Туман рассеялся

— Еду из холодильника забрал? — Дэвин старался говорить шёпотом, чтобы не разбудить мать. За окнами город ещё только-только готовился встретить холодный синий рассвет. — Конечно, — Генрик приподнял рюкзак с пола, взвесил в руке и страдальчески взглянул на Дэвина. — Это меня убьёт. — Сделает сильнее, — фыркнул тот в ответ, зашнуровывая тяжёлые ботинки и вставая. — Дай-ка. Он выхватил ношу из тонких пальцев, играючи поднял её до уровня плеча и снова опустил, как гантель. — Пф, да он же пустой у тебя! Там только продукты, сменная одежда и остального по мелочи, — укоризненно качнул он головой и кивнул на второй рюкзак, примостившийся у стены, опасно пухлый и с трудом застегнувшийся несколькими минутами ранее. — Попробуй мой. Генрик недоверчиво покосился в указанном направлении, обеими руками ухватился за ручку и попытался поднять тяжесть в воздух. — Ты себе позвоночник сломаешь, — проговорил он с ужасом, когда рюкзак едва оторвался от пола на несколько сантиметров. Дэвин только весело отмахнулся. — Тут всё дело в правильном распределении веса, — он присел на корточки, закинул рюкзак себе на плечи и сразу стал похож на огромную улитку. — Вот эти ремни, — он застегнул широкий пояс у себя на бёдрах и выпрямился, — снимают нагрузку с плеч и переносят её на ноги. Так что мне совсем не тяжело. — Сложно в это поверить, — пробормотал Генрик, последовав его примеру и защёлкнув ремень вокруг талии. Потом закрепил карабин на груди, повёл плечами и приподнял брови в удивлении. — Ладно, и правда легче, чем я ожидал. — А я говорил, — довольно улыбнулся Дэвин, осматривая Генрика с ног до головы. Тот был одет с иголочки, как всегда: новоприобретённые, удобные и не по-походному чистые штаны, сидевшие по фигуре в отличие от привычных оверсайз образов; тщательно зашнурованные массивные ботинки; водоотталкивающая яркая куртка, застёгнутая под горло. И пусть Дэвину всё ещё непривычно было видеть парня в спортивной одежде — менее обаятельным это его не делало. Он не удержался и ласково потрепал Генрика по щеке: — Тебе понравится, вот увидишь. Я выбрал несложный маршрут, почти без подъёмов. — Ты говорил, что подъёмов вообще не будет, — Генрик театрально схватился за сердце, зашуршав курткой. — Если ты меня обманул — понесёшь меня в гору на руках. Вместе они выскользнули из квартиры и нырнули в тёплый салон поджидавшего их такси. Дэвин с удовольствием наблюдал за проносящимися мимо спящими домами и первыми робкими пешеходами, в основном выгуливающими куда менее сонных собак. Мир всегда казался ему особенно красивым и зачаровывающе новым по утрам перед путешествием: чистым, прозрачным, будто на него наложили фильтр и навели резкость. На автовокзале царило привычное, никогда не утихающее оживление. Пока Дэвин возился с автоматом, покупая билеты, Генрик озирался по сторонам, сжимая лямки рюкзака в замёрзших ладонях. Помятые путешественники в засаленных кепках, пожилые фермеры, держащиеся поодиночке, спешащие куда-то семьи с пластиковыми пакетами, набитыми вещами, несколько детей, с криками носящихся между рядами кресел, стук колёс чемоданов по плитке, шелест объявляющего о прибытии автобусов громкоговорителя, перекрикивающие друг друга голоса, возгласы продавцов, запах кофе из ларька, смешивающийся с морозной свежестью раннего утра — всё это складывалось в живое, многоголосое полотно. Вокзал дышал, звучал, переливался красками, не зная сна и покоя. Дэвин возник рядом, держа в руках два длинных, похожих на чеки, билета. — Чур я у окошка, — весело хохотнул он, протягивая одну бумажную полоску Генрику. Места у окна в тесном, потрёпанном автобусе, однако, оказалось так мало, что парням пришлось поменяться — чтобы Дэвин смог вытянуть ноги в проход. Генрик снял обувь и забрался на кресло, обняв колени и наблюдая, как городские пейзажи постепенно сменяются пригородными, а затем уступают место кружевным просекам и голым, чёрным полям. Дэвин быстро задремал, откинувшись на спинку сиденья. Рот приоткрылся, и его лицо стало одновременно забавным и беззащитно милым. Генрик на мгновение задержал на нём взгляд и тепло улыбнулся, прежде чем снова уставиться в окно. Скоро ровная линия горизонта ощерилась нежно-голубыми далёкими вершинами. Они медленно приближались к автобусу, вытягивались ввысь, становились всё насыщеннее по цвету — из небесно-серого превращаясь в глубокий, холодный синий. Генрик с замиранием следил за тем, как меняется пейзаж; как блестит роса на придорожной траве, отражая первые лучи солнца; как на смену однообразным равнинам приходят холмы, поросшие редкими, ещё только просыпающимися деревьями. Наползающие из-за горизонта горные склоны вызывали в Генрике одновременно и тревогу, и странный, лихорадочный трепет. Поездки прочь от привычной жизни по-прежнему воспринимались им как нечто чуждое, непривычное, в какой-то степени даже пугающее. Салвор, затаившийся где-то далеко к северу, среди другой горной гряды, всё ещё маячил в памяти тёмным пятном, отзывался тупой болью в шрамах на запястьях, застилал глаза густыми туманами. Генрик вглядывался в острые, будто двухмерные вершины, словно пытался рассмотреть среди них тень, отбрасываемую родным городом. Но яркий утренний пейзаж упорно противился этим мыслям, выталкивал их из головы своей хрустящей свежестью, прозрачным воздухом, обещанием приключений. Он вновь перевёл взгляд на сладко спящего Дэвина — и почувствовал, как внутри разливается спокойствие. Спустя несколько часов (и «пару отсиженных жоп», как справедливо заметил Дэвин) они, наконец, выпрыгнули из автобуса на утоптанную гравийную дорогу в самом центре живописной горной деревушки. Неподалёку, теряясь в глубокой канаве, весело журчал ручей, из-за резной деревянной ограды кафешки доносился аппетитный запах жареных сосисок, в ветвях деревьев переругивались птицы. Дэвин деловито опустился на корточки перед их рюкзаками: проверил и подтянул ремни, заправил выбившиеся шнурки внутрь ботинок. Поднял глаза на Генрика, качающегося на пятках, и, окинув взглядом окружающий пейзаж, произнёс: — Что-то напоминает? Генрик скривился и отрицательно покачал головой: — Нет. Слишком солнечно. — Да, погода отличная, — улыбнулся Дэвин, поднимаясь на ноги и подавая ему рюкзак. — Жаль только, что световой день короткий, а то я бы тебя ещё на вершину радиалкой сводил. — Чем-чем сводил? — непонимающе нахмурился Генрик, закидывая ношу на плечи и защёлкивая все крепления. — Радиалкой, — невозмутимо повторил Дэвин, как будто повторение делало незнакомое слово понятнее. — Ну, поход такой короткий, от лагеря, налегке. — Не надо меня никакими радиалками никуда водить, — хмыкнул Генрик и первым зашагал по широкой каменистой тропе, уходящей вверх по склону. — Мне вполне хватит того похода, который ты и так запланировал. Дэвин скоро догнал ушедшего вперёд юношу. Тот быстро запыхался на подъёме, уже через несколько минут лицо его покрылось красными пятнами, на лбу и над верхней губой выступила испарина. — Сначала самый сложный участок. Сейчас дойдём до хребта, и тропа будет вести почти без перепадов, — попытался подбодрить его Дэвин, но Генрик только метнул на него гневный взгляд и медленно зашагал дальше. Около получаса они почти не разговаривали. Тропа вела круто вверх, осыпалась под ботинками мелкими камешками, и даже выносливый Дэвин был вынужден следить за дыханием и выбирать, куда поставить ногу, чтобы не оступиться. Генрик плёлся позади, упрямо склонив голову вперёд и сосредоточив взгляд на дороге. Он часто останавливался, чтобы перевести дух, не поднимая глаз на спутника, упирался руками в колени и жадно ловил губами холодный воздух. — Давай возьму у тебя из рюкзака что-нибудь? — не выдержал наконец Дэвин, вернувшись к снова сделавшему паузу юноше. Он чувствовал себя невероятно виноватым — почему-то он не ожидал, что маршрут, вообще-то казавшийся ему самому довольно лёгким, настолько вымотает Генрика прямо на старте. — Куда возьмешь? В зубы? — огрызнулся Генрик, глянув на него из-под недобро сдвинутых бровей. — Мне не рюкзак мешает, мне просто… Тяжело. — Хочешь, назад пойдём? — Дэвин смущённо нахмурился и уже потянулся, чтобы тронуть его за плечо, но Генрик резко оттолкнул его руку. — Нет. Идём дальше, — бросил он с холодной решимостью и двинулся вперёд, не оборачиваясь. Они продолжили подъём в тишине. Лишь песчаник хрустел под подошвами, да в рюкзаках что-то тихо позвякивало. Генрик шёл чуть впереди, медленно, но не сбавляя темпа. Дэвин не пытался больше с ним заговорить. Он чувствовал себя паршиво — глупо, неловко, виновато. Всё это должно было быть просто весёлым походом, лёгким днём вдали от городской суеты. Хотелось дать Генрику отдохнуть, перезагрузиться, ощутить жизнь вне серых будней и бытовых проблем… А вышло, как будто он только навязал ему своё представление отдыха, не подумав о том, насколько это может быть тяжело. Возможно, не только физически. Наконец подъем закончился, и тропа повела их по позвоночнику горной гряды, прямо и без перепадов высоты. Под ногами зашуршала перегнившая прошлогодняя листва. Генрик больше не останавливался, его шаг стал легче, увереннее, но он всё ещё упорно молчал и не смотрел в сторону спутника. Дэвин тоже чувствовал напряжение и, сжав губы, лихорадочно выискивал в окружающем лесу хоть что-то, за что можно было бы зацепиться и начать разговор. — Смотри! — вдруг воскликнул он с искренним, почти детским ликованием, присаживаясь на корточки и осторожно убирая лесной сор с крошечного кустика с белыми вытянутыми чашечками цветов. Генрик остановился, навис над ним, пригляделся. — Подснежники, — улыбнулся он, выпрямляясь. — Видел их в Салворе по весне. — Красиво, да? — Дэвин обернулся к нему, пытаясь по выражению лица понять, в каком парень теперь настроении. — Ты в курсе, что они ядовитые? — усмехнулся Генрик, нетерпеливо оттягивая лямки рюкзака на плечах. — Но от этого не менее красивые, правда? — Дэвин поднялся на ноги, широко улыбаясь. Кажется, кризис миновал. Теперь они шли рядом, переговариваясь вполголоса, иногда останавливаясь, чтобы подольше задержаться в каком-нибудь особенно живописном месте. Тропа вела их вдоль горного хребта, по одному из поросших смешанным лесом склонов, и в просветах между голыми деревьями то и дело открывался вид на вершины — далёкие, скрытые под белыми шапками снега, чёткие на фоне ясного неба. Они словно парили над миром, отстранённые и недосягаемые. — Какая красота… — выдохнул Генрик, когда из-за стволов в очередной раз вынырнули пронзающие голубое небо пики гор. В его голосе всё ещё слышалась усталость, но теперь к ней примешивалось искреннее восхищение. — Прямо как на открытке. — Лучше, — Дэвин коснулся его плеча, приобнял и прижал к себе, радуясь, что теперь Генрик позволяет ему это, — потому что по-настоящему. Они шли ещё с полчаса, и лес постепенно начал редеть, обнажая яркое небо над головой. Ветер, почти незаметный внизу, здесь чувствовался острее, и Дэвин принялся высматривать подходящее место, где можно было бы немного передохнуть, укрыться от ледяных порывов. Вскоре тропа пересекла неглубокую ложбину, по дну которой весело струился тонкий ручей — вода стекала вниз по склону, пробираясь между мшистых камней и прошлогодней жёлтой травы. Они свернули с маршрута, сели на сухие корни у основания дерева, сбросили рюкзаки. Высокие скалы за спиной защищали от сквозняка, и солнце, стоящее высоко над зубастыми вершинами, сразу принялось припекать лица. Генрик снял куртку, стряхнул с неё невидимую пыль и устало вытянул ноги. Дэвин спустился к ручью, наполнил ладони ледяной водой, плеснул себе в лицо и засопел от холода. — Почему ты так любишь походы? — неожиданно спросил Генрик, наблюдая, как Дэвин, встряхнувшись, словно мокрая собака, сбрасывает с лица и ладоней сверкающие капли. — Я не спорю, тут красиво, но разве же это отдых? Дэвин вернулся к нему, уселся рядом на корни и распахнул верхнюю крышку рюкзака. В руку Генрику опустился энергетический батончик. — Не совсем отдых, — задумчиво проговорил он, доставая второй батончик и разрывая обёртку зубами. — Точнее, не в привычном его понимании. Это как… Сбежать. От всего. От привычной жизни, от рутины, от своих собственных мыслей. — И когда ты начал вот так… сбегать? — Генрик с любопытством покосился на парня, шурша упаковкой. — Это ведь опасно, ездить чёрт-те куда, неужели тебя отпускали? — А кто их спрашивал, — фыркнул Дэвин, пережёвывая сладкие отруби. — Я ещё в школе случайно познакомился с одним чуваком. Ему лет двадцать пять было, он работал с туристами. Пешие маршруты, выезды с группами, всё такое. Генрик приподнял бровь. — А тебе сколько тогда было? — Тринадцать, может, четырнадцать. Он приходил к нам в класс, хотел в школе кружок спортивного ориентирования открыть или типа того, но никому это нахер не упало. А я что-то так загорелся, — на этих словах лицо Дэвина тронула почти смущённая улыбка, — пристал к нему после уроков. Ему почему-то понравилось со мной, сопляком, возиться. Звал меня иногда с собой и с другими мелкими по горам шариться. Генрик слушал внимательно, не перебивая. — Он был крутой, — взгляд Дэвина скользнул прочь от ручья, дальше по склону, и упёрся в далёкие снежные шапки. — Общался со мной, как со взрослым. Рассказывал, как правильно выбрать обувь и снаряжение, показывал разные узлы, учил ставить палатку и костры разводить. Один раз даже взял меня с собой на полноценный двухдневный маршрут. Я думал, сдохну от тяжести рюкзака, но потом оказалось — это лучшее, что со мной тогда случалось. Целые выходные на природе, с адекватным чуваком, вдали от… ну, ты знаешь, чего. — А что потом? — Генрик постарался заглянуть в тёмные глаза, и Дэвин встрепенулся от этого движения. — Потом? — переспросил он, рассеянно глядя на спутника, будто не сразу понял, о чём речь. — Потом мы как-то потерялись. Он ушёл из туризма, нашёл другую работу. У него, кажется, семья появилась… Ну и всё. Он смял в руке пустую обёртку и неловко пожал плечами. — И всё же, — Генрик мягко забрал смятую фольгу из его рук и спрятал в карман своего рюкзака, — почему тебе нравится подыхать от тяжести рюкзака? Что такого особенного в походах? Дэвин задумался и не отвечал несколько долгих мгновений. Ручей аппетитно журчал, натыкаясь на гладкие камушки. В вышине, между вздымающимися к небу склонами, бесшумно парила хищная птица. — Не знаю, — начал Дэвин осторожно, хотя смысл этих слов расходился с тем, что он собирался сказать дальше. — Я просто ощущаю себя… на своём месте, что ли. Здесь, в горах, всё так… правильно, — он запнулся, подбирая слова. — Ну, то есть, моё выживание зависит только от меня, от того, насколько я хорошо собрал рюкзак, правильно ли установил палатку, тепло ли оделся. Я могу полагаться только на мои силы, физические, в которых я уверен, — он машинально сжал кулаки, точно подтверждая свои слова. — Например, если я буду правильно ставить ноги, я не упаду. Понимаешь, о чём я? Генрик медленно кивнул, наблюдая за птицей, скользящей в прозрачном воздухе. — Кажется, о контроле? — задумчиво ответил он вопросом на вопрос. — Но ведь и цена ошибки здесь слишком высока. Оступишься — и полетишь в пропасть. Верная смерть. — Тогда это будет мой проёб, — широко и как-то радостно улыбнулся Дэвин. — Сам оступился — сам сдох. По-моему, это честно. Генрик неопределённо повел бровями. Его ладонь машинально опустилась на скрытое рукавом запястье. — Ты сам говорил, что рисковать жизнью глупо, — пробормотал он, смотря себе под ноги. — А кто рискует? — Дэвин внимательно взглянул на своего спутника, напряжённо хмурясь. — Или ты думаешь, что в городе жить безопасно? Там, выходя из дома, я каждый день рискую сдохнуть: меня может задавить пьяный водитель. Или кирпич на голову упадёт, который плохо закрепил какой-нибудь тупой рабочий. Вот это будет уже нечестно. — Раз ты делишь смерть на честную и нечестную… — Отозвался Генрик, поднимая на него взгляд. — Если бы я умер тогда, в Салворе… Это было бы честно. Дэвин отпрянул от него, будто обжёгся. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга: Генрик — спокойно и чуть виновато, Дэвин — с раздувающимися от возмущения ноздрями, не находя слов, чтобы выразить неожиданно взметнувшуюся в груди бурю чувств. Парящая над долиной птица высоко и коротко всхлипнула. — Ладно, извини, — Генрик нарушил тишину первым. — Я не хотел портить тебе настроение, — он помедлил, собираясь с мыслями. — И я рад, что всё… закончилось так, как закончилось. Правда. Он потянулся и накрыл руку парня своей, очертил нежные круги на тёплой коже большим пальцем. Дэвин всё ещё напряжённо молчал, сдвинув брови у переносицы. — Не знаю, что на меня нашло, — извиняющимся тоном добавил Генрик, когда пауза снова затянулась. — Зачем вообще говорить о неприятных вещах, когда вокруг такая красота, верно? — Угу, — мрачно кивнул Дэвин, выдыхая скопившееся напряжение. — Пойдём дальше? Они молча поднялись с нагретых солнцем корней, закинули рюкзаки за спины и зашагали вперед по тропе. Тень оборванного разговора повисла над Дэвином, словно огромный ястреб, готовый сорваться вниз и вонзить свои острые когти в самое сердце. Генрик, напротив, стал более разговорчивым, стараясь увести разум парня прочь от невесёлых мыслей: он то и дело указывал на что-то в окружающем пейзаже, что находил особенно красивым, задавал вопросы про походный быт и снаряжение, а потом и вовсе, поравнявшись с Дэвином, взял его за руку, переплетая пальцы в замок. Дэвин сдался. Он никогда не мог долго противиться обаянию и настойчивости Генрика, особенно учитывая, что большую часть времени после переезда тот был довольно сдержан и скуп на проявление чувств. Когда солнце, уже совсем по-весеннему приветливое и тёплое, коснулось боком подёрнутых дымкой склонов, они наконец достигли финальной точки маршрута. Тропа нырнула на широкую, ровную прогалину, зажатую между теперь близкими острыми вершинами, и затерялась в начинающей оживать густой траве. Деревья стали ниже, тоньше, и их кривые стволы причудливо изгибались в свете резко угасающего дня. Неподалёку слышался весёлый гомон полноводного ручья, несущего свои воды между когда-то обрушившимися с высоты валунами, обтёсанными временем и ветрами. Дэвин нашёл подходящее место для палатки — ровное и расположенное на небольшом возвышении — быстрыми, отточенными движениями достал её из рюкзака и разложил на земле. Не теряя времени, пока солнце окончательно не скрылось за горами, они вместе установили каркас, натянули внутреннюю часть на гибкие опоры, накинули сверху внешний слой, призванный защитить от холода и обильно выпадающей ночью росы. Генрик безропотно выполнял все просьбы и указания — сам бы он возился с этим несколько часов, и то только с инструкцией. Когда последний колышек был загнан в податливую почву, они забросили рюкзаки внутрь своего временного дома и разбрелись по поляне в поисках сухого хвороста. Сумерки опустились внезапно — стоило солнцу спрятаться за тёмной теперь полосой далёких склонов. Резко похолодало. Они вернулись к палатке с охапками корявых сучьев в руках. Помимо топлива, Дэвин принёс с собой комок сухого белого лишайника, который собирался использовать как розжиг. Пока Генрик набирал из ручья воду в небольшой серебристый котелок, он сложил костёр, установил распорки для посуды над занимающимся тёплым пламенем и какое-то время сидел, бережно подкармливая робкие язычки огня сухими ветками. Когда костёр разгорелся и пламя жадно накинулось на поленья, вздымая к синему небу снопы искр, Дэвин поставил над ним котелок и улыбнулся Генрику: — Ну вот, тут нам и чай, и ужин. Сходи, переоденься, скоро будет очень холодно. Генрик скептически прищурился и исчез в палатке. Послышалась возня: звук открывающейся молнии и шелест одежды. Через несколько минут он вновь появился у огня, зябко поёживаясь. Дэвин знал, что, несмотря на неизменившуюся верхнюю одежду, под ней теперь находится термокомплект — тот должен был сохранить тепло тела и не дать морозному воздуху прикоснуться к коже. — В палатке страшно холодно, — проговорил Генрик, присаживаясь к костру и вытягивая руки к танцующим язычкам. — Как мы вообще там спать собираемся? — Магия спальных мешков, — усмехнулся Дэвин, наблюдая за паром, поднимающимся от котелка. — В них даже на снегу спать можно, вот увидишь. Генрик смерил его недоверчивым взглядом, но спорить не стал. Вскоре вода над огнём забулькала. Дэвин разлил часть по двум кружкам, кинул в каждую по чайному пакетику, в оставшийся кипяток высыпал крупу, смешанную с сухими овощами и специями, затем добавил тушёнку, размешивая её в разбухающей, дурманяще пахнущей массе. Генрик наблюдал за ним неотрывно, почти не дыша, с каким-то священным благоговением. — Это вкусно, поверь, — фыркнул Дэвин, поймав его взгляд. — Я не сомневаюсь, — Генрик весело тряхнул головой. — Я в любом случае такой голодный и так замёрз, что готов съесть что угодно, лишь бы оно было горячим. Спустя несколько минут дымящийся ужин был разложен по глубоким пластиковым мискам. Чай, по вкусу больше напоминавший обычный кипяток, приятно согревал изнутри. Воздух стал обжигающе холодным: кусал за лицо и кончики пальцев, пытался пробраться ближе к костру, но, вслед за темнотой, отступал от ярких огненных всполохов. — Извини меня, — неожиданно проговорил Генрик, ковыряя смешной короткой вилкой разбухшую крупу. — Я правда не хотел вспоминать Салвор сегодня. — Это ты меня извини, — тихо откликнулся Дэвин, и его голос, внезапно нежный и бархатистый, смешался с треском поленьев. — Я сам эту тему поднял… Не подумал, что для тебя это всё ещё слишком живо в памяти. Несколько секунд они оба молчали, пережёвывая ужин. Трескучее пламя яркими бликами отражалось в их глазах. — Мне просто было тяжело на подъёме, — снова начал Генрик, неотрывно наблюдая за танцем искр в темноте. — Очень тяжело. А когда мне тяжело, я начинаю злиться сам на себя, у меня портится настроение и ничего уже не радует. Чувствую себя слабаком. — Но ты ведь дошёл! — Дэвин по-доброму усмехнулся и посмотрел на него с восхищённой улыбкой. — Мы сегодня преодолели почти пятнадцать километров, да ещё и с рюкзаками. Разве слабак смог бы так?.. — Смог бы. И не жаловался, — фыркнул Генрик в ответ, отправляя в рот очередную порцию. — Не смог бы. Не спустя несколько месяцев после… — взгляд Дэвина невольно скользнул по скрытым курткой запястьям и снова устремился к искрам, исчезающим в ночном небе. — И потом… я тоже был не прав. Действительно глупо делить смерть на какие-то там типы. Смерть всегда одна. Она просто есть. И нечего её приближать раньше срока. Генрик взял остывающий уже чай, обхватил кружку ладонями, пытаясь впитать ускользающее тепло. От тишины вокруг, далёкого журчания ручья, потрескивания веток в костре, бликов на лице Дэвина и особенно от его слов вдруг захотелось плакать. Чтобы задушить подкатывающие слёзы, он опустил голову, почти коснувшись носом горячего напитка. В следующую секунду почувствовал, как Дэвин придвинулся ближе, обхватил рукой за плечи. Коротко поцеловал в висок. — Замёрз? — ласково спросил он тем голосом, от которого у Генрика всегда бежали мурашки вдоль позвоночника. — Немного. Но у костра хорошо. — Посиди тогда здесь, я схожу посуду помою, — с этими словами Дэвин собрал грязные миски и котелок, поднялся на ноги и исчез в плотной тьме, оставив Генрика в одиночестве около ярко горящего огня. Юноша машинально прислушивался, стараясь различить в густой тишине инородные звуки: шаги, внезапный всплеск у ручья, шорох одежды. Абсолютная, непроницаемая тьма окружила его, остановилась на границе света и тени и замерла в ожидании, когда догорит последнее полено. Костёр аппетитно хрустел сухой древесиной, выплёвывая вверх снопы искр. Они словно стремились достичь небосвода, смешаться с рассыпанными на нём звёздами и остаться там навсегда, но угасали, не преодолев и нескольких метров. Эта мысль окатила Генрика волной меланхолии. Дэвин вынырнул из темноты, кинул посуду в палатку и снова опустился на свою сидушку у костра рядом с Генриком, вытянув к огню влажные, окоченевшие в ледяной воде пальцы. Они вновь сидели близко, прижавшись плечами, отдавая друг другу своё тепло. — Ты спрашивал, почему я люблю ходить в походы, — заговорил Дэвин, сжимая и разжимая пальцы, подсвеченные оранжевым сиянием. — Здесь я чувствую себя в безопасности. Наверное, потому, что здесь нет людей. Даже тонкая ткань палатки — уже достаточная защита. От холода, дождя, всяких гадов. Мне тут спокойно. — А как же дикие животные? — Генрик потянулся и взял одну из рук Дэвина в свои, задумчиво помассировал ладонь, разгоняя кровь. — Я же выбираю безопасные маршруты, вдали от путей миграций. Медведей здесь давным-давно не видели, — голос Дэвина был тихим, спокойным, почти сонным. — Разве что змеи могут встретиться, но ещё слишком рано. Они пока спят. Он придвинулся ближе и положил голову Генрику на плечо, наблюдая за затухающими ленивыми язычками пламени. — А тебе… совсем не понравился поход? — осторожно спросил он и вопросительно нахмурился. — Понравился, — после нескольких секунд раздумий откликнулся Генрик, прислонившись щекой к его макушке. — Я думаю, спустя пару дней, когда все сложности забудутся, я скажу, что даже очень понравился. Но сейчас я чувствую себя страшно уставшим и уж никак не в безопасности. — Но ведь вокруг никого нет! — Дэвин встрепенулся и вопросительно посмотрел на парня, точно пытался понять, чего тот боится. — Ты же слышишь, как тихо вокруг… — Именно, — Генрик едва заметно вздохнул. — Мне не очень комфортно в такой темноте и тишине. Слишком много воспоминаний. Несколько секунд Дэвин напряженно молчал, наблюдая за всполохами пламени на горячих углях. Потом уверенно встал и протянул Генрику руку: — Пойдём. — Куда? — непонимающе округлил глаза тот, но вложил свои пальцы в потеплевшую ладонь и позволил помочь себе подняться с земли. Не говоря ни слова, Дэвин повёл их прочь от костра, в морозную непроницаемую тьму. Генрик схватился за него, стоило им отойти от лагеря больше, чем на несколько десятков шагов, неуверенно оглянулся на пульсирующие останки кострища. Темнота оказалась не абсолютной: стоило глазам привыкнуть, как в ней проступили корявые силуэты низкорослых деревьев, покрытые редкой травой холмы и валуны. Они шли рядом, не спеша — Дэвин следил за тем, чтобы его спутник ненароком не оступился или не угодил в незаметную, притаившуюся среди замшелых камней лужицу. Ветра не было, мир вокруг будто замер, погрузился в глубокий, здоровый сон, готовясь встретить завтрашний день. Наконец они вышли на небольшую полянку, и Дэвин первый задрал голову. Генрик последовал его примеру и застыл, поражённый увиденным. Прямо над ними разверзся необъятный космос, бездонный колодец без времени и расстояния, бесконечный и прекрасный. Миллиарды звёзд рассыпались по бархатному небу, как кристаллический иней, дрожа и мигая, соединяясь в странные, незнакомые созвездия. Некоторые из них светили чуть ярче, другие почти угасли, будто таяли, не выдержав собственного блеска. Прямо над их головами лежал Млечный Путь — мерцающий шрам света, сплетённый из пыли, газа и тумана, яркий, как северное сияние. Он пронзал небо от одного горизонта до другого, точно полотно, соединяющее края мира, расшитое ярким бисером и переливающимися стразами. Генрик вглядывался в небо над головой и в какой-то момент почувствовал головокружение — словно он завис над поверхностью гигантского озера и вот-вот не удержится, упадёт в его спокойные, густые воды и утонет, не в силах сопротивляться красоте и величию увиденного. Из этого меланхоличного оцепенения его вырвало ощущение объятий. Дэвин прижал его к себе, так же неотрывно глядя вверх на далёкие мерцающие звёзды. Тепло его тела, нежные движения пальцев, скользящих по затылку, лёгкое дыхание у самого виска — всё это привело Генрика в чувства, вернуло на землю, к тому, что действительно имело смысл. — Видишь, — почти шёпотом проговорил Дэвин, опуская глаза на парня, — и в темноте может скрываться что-то потрясающее. — Да, — теперь Генрик тоже смотрел на него, едва различая знакомые черты в ночи. — Вижу. Он потянулся вперёд, находя тёплые губы во тьме, закрывая глаза, чтобы ничто не помешало погрузиться в бездну поднимавшихся из сердца чувств. Дэвин ответил на поцелуй, нежно и неторопливо, так, словно у них было всё время вселенной, чтобы выразить свою любовь друг к другу. Слова оказались не нужны: если бы мог, Дэвин с готовностью отдал бы все горы, все леса, весь мир и всю необъятную вселенную, лишь бы избавить Генрика от страхов и сомнений, убедить в собственной силе и значимости. А это было сильнее слов, сильнее тревог и сильнее любых кошмаров, притаившихся в бездонном космосе сознания.