами, пальцами, всем телом – неважно, только бы не отлипать ни на секунду. Суо лежал на Сакуре сверху, волны то и дело подталкивали его, проталкивая по телу Сакуры, создавая невольное трение. От этого трения грудь Суо терлась о грубую ткань чужой рубашки – это было не столько немного больно, сколько возбуждающе приятно, и только поэтому Суо не просил Сакуру ее снять. Да и не до того было, когда Сакура выгибался навстречу жадным прикосновениям, хватался за плечи – не понять, то ли чтобы прижать как можно ближе, то ли чтобы удержаться самому. Перед глазом Суо мерцала прозрачная пелена – он видел только Сакуру. Покрасневшего, до боли горячего, но такого красивого и жаждущего. Хриплый вздох срывается с губ Сакуры – он несдержанно цепляет зубами губу Суо, когда жаркое возбуждение разливается по телу, собираясь внизу живота. Там, внизу, тянет так сладко, что прилив желания узнать не сложно. Ладонь Суо спускается всё ниже, лаская кожу, и, когда она, наконец, касается члена Сакуры через ткань мокрых штанов, тот едва сдерживает стон. Отстраняясь от чужих губ, Суо заинтересованно опускает взгляд вниз. Под ладонью горячо – даже под водой, даже через ткань штанов. Сакура под ним такой невероятно красивый – покрасневший, мокрый от волн, возбужденный. Может, Суо и не знает, как выглядит секс у людей, но механика не может сильно отличаться – раз уж в поцелуях они сошлись. Он сжимает выпирающий бугорок ладонью, потирает его осторожно – и Сакура всё же стонет, запрокидывая голову назад. Суо ловит каждый звук, слетающий с красивых губ. Его самого бьёт мелкая дрожь, чешуйки на спине ершатся колко, выдавая его возбуждение. Когда Суо уже примеряется к завязкам на штанах, думая, как бы их развязать, Сакура вдруг останавливает его, перехватывая за запястье. Приподнимается на локте, смотрит прямо в лицо. — А где у русалов… ну… это? — спрашивает он, сердито краснея до самых кончиков ушей. Замерев на секунду, Суо вдруг хрипло смеётся и отстраняется, откидываясь спиной на камни. Сакура поворачивается к нему и застывает, любуясь – волосы Суо разметались по влажным камням, глаз блестел алым – и, кажется, в нём собрались все звезды с небес. Медленно, почти лениво, Суо проводит длинными пальцами по чешуйкам под животом. Сакура не замечал раньше – там была тонкая, почти неразличимая щель. Под настойчивым прикосновением пальцев она раскрылась, и из-за чешуек плавно выскользнул его член — розовый, покрытый мелкими чешуйками, совершенно не похожий на человеческий. В горле пересохло моментально – Сакура смотрел на него завороженно. Ему нравилось. Он тянется к члену Суо ладонью, но тут же одёргивает себя, осознавая – для Суо его руки итак были горячими, что уж говорить о такой чувствительной части тела. — Просто смотри… — выдыхает Суо, обхватывая себя пальцами. И Сакура смотрит – замирает вот так, приподнявшись на локте. Глядя, как Суо ласкает себя, медленно и уверенно. Его взгляд прикован к этому сумасшедшему зрелищу, а сердце колотится так сильно, что, кажется, вот-вот дрогнет и остановится насовсем. Это невероятно горячо — наблюдать за тем, как Суо доводит себя до грани, зная, что это происходит ради него. Чешуйки на его члене слегка переливаются в свете луны, когда Суо плавно двигает рукой вверх-вниз. Кончик члена бледнеет, блестит от смазки. Во рту собирается вязкая слюна – Сакуре хочется склониться ниже. Он мог бы положить свою ладонь поверх ладони Суо, почувствовать его возбуждение самому. Мог бы опуститься вниз, потереться щекой о жесткие чешуйки, и лизнуть светлую головку члена, размазывая по ней прозрачную смазку – помнится, Суо ведь говорил, что “хотел бы посмотреть, как Сакура попробует его съесть”. Он думает об этом, и почти чувствует тяжелую головку на языке, чувствует солёный привкус смазки, чувствует, как Суо дрожит, толкаясь в его рот. Собственное возбуждение сводит внутренности судорогой. Сакура не может отвести взгляд ни на секунду, дыхание прерывисто срывается с губ, а сердце всё чаще и чаще бухает в грудной клетке – ещё чуть чуть, и выломает, улетит к хренам собачьим куда-то далеко. Суо видит, с какой жаждой смотрит на него Сакура, и от этого так хорошо – настолько, что почти плохо. Сакура просто сидит рядом, не отводя от него жаркого взгляда, а Суо уже трясет, словно от человеческой лихорадки. Он ничего не делает, только смотрит вот так – и у Суо шумит в ушах от притока крови. — Хочешь коснуться? — безрассудно шепчет Суо и тихо стонет, когда глаза Сакуры вспыхивают желанием. Его пальцы аккуратно, почти невесомо касаются чешуек у основания члена, и Суо вздрагивает от острого удовольствия. Тепло Сакуры колется болью и выламывает вязким желанием. Сочетание этих ощущений кружит голову, заставляет зажмуриться, чувствуя, как скулы опаляет жар. Русалки всегда жили под водой, в холоде глубоких вод. Тепло было им незнакомо. Суо узнавал это понятие вместе с Сакурой, и оно плавило всё его тело. — Больше… — стонет Суо, прикрывая помутневший от удовольствия глаз. Пуская по коже дрожь, горячая ладонь Сакуры ложится поверх руки Суо – он ведёт ей ниже, повторяя движения, которые видел секунду назад. Его пальцы то и дело задевают член, обжигая жаром – вода тут же уносит боль, обдавая тело прохладой. Стоны срываются с губ Суо один за другим, тело выгибается навстречу прикосновениям. Волны вокруг них бьются всё сильнее, словно море отзывается на их страсть. Всё тело дрожит – Суо стонет громко, быстро двигая ладонью, и, наконец, достигает пика. Струйки прозрачной спермы смешиваются с водой, растворяясь в ней. Чувствуя, как его собственное возбуждение становится почти невыносимым, Сакура убирает ладонь, чтобы склониться к лицу Суо, несдержанно впиваясь в его губы поцелуем. Суо теплее, чем обычно, дрожит, хватая ртом воздух, а на лице его такой невероятно красивый румянец, что Сакура, кажется, вот-вот кончит, даже не притронувшись к себе. — Теперь ты… — шепчет Суо прямо в губы Сакуры, опуская ладонь. Скользит кончиками пальцами по животу Сакуры, спускается ниже. Руки его вздрагивают, дойдя до веревочек на штанах. Русалы не носят одежду, и эта странная для Суо деталь кажется непривычной и неудобной. Завязки путаются под пальцами, и Сакура, замечая его замешательство, хрипло фыркает. — Дай я сам… — ворчит он, отстраняясь ненадолго, чтобы стянуть штаны вниз. И Суо замирает на мгновение, внимательно разглядывая обнажённый член. Он такой... человеческий. Прямой, гладкий, без чешуек или других особенностей, которые присущи русалам. Но это не делает его менее притягательным. Напротив — Суо хочет изучить его до мельчайших деталей, как всё, что связано с Сакурой. Его ладонь скользит вдоль ствола, медленно и осторожно. Ведёт любопытно большим пальцем по головке, чувствуя её мягкость и тепло. Это прикосновение совсем другое — горячее, почти жгучее, заставляющее сердце биться чаще. Стон срывается с губ Сакуры, когда Суо начинает двигать рукой по его члену. Тело движется само собой — он толкается в холодную ладонь русала, ища больше трения. Каждое движение отзывается в теле вспышками удовольствия, вышибая из головы всё, кроме этих касаний. Суо не отводит взгляда от лица Сакуры. Расширенный зрачок мечется, подмечая каждую малейшую реакцию: полуоткрытые губы, напряжённые мышцы шеи, блестящие от возбуждения глаза – хочется запомнить каждую деталь, сохранить её внутри, и повторить это всё ещё раз – снова, и снова, и снова. Заставляя Сакуру вот так красиво стонать, приподнимать бедра, дрожать от удовольствия. Не сдержавшись, Суо тянется выше, впиваясь в губы Сакуры жадным поцелуем, не обращая внимания на то, как горячие губы Сакуры обжигают его собственные. Поцелуй глубокий, почти отчаянный, такой, будто они пытаются слиться в единое целое. Стоны срываются с губ всё громче, разрывая ночную тишину, движения становятся более хаотичными. Сакура чувствует, как выламывает тело дрожь, и не может сдерживать себя. Несколько резких толчков – и оргазм накрывает его с очередной волной. Кончая, Сакура выгибается на камнях, хрипло выдыхая “Суо” – он не видит, но чувствует, как дрожит от этого русал. Сперма толчком выплескивается на руку русала – и Суо резко отдёгивает ладонь, шипя сквозь зубы. Сперма была такой же горячей, как и всё тело Сакуры, и даже его кожа, казалось бы, привыкшая к чужим прикосновениям, не могла этого выдержать. — Ты слишком горячий, Сакура, — с лёгкой насмешкой вздыхает Суо, окуная ладонь поглубже в воду, чтобы стряхнуть с пальцев остатки тепла. Приподнявшись на локте, Сакура смотрит на Суо с лёгкой тревогой – впрочем, пытаясь скрыть её за привычной ему грубостью. — Сам напросился, — ворчит Сакура, хмурясь – но взгляд его полон вины. Он тянется к лицу Суо и аккуратно, едва касаясь, чтобы не причинить лишней боли, заправляет за ухо Суо выпавшую прядь волос. И этот робкий, нежный жест бьет под дых отчего-то сильнее любого поцелуя. — Не надо было, — бормочет он, опуская глаза. Голос его звучит глухо, но в нём явно читается раскаяние. Суо молча наблюдает за ним, и в его единственном глазу блестит знакомая упрямая искра. — Надо, — отвечает он твёрдо, перехватывая запястье Сакуры своей свободной рукой. — Я так хотел. Прежде чем Сакура успевает что-то возразить, Суо притягивает его к себе и целует. Этот поцелуй жадный, почти грубый, словно он пытается доказать, что боль для него — ничто по сравнению с их общим желанием. Сердце колотится в груди Сакуры пойманной птицей. Для него их близость не была связана с болью, но он чувствовал то же самое, что Суо – он бы согласился, даже будь это так. Поэтому он позволяет Суо отвлечь себя поцелуем. Только сползает ниже в воду – так, чтобы Суо было проще его касаться, так, чтобы он сам мог скользить руками по гладким чешуйкам алого хвоста. Потому что этот момент, когда они вместе – важнее, чем все на свете. Этой ночью на берегу одинокого островка было на удивление многолюдно – разожжён костер, жарится рыба, в маленьком котелке бурлят яйца. Пламя игриво плясало, бросая мягкие блики на лица русалов – и одного единственного в их компании человека. От рыбы, которую приготовил Сакура, воздух наполнял невероятный аромат, и все с удовольствием уплетали её, обсуждая какие-то мелочи, которые казались важными только здесь и сейчас. Нирэй забрался высоко-высоко на камень – Сакуре пришлось его подсадить – и оттуда, как со сцены, показывал им спрятанные в мешочке сокровища, умудряясь, болтая, откусывать куски от своей рыбины. Мицуки, устроившись в воде, лениво плёл из водорослей какой-то браслет, но в разговоре участвовал, вбрасывая то и дело шутки, от которых Суо едва заметно трясся в смехе. Даже Сугишита, спрятавшись за камнем, тихо грыз свою рыбину – Суо и Нирэй заманили его обещанием вкусной еды, но, кажется, он остался бы и без неё – пусть никогда бы в этом не признался. Суо устроил свою голову на плече Сакуры так, словно это было самое естественное место для неё. Тяжесть его головы ощущалась так… правильно. Сакура даже не заметил, как его рука сама собой опустилась в воду, нашла ладонь Суо и начала мягко поглаживать его пальцы. Эти движения были почти незаметны, но Суо слегка шевельнул пальцами в ответ, будто подтверждая, что чувствует каждое прикосновение. — Рад, что ты с нами, — внезапно произнёс Тайга, широко улыбаясь, и хлопнул Сакуру по плечу так сильно, что тот чуть не свалился лицом в огонь. Сакура выругался сквозь зубы, усаживаясь ровно, а потом вдруг замер в какой-то глупой позе, уставившись в пламя перед собой. Что-то щёлкнуло внутри него, как будто он только сейчас осознал очевидное. Тепло, которое он чувствовал, шло не от костра. Оно было глубже, сильнее, настоящей. Он больше не был один. И правда… он теперь не одинок. Сакура опустил взгляд на макушку Суо, которая всё ещё лежала на его плече. Волосы русала пахли морем и солью, и этот аромат казался таким знакомым, таким родным. Казалось, никто не замечает их тихого момента, и Сакура позволил себе чуть больше. Он медленно наклонился, уткнувшись носом в волосы Суо, вдыхая их запах. Это было мягкое, почти незаметное движение, но Суо улыбнулся уголком губ. Его пальцы переплелись с пальцами Сакуры, сжимая их чуть сильнее. В груди Сакуры что-то больно и сладко сжалось. Ему хотелось остановить время, застыть в этом моменте навсегда. Рядом с друзьями. Рядом с… Чёрт, он даже мог признаться в этом хотя бы себе — рядом с любимым человеком. Он поднял глаза к звёздам, которые мерцали высоко над головой, словно наблюдали за ними. Костёр потрескивал, друзья смеялись, а Суо всё ещё держал его за руку. И Сакура понял: именно этого ему всегда не хватало. Не просто людей вокруг, а тех, кто стал бы частью его самого. Солнце медленно поднималось над горизонтом. Все давно уже уплыли – только Нирэй дремал на камне – Суо сказал, что последние недели были для Нирэя тяжелыми, он начал тренировки, и попросил разбудить его, когда станет тепло. Сакура сидел на берегу, задумчиво глядя на воду. Нирэй вдруг потянулся, зевнул, взмахнув золотистым хвостом – и Сакура вздрогнул от блика прямо по глазам. — Что-то случилось? — прозорливо спросил Нирэй, заметив напряженное выражение лица Сакуры. — Да… То есть нет. Не знаю, — пробормотал тот, перебирая пальцами камни. Замолчал ненадолго, выдохнул – долго и решительно. — Нирэй, скажи… Можно ли как-то стать русалом? Нирэй замер маленьким каменным изваянием, удивленно моргнув. Его веснушки на носу стали еще ярче, когда он улыбнулся. — Ты что, хочешь… Ну ты!! — восторженно выдохнул он, поёрзав на камне и чуть не свалившись. Но тут же скис. — Я… не знаю. Честно. Никогда не интересовался. Вот если бы ты спросил, как стать человеком… — Сакура выразительно цыкнул, и Нирэй хихикнул. – Ну да. Но вообще… я могу привести к тебе морскую ведьму. Если он согласится. Он, конечно, жуткий, и я, если честно, его побаиваюсь, но… — Нирэй решительно сжимает кулаки. — Я просил как-то у него амулеты для своих сундуков – чтобы вещи внутри оставались целыми и сухими. Я… я знаю, как с ним можно связаться. Ведьма? Прямо… колдовство? Сакура сглотнул, чувствуя, как сердце начинает биться чаще, но тут же кивнул. Он был готов на все. Поднявшись на ноги, он подошёл к Нирэю, с лёгкостью подняв его на руки, и помог ему спуститься в воду. — Я постараюсь встретиться с ним побыстрее, — кивнул Нирэй, ныряя в воду. — И… — Сакура остановил Нирэя легким прикосновением к плечу, стиснул зубы, отводя взгляд. — Не говори пока… никому. “Не говори Суо” – вот что он хотел сказать. Но Нирэй, кажется, понял это и сам, потому что понимающе улыбнулся и кивнул. — Я – также тих, как кладбище кораблей, — пообещал он яростно и тут же нырнул, исчезая в волнах. Несколько ночей проходят спокойно – также, как и обычно. Нирэй не показывается, но – конечно же – приплывает Суо. Сакура грубовато отговаривается усталостью. Делает вид, что уснул, пока Суо полулежит на камнях рядом с ним в гроте и перебирает его волосы, а потом тихо уплывает. А Сакура всё лежит, уткнувшись носом в паруса, дышит размеренно. Мысли беспрестанно крутятся в голове, почти сводят с ума. Он ведь… он правда так решил. Он хочет бросить мир людей ради русалок? Нет, не так. Не просто “ради русалок”. Ради Нирэя, который отдал ему множество сокровищ из своей коллекции просто для того, чтобы ему, Сакуре, проще жилось на острове. Который сейчас наверняка ищет ведьму, которую так боится, просто чтобы ему помочь. Ради Мицуки – смелого и доброго, вместе с которым Сакура как-то раз выпутывал из непонятно откуда взявшихся сетей маленького дельфина, раня руки. Ради, в конце-концов, Суо. Суо, которого Сакура, кажется, полюбил. И, что ж, как будто мир людей хоть когда-то что-то для него значил. Как будто он хоть когда-то был там своим. Он всю жизнь был изгоем, чувствовал только страх и вечное осуждение. Он постоянно злился – на себя, на окружающих его людей, злых, может быть, только потому, что и сам он добрым к ним не был. Здесь, на острове, Сакура узнал, что такое свобода. Узнал, что такое дружба и любовь. Он не хочет всё это терять – он эгоистично хочет получить ещё больше. И если он может – Сакура готов сделать от этого всё, что от него зависит. В байках, которые передавали друг другу рыбаки, русалки забирали у людей что-то важное. Сакура, кажется, был готов отдать что угодно – ноги в обмен на хвост, голос, глаза. Главное, чтобы осталось сердце, так громко бьющееся в груди при одном только взгляде на Суо. Ведьма появляется одной ночью почти на рассвете, когда звёзды постепенно гаснут одна за одной. Сакура сидит на берегу, пуская камешки по воде в нервном, бессильном ожидании, сводящем с ума. Мысли всё ещё бурей бушуют внутри. Он готов – конечно, готов, и всё же… словно какая-то последняя, хлипкая ниточка удерживает его в напряжении. Вода вдруг становится темной – мрак набегает снизу, расползается по камням, и Сакура невольно вскакивает, когда ступни касается гибкое тонкое щупальце. Ведьма поднимается из воды прямо перед ним – высокая фигура, переступающая по камням сильными чёрными щупальцами, как странными подобиями ног. Невольно стиснув кулаки, Сакура окидывает взглядом незнакомца. Так вот как выглядит морская ведьма. Темные мокрые кудри липнут к лицу, чернильные разводы тату спускаются по рукам и груди. Хитрый, тёмный взгляд ведьмы почти прибивает Сакуру к песку. Есть в незнакомце что-то волшебное, пожалуй. Ведьмовское, хищное. Зазеваешься – и утащит на глубину. — Так это ты хочешь стать русалкой? — вдруг спрашивает ведьма – голос у него хриплый, низкий, пускающий по коже мурашки, кричащие об опасности. Он окидывает Сакуру взглядом, щерится в опасной улыбке. Сакура хмурится, но только кивает с настороженностью. Ведьма кивает – довольно, как кажется Сакуре. — Я могу сделать тебя русалом. — И что ты за это хочешь? — прямо спрашивает Сакура, хмурясь, и ведьма рассыпается в смехе. — Мне нравится твой подход, малыш, — ухмыляется он, и Сакура стискивает зубы на глупое обращение. — Как насчет… десять лет службы? Сакура хмурится. Службы? Быть на побегушках у этого (не)человека почему-то не хочется. Одна его близость пускает по коже дрожь – Сакуре почему-то отчётливо кажется, что задержись он рядом с ним, может запросто потерять самого себя. Он легко представляет себя таким же – опасным, ядовитым и… пустым. — А у тебя что, прислуги в море мало? — фыркает Сакура, скрещивая руки на груди. — Нет, не в море, — ведьма лениво взмахивает рукой, слегка усмехнувшись. — На земле. Отправлю тебя в парочку городов… Кое-кого найти, кое-что сделать, — “кое-кого убить” – читается в его бездонных глазах. — Десять лет — и хвост твой. Выпьешь снадобье, закроешь глаза и готово. Ни боли, ни страданий. Чудесно же? Сакура молча смотрит на ведьму. Зубы впиваются в нижнюю губу до боли – и Сакура хмурится, пытаясь понять, что ему делать. Предложение ведьмы почему-то звучит слишком… подозрительно. Десять лет. И у него будет хвост? Кажется, что не такая уж и большая цена, но… ведь это десять лет вдали от Суо. И среди людей, от которых он так отвык. — Мне нужно подумать, — роняет он, отступая от воды – тонкое щупальце вновь тянется к его ноге. Пожав татуированными плечами, ведьма просто достаёт из воздуха красивую ракушку и бросает её Сакуре – тот ловит её на рефлексах, и, раскрывая ладонь, разглядывает внимательно. Дрожь пробегает по коже – снаружи ракушка кажется самой обычной, но внутри неё клубами переливается тьма. — Не думай долго, малыш, — советует ведьма с ухмылкой. — Я обычно не такой добрый. Могу и передумать, — щупальца плавно движутся – ведьма отступает, скрываясь в волнах. — Если будешь согласен – дунь в неё. Я услышу. И приду. Последние его слова отдают смутной угрозой, и Сакура лишь цыкает раздражённо, стискивая ракушку в руке. Тени отступают также быстро, как появились. На остров наползает рассвет. Сакура вглядывается в полоску солнца на горизонте, пока глаза не начинают слезиться от яркого света. Мысли путаются. Он хотел быть с Суо. Он был готов сделать ради этого все, что угодно. Но что-то в словах ведьмы его тревожило. Всё также стискивая в ладони ракушку, он отправляется в грот, чтобы уснуть почти сразу – бесконечно гонимые по кругу мысли измотали его усталостью. Просыпается Сакура ближе к вечеру с одной лишь мыслью – к чёрту. Нужно обо всем рассказать Суо. Сакура не идиот, хоть временами и тупит. Он знает о мире русалок не так много, его обвести вокруг пальца проще, чем отобрать подаяние у слепой нищенки. И если интуиция воет о том, что его пытаются обмануть – быть может, так и есть. И ему пригодится совет того, кто больше разбирается в незнакомых для Сакуры обычаях. Рассказывать Суо о своих планах страшно. Тревожные, гадкие мысли ворочаются в груди. Мысли, которые заставили тогда попросить Нирэя не говорить ни о чём Суо, которые до сих пор заставляли Сакуру сомневаться в себе и своих решениях. С чего он вообще взял, что Суо это всё нужно? Что ему нужен он? То, что Сакура влюбился в Суо было естественным. Это же… чёрт, это же Суо. Он красивый до совершенства, интересный, порой раздражающе насмешливый – настолько, что хочется заткнуть его и поцеловать. Не влюбиться в Суо было бы странным. А Сакура это, ну, Сакура. Чудовище и отброс. Человек, в конце-концов. Его прикосновения причиняют Суо боль – пусть тот твердит, что это неважно, это не может быть полной правдой. Сакура всегда и всем приносил одни лишь неприятности, даже самому себе. Сомневаться в Суо было глупым – Сакура знал, что тот был с ним честен, не такой он человек (ну, русал), чтобы врать в таких вещах – но вдруг Суо был интересен он только как человек? Как окно в незнакомый и дикий для него мир, с которым можно соприкоснуться под покровом ночи, когда никто не видит, и вернуться в свой собственный, такой правильный и спокойный мир на глубине. Суо слушает его внимательно. И о том, как Сакура принял такое решение, и о том, как попросил помощи у Нирэя, и о том, как встретился с ведьмой. Слушает, как Сакура, отведя взгляд, рассказывает о его предложении и о том, что оно показалось ему странным. Суо не спрашивает, почему Сакура не спросил ничего у него – кажется, понимает и сам. Успел уже изучить чужую бедовую голову и весь суетливый планктон, который в ней обитает. — Если ты правда решил так, Сакура, — произносит он мягко, когда Сакура замолкает. — Из тебя получится прекрасный русал. Тонкая ладонь ложится на судорожно сжатый кулак Сакуры, накрывая его. Самим этим жестом, полным поддержки, Суо словно вкладывает в чужую голову “Я с тобой”. Сакура вскидывает голову, смотрит на Суо пристально. Легкая искра недоверия проскальзывает в его глазах и тут же исчезает. Потому что он верит Суо – ему и его словам. Тому, как он улыбается самыми уголками губ – с теплотой и лёгкой насмешкой. Тому, как он поглаживает тыльную сторону его ладони кончиками пальцев. Суо будет рад ему в качестве русала также, как рад ему-человеку. Это простое осознание зарождается где-то в глубине груди, расширяется, заполняя собой всё тело, и лопается с оглушительным звуком, опаляя Сакуру теплом. Вот так чувствуется… любовь? — Но, ты прав, — всё же со смешком выдыхает Суо. — Эндо просто пытался тебя развести, — он вдруг убирает ладонь – и Сакура остро чувствует пустоту и желание схватить его за руку, чтобы переплести пальцы и не отпускать их никогда. — Есть способ гораздо проще. “Чёрт, так и знал!” – мелькает в голове победное. Сакура чувствует себя немного идиотом – из-за того, что всё же отчасти поверил ведьме и задумался над его словами, но всё-таки гордым собой идиотом. Месяцы в компании Суо не прошли даром – он научился распознавать подвох. — И… какой? Сакура вдруг хмурится, замечая, что Суо на него не смотрит. Он будто раздумывает над чем-то, взвешивает внутри. Наконец, Суо переводит взгляд на Сакуру – и сейчас он не улыбается. — Для того, чтобы стать русалом, — произносит Суо тихо, но серьезно. Его голос звучит так, будто он взвешивает каждое слово перед тем, как оно слетит с его губ. — Тебе, Сакура, придется умереть. Ты готов? Дыхание на секунду перехватывает. На мгновение Сакуре кажется, что Суо шутит – одну из своих обычных глупых шуток, пользуясь тем, что Сакура ничего не знает о русалках. Сакура вглядывается пристально в его глаз, пытаясь найти хоть одну смешливую искорку. Но нет. Суо выглядит предельно серьезным. А еще… Сакура понимает: сейчас Суо также внимательно изучает его лицо, ищет хоть один признак сомнения. Но сомнений внутри нет. Ни капли. Теперь – точно нет. Сакура знает одно – он верит Суо. И если тот говорит, что ему нужно умереть – значит, так оно и есть. Сакура хочет быть с ним. Не только ночью, когда они встречаются у воды, а всегда. Он хочет быть с ними всеми: с болтливым Нирэем, с веселым Мицуки, с активным Тайгой, даже с молчаливым Сугишитой. Хочет познакомиться с остальными жителями деревни. Хочет узнать мир Суо – хочет, чтобы этот мир стал его. Он выдыхает протяжно, чувствуя, как сердце колотится в груди. Запускает ладонь в просторный карман штанов – ракушка, данная ведьмой, ложится в его ладонь легким холодом. Он смотрит на неё несколько секунд, только для того, чтобы поднять руку как можно выше и швырнуть ракушку о камень. Осколки рассыпаются по песку, блестя в свете луны. — Я готов, — просто произносит Сакура, поднимаясь на ноги. Прямо сейчас. Чего ему тянуть? Что его здесь держит? Весь свой построенный маленький мир Сакура с легкостью готов оставить. Он построит ещё один, новый – уже вместе с Суо. Отплывая глубже в воду, Суо молча манит Сакуру к себе. И Сакура шагает в воду. Идёт к Суо, медленно, шаг за шагом. Вода плавно поднимается по его телу – сначала она доходит до пояса, потом до груди. Каждый шаг кажется окончательным, будто он ступает не просто в море, а в новую жизнь. Вода вокруг прохладная, почти ледяная, но Сакура не чувствует холода. Только непонятное волнение и… предвкушение. И решимость. Холодные ладони ложатся на плечи – Суо притягивает Сакуру ближе, их взгляды встречаются. В зрачке Суо Сакура видит отражение своих эмоций – решимость, волнение, и что-то ещё – мягкое, почти нежное. То, что они оба чувствуют и так хотят сказать. Ладони скользят по телу. Суо мягко обхватывает Сакуру за талию и неожиданно сильно тянет его под воду. Вода приближается к его лицу – и Сакура машинально хватает воздух ртом и задерживает дыхание. Вода смыкается над его головой, и он жмурится, чувствуя, как в груди начинает колотиться сердце. Сакура знает, к чему всё идёт, знает, что будет. Он старается оставаться спокойным, сжимая плечи Суо в своих руках. Но Суо увлекает его все глубже. Легкие начинают гореть, словно внутри расползаются языки огня. Сакура чувствует, как вода давит на него со всех сторон, как тело тяжелеет, как голова кружится, а руки дрожат. Суо топит его. И Сакура не сопротивляется. Когда легкие кажутся раскаленными добела, а боль становится невыносимой, Сакура не выдерживает – распахивает глаза, судорожно глотает ртом соленую воду. Воздух, ему нужен воздух, он не может дышать – но воздуха нет. Вокруг только вода, куда не взгляни, тьма, и светящийся алый глаз Суо. Вода заполняет горло, течёт в горящие легкие, выворачивает хрипами. Заставляет вцепиться ногтями в плечи Суо, заставляет задыхаться. Перед глазами Сакуры темнеет, боль выжигает лёгкие – и в этот момент его губ касаются прохладные губы Суо. Сакура чувствует, как мир вокруг исчезает. Как тело становится легким, будто растворяясь в воде. Все звуки вокруг затихают, он не слышит даже биения собственной крови в ушах, остаётся только тишина – глубокая и бездонная, как сам океан. Сакуре кажется, что он умирает. Нет. Он знает, что это так. А потом… сквозь его веки пробивается свет. Золотые искры кружатся вокруг них, словно само море празднует новое рождение своего сына. Боль уходит, словно её и не было – и Сакура, наконец, может дышать, сам толком не понимая как. Ноги колет словно острыми камешками, и Сакура, распахнув глаза – теперь он так чётко всё видит! – смотрит, не отрываясь, как по слившимся воедино ногам ползёт чешуя. Всё происходит так быстро, что острая боль превращения стирается из головы, и вместо своих ног Сакура видит хвост – длинный, красивый, такой же двуцветный, как и его волосы, будто он всегда был частью его самого. Шею пробирает колкой болью – Сакура выдыхает коротко, ладонь взмывает вверх – пальцы проходятся по жабрам и он застывает потрясённо. Жабры. У него есть чёртовы жабры. Но как ими дышать? Ощущений слишком много. Сакура чувствует, как вода оживает вокруг него, словно каждый её ток становится частью его собственного тела. Это одновременно прекрасно и пугающе — он будто растворяется в море, теряя себя, но находя что-то новое. Он почти захлебывается этим потоком эмоций, задыхается от недостатка воздуха, но Суо остаётся рядом. Сильные руки обхватывают его, удерживая на месте. Суо прижимается к нему со спины, его голос звучит мягко, но уверенно: — Держись. Я с тобой. Тонкие пальцы ложатся на лицо – Суо аккуратно закрывает Сакуре нос, заставляя сосредоточиться на другом способе дыхания. — Не дыши носом. У тебя есть жабры, — шепчет он, и его губы почти касаются уха Сакуры. — Просто… почувствуй их, Сакура. Сначала это кажется странным, неправильным, диким. Сердце колотится где-то в горле, лёгкие горят – хочется вдохнуть воздух, пусть Сакура и знает, что его нет. Но ведь… у него получалось “дышать” жабрами, пока он не задумался об этом! И Сакура закрывает глаза, заставляя себя сосредоточиться на ощущениях. На том, как Суо прижимается к нему со спины, на том, как трепещут на шее его, Сакуры, жабры. И тогда он чувствует, как вода начинает наполнять его новым способом. Легкие больше не горят. Сакура жмурится, словно сам себе не веря. Слышит над ухом мягкий добрый смешок – Суо – и открывает глаза. Мир… теперь выглядит совсем иначе. Вода больше не кажется враждебной или чужой. Он чувствует её. Чувствует каждый её ток, каждое движение. И это… это невероятно. — Вот что я чувствую каждый день, — шепчет Суо, и голос его звучит прямо в голове, словно сама вода передаёт его слова. Сакура смотрит куда-то в пустоту моря ещё дикими глазами, и в его груди что-то тепло и сладко сжимается. Теперь он понимает. Понимает, почему Суо так любит море. И, кажется, понимает, почему он любит его. Сакура пытается обернуться, но вдруг понимает – он без понятия, как держаться на воде. Как управлять хвостом тоже – тот кажется огромным и неповоротливым, словно приклеенное к связанным ногам весло. Он, наверное, так по-дурацки взмахивает руками и виляет хвостом, что Суо трясётся в тихом смехе, утыкаясь лбом куда-то между его лопаток. — Я тебя научу. Не бойся, Сакура, со мной не утонешь. И он действительно учит. Руки Суо мягко направляют движения Сакуры, помогая понять, как использовать хвост. Каждый новый рывок даётся с трудом, но Суо остаётся терпелив. А Сакура, как оказалось, был вполне способным учеником. Вскоре он уже спокойно держится в воде, и Суо совсем не нужно его держать. Алый росчерк хвоста Суо вдруг мелькает перед глазами – тот ныряет в сторону и через пару секунд оказывается от Сакуры на расстоянии нескольких метров. — Попробуй доплыть до меня. Ты сможешь, Сакура. Сакура только чертыхается, следя за Суо взглядом. Такой быстрый… Неужели и он, Сакура, сможет также? Собственные движения кажутся глупыми и неуклюжими, но Сакура сосредотачивается на том, что говорил ему Суо – вытягивает руки, ныряет вперёд, ловко виляя хвостом. И… на всей скорости врезается в Суо, не успевшего отплыть в сторону. Ладони Суо ложатся на бедра Сакуры так естественно, словно они плавают так всегда. Скользят изучающе по чешуйкам хвоста, придерживая Сакуру на плаву. И тот замирает, уставившись в лицо Суо. Их тела соприкасаются, хвосты переплетаются между собой, и это кажется таким интимным, что лицо Сакуры краснеет против его воли. Их взгляды пересекаются, и, видя в зрачке Суо отражение собственных мыслей, Сакура сглатывает, чувствуя, как сердце колотится в груди. Смазанное движение вверх – и их губы встречаются в поцелуе. Сколько раз они уже целовались, но в этот раз всё иначе. Губы Суо прохладные – и его, Сакуры, теперь тоже. Вода делает движения их медленными, почти ленивыми, но в них такая глубина, что Сакура едва может дышать – и, ах да, теперь ведь ему не нужен для этого нос. Голову кружит от осознания того, что теперь он может целовать Суо без страха причинить ему боль. Может прикасаться к его коже, не боясь обжечь. И он касается – со всей скопившейся внутри жаждой и нуждой, что горела в нём всё это время. Хочется всего и сразу, движения Сакуры обрывисты и хаотичны – он ласкает выступающие лопатки, ведёт ладонями по спине, обводя кончиками пальцев ямочки чуть ниже талии, гладит алые чешуйки на бедрах. Поцелуй то разрывается, то начинается вновь, губы жадно касаются губ. Сакура чувствует, как тепло разливается по всему телу – каждое прикосновение отзывается вспышкой удовольствия по всему телу. Ему до дрожи хочется просто замереть в этом моменте навсегда. Суо вдруг отстраняется на мгновение. Его глаз блестит в полумраке тем же желанием, что горит у Сакуры внутри. — С нашей стороны очень бесстыже целоваться вот так… здесь, — с лёгкой задержкой бормочет Суо, не совсем ясным взглядом оглядываясь по сторонам. И Сакура вспоминает – точно. Они посередине нигде – наверное, в море это можно было назвать чем-то вроде просторной улицы? И пусть вокруг никого нет, в любой момент мимо кто-то может проплыть. И увидеть их… вот так. У Суо чуть припухли губы, взгляд откровенно поплывший – и Сакуре очень не хочется, чтобы его, вот такого, видел хоть кто-то ещё. К тому же сам он наверняка выглядит не лучше. И всё же… это глупо, но отпускать Суо ему совсем не хочется. И Сакура знает – видит – что это чувство полностью взаимно. Просто сейчас (ладно, всегда) из них двоих у Суо чуть больше здравомыслия. И Сакуре очень хочется избавить Суо от всех его остатков – не здесь, так где-то ещё. Суо запускает пальцы в волосы Сакуры, тянет их мягко, запрокидывая его голову. — Хочешь… я научу тебя, как русалы занимаются любовью, Сакура? Его голос тихий, спокойный, но Сакура замирает от одного его звука, чувствуя, как щеки горят даже под водой. А затем – просто кивает, не в силах произнести ни слова. Суо как-то рвано улыбается, опускает ладонь, переплетая пальцы с пальцами Сакуры. И, плавно развернувшись, тянет Сакуру куда-то за собой. Не задумываясь сейчас над тем, как ему двигаться, как взмахнуть хвостом, Сакура просто следует за Суо, сжимая его пальцы в своей ладони. Они плывут между скал, обходят косяки рыб, которые провожают их немигающими взглядами, выпуская изо рта любопытные пузырьки. Вокруг, наверное, много интересного, есть на что посмотреть, но Сакура смотрит только на ровную спину Суо, мелькающую впереди. Они оказываются у входа в пещеру – и Суо уверенно заплывает внутрь, не останавливаясь. Внутри просторно и светло – наверное из-за растущих по углам мерцающих призрачным светом кораллов и водорослей. Бросая на Суо взгляд, Сакура даже не успевает задать вопрос – Суо, будто угадав его мысли, произносит просто: — Это мой дом. И тут же тянет Сакуру на себя, прижимаясь к его губам в жадном поцелуе. Прохладные руки обвивают талию Сакуры, почти впечатывая его в тело Суо, и он думает – да плевать. Экскурсия будет позже, сейчас их ждёт что-то поинтереснее. И явно поважнее. Сакура отвечает на поцелуй с не меньшей страстью. Руки его вновь скользят по телу Суо, заново исследуя каждую деталь. Суо толкает Сакуру к стене, прижимая его к холодным, шершавым камням. Поцелуй не прерывается – глубокий, почти отчаянный; языки переплетаются, исследуя друг друга, как будто это их первый раз, хотя они уже знали каждый изгиб чужого рта. И всё же… сейчас всё было по-другому. Суо не обжигался, отдаваясь с головой этим новым, удивительным чувствам. Тому, как Сакура прикусывает его губы, как трогает смело и жадно руками. Сакура скользит ладонями по чешуйкам на бедрах Суо, чувствуя, как они переливаются под его пальцами. Притягивает его ближе – ещё ближе, и ещё, так, чтобы между ними даже вода не проскользнула – и Суо отвечает тем же, прижимаясь всем телом. Возбуждение медленно расплывалось по венам, собираясь острым комом внизу живота. Пальцы Сакуры впиваются хищно в остовы чужих ребер, стискивая с такой силой, что Суо только стонет в его губы, дрожа – и Сакура дрожит вместе с ним от невероятной силы желания. Касания перемешиваются с поцелуями, чешуйки трутся друг об друга, вызывая только всю большую дрожь. В Сакуре вспыхивают какие-то человеческие инстинкты, когда он ведет хвостом, потираясь о чешую Суо пониже живота. Этого недостаточно. Внутри всё пылает и хочется большего. Его рука скользит по животу Суо, всё ниже и ниже, делая то, что он видел раньше. — Вот тут… — выдыхает Суо между поцелуями – и голос его срывается, дрожит от удовольствия, нескладно формируясь в слова. — Ты уже видел… Ты можешь его… Сакура понимает, о чём он – и тут же слушается, с нажимом проведя пальцами по щели под чешуей. Мгновение — и розовый член выскальзывает наружу, поблескивая мягкими чешуйками. Суо стонет, когда Сакура обхватывает его ладонью, длинные ресницы вздрагивают, прикрывая глаз. — А теперь ниже… — шепчет он едва слышно. Дрожь и нужда в его голосе заставляет пальцы вздрогнуть – выплёскивая эмоции, Сакура впивается очередным жадным поцелуем в чужие губы, и тут же ныряет пальцами ниже по алой чешуе. Пальцы свободно скользят в лоно, мягкое, скользкое, погружаются свободно, и Суо тут же выгибается с хриплым стоном, эхом раздавшимся в ушах Сакуры. — Да… да, вот так… — стонет он в губы Сакуры, ловя их в новый поцелуй. Пальцам прохладно и мягко – приятно так, что хочется сдохнуть. Суо, кажется, приятно не меньше – он дрожит в его руках, бешено двигает хвостом, почти сам насаживаясь на пальцы. Безумие происходящего кружит голову, взгляд Сакуры цепляется сам собой за отдельные кусочки идеальной картины, разворачивающейся перед ним. За покрасневший уголок чужого глаза, за неяркий румянец на скулах. За красивые губы, изогнутые в стоне, за дрожащие плечи. Пальцы Сакуры толкаются внутрь в уверенном, быстром ритме – он, боже, и вправду трахает Суо пальцами, пока тот сходит с ума в его руках. Кажется, что одного этого хватит, чтобы кончить, но Суо требовательно стонет “Больше!”, тянется к его животу, жадно проводя по щели ниже живота тонкими пальцами, и Сакура чувствует, что и сам хочет большего. Хочет войти внутрь сам. Он плавно тянет на себя пальцы, отстраняясь – Суо стонет тихо, но тут же впивается в плечи Сакуры сильнее, когда чувствует, как к пульсирующему отверстию прижимается чужой член. Сакура опускает взгляд ниже на долю секунды – и, чёрт, его член тоже изменился, но об этом он подумает позже. Мягкий, аккуратный толчок заставляет задохнуться. Войдя лишь самой головкой, Сакура замирает вот так, а потом резко толкается до самого основания – и оба стонут в унисон от резко накатившего наслаждения. Теперь всё на своих местах. Как надо. И эта близость ощущается такой… правильной, что сердце Сакуры рвётся из грудной клетки, словно вот-вот прорвёт её насквозь. И пусть бы. Ладно. Сакура готов сам вырвать своё сердце, отдать его в изящные руки Суо – да только оно всё равно давно в его руках. Осознание этого простого факта, кажется, что-то делает с Сакурой, с его глупым влюблённым сердцем. Теперь… теперь Суо и вправду его. От начала и до конца. По-настоящему, без боли и страха его потерять. — Тебе… хорошо? — выдыхает хрипло Сакура, дрожа от желания толкнуться вперёд – а потом ещё раз, и ещё, выбивая из Суо хриплые стоны. Суо только плавно двигает хвостом, словно подгоняя Сакуру, и тот, словно очнувшись, прижимается к его губам, рвано толкаясь внутрь. Их тела движутся в едином ритме, и, целуясь, они не могут оторваться друг от друга, раз за разом сталкиваясь языками. Внутри Суо было… чёрт, просто потрясающе. Тугие стенки внутренних мышц, его прохлада, всё это кружит голову. Заставляет двигаться плавно и глубоко, срывая с губ Суо один стон за другим. Сакура не знает, сколько он вот так продержится – всё, что ему хочется, чтобы Суо было также хорошо, как ему самому. И пусть Суо явно хорошо – это слышится в его стонах, чувствуется в яростных движениях хвоста и в жадных поцелуях, Сакуре хочется большего. Мягкие губы скользят по изгибу челюсти Суо, опускаются ниже – и Сакура вдруг вжимается поцелуем в нежную шею, обводя языком трепещущие жабры. Это касание – жадное, чувственное, швыряет Суо за грань – он стонет протяжно, вздрагивает, и прозрачная сперма брызжет из кончика его члена, растворяясь в воде. Чувствуя, как он сжимается внутри, Сакура продолжает двигаться, хрипло постанывая. Ещё немного, ему нужно, кажется, совсем чуть-чуть… — Не внутрь… — стонет Суо – голос его полон предупреждения, и, пусть он не заканчивает фразу, Сакура тут же двигает хвостом, вытаскивая до боли напряженный член. И стонет прерывисто – пальцы Суо смыкаются под самой головкой, сжимаются на ней. Сам Суо тянется выше – прикусывает легко мочку уха Сакуры острыми зубами. Этого хватает – оргазм накрывает Сакуру с головой. Он кончает, жмурясь от яркой вспышки удовольствия. Они замирают, дрожа, все еще прижимаясь друг к другу. Вода вокруг кажется потеплевшей и слегка мутной от того, как бешено взвивались их хвосты в рваных толчках. Тонкие ладони Суо опускаются на талию Сакуры, выводя по коже мягкие круги. Сакура жмется губами куда-то в ухо Суо, всё ещё мутным взглядом рассматривая поблескивающие неярким светом кораллы. Они покачиваются вот так, в тишине, кажется, долгие минуты – и обоим уютно просто обнимать друг друга, пряча в касаниях невысказанные, но такие ясные обоим слова, которые они обязательно ещё скажут вслух. Суо вдруг тихо смеётся, перебирая кончиками пальцев волосы Сакуры. — То, что мы только что сделали… По обычаям русалов это значит, что мы теперь женаты, Харука, — Суо с легкой усмешкой трётся носом о щеку Сакуры и отстраняется, глядя ему в лицо. Тонкие пальцы легко поглаживают Сакуру по плечам, пуская мурашки. Прищурившись, словно кот, учуявший запах рыбы, Сакура скользит взглядом по лицу Суо – оно, как обычно, невозмутимо, но единственный глаз, выдавая его, мерцает насмешливым блеском. И Сакура понимает — Суо снова над ним подшучивает. Это была игра, одна из тех, в которых Суо всегда оказывался на шаг впереди. Всегда – но только не сегодня. — Отлично… Хаято, — скалится Сакура, нарочно выделяя имя, которое помнил так же хорошо, как сильно хотел его произнести. Его губы растягиваются в победной ухмылке, когда он замечает, как на скулах Суо проступает легкая розовая тень. И это единственный раз на его памяти, когда он переиграл Суо в словесной игре. Обычно именно Суо заставлял его краснеть, смущаться и терять самообладание. Но сейчас все было иначе. Теперь Сакура наслаждался моментом, чувствуя себя победителем. И, о, какое это было чувство — видеть, как Суо теряет свою невозмутимость, пусть даже на мгновение. Не сдерживаясь, Сакура наклоняется вперед и втягивает Суо в новый поцелуй. На этот раз он уверен, что это лишь начало. Начало чего-то большего. "Хочу больше," — думает он, чувствуя прохладу губ Суо на своих. Больше поцелуев, больше этих редких моментов смущения на лице Суо. Больше свободы. Больше любви.