Под шум дождя

***

      Прошло две недели с их последней встречи. Мицуя всё чаще ловил себя на мысли о ней. Он просматривал эскизы, рисовал новые модели одежды — и в каждом силуэте, в каждом изгибе ткани была она. Эмилия. Он не знал, кем она была до встречи с ним, но чувствовал: в ней было больше, чем она показывала. Однажды вечером, когда дождь снова стучал по стеклу, она вернулась. Без зонта. Промокшая до нитки, но с решимостью в глазах. — Я могу зайти? — тихо спросила она. — Конечно, — Мицуя бросил взгляд на диван у стены. — Я как раз только сварил чай. Эмилия села, прижимая к себе свёрток ткани. — Я… кое-что принесла, — сказала она и развернула старую куртку. — Это была вещь моего брата. Он погиб два года назад. Он носил её в последней драке. Мицуя замер. Он видел следы крови на ткани — почти выцветшие, но всё ещё реальные. Он понимал, почему она держалась от него на расстоянии. Её брат был участником банды. Так же, как и он когда-то. — Я думала выбросить её, — продолжила Эмилия. — Но теперь я хочу… чтобы ты сделал из неё что-то новое. Что-то, что будет напоминать о нём, но не ранить. Мицуя аккуратно взял куртку в руки, будто это был не кусок ткани, а живое воспоминание. Он кивнул. — Я сделаю. Но ты поможешь. Это будет наш проект. Эмилия впервые по-настоящему улыбнулась. Небольшая, тёплая улыбка — как луч солнца в пасмурный день. И с этого дня они начали работать вместе. Он учил её шить, она рассказывала ему истории — о брате, о Франции, откуда приехала, о том, как сбежала от прошлого. Он делился своим — не всем, не сразу, но достаточно, чтобы возникло доверие. Они спорили о ткани, смеялись над неровными швами, устраивали вечерние чаепития под музыку из старого проигрывателя. И однажды, когда работа была почти закончена, Эмилия подошла к нему, держа в руках пуговицу. — Эта последняя деталь… — сказала она. — Хочу пришить её сама. Он кивнул. — Ты готова? Она взглянула на него. — Я думаю… да. Готова отпустить боль. Готова начать сначала. Пока она пришивала пуговицу, Мицуя не отводил от неё взгляда. И понял: в этом тихом процессе — пришивания, восстановлении, переделке — было всё. Их путь. Их связь. Их любовь, ещё не произнесённая вслух, но уже живущая между строчек и швов.

***