Игры с Дьяволом заканчиваются плохо, в случае Сэмми — катастрофа

Кабинет Дьявола встретил Сэма привычной гнетущей роскошью. Красное дерево, отполированное до зеркального блеска, тяжелые бархатные портьеры, поглощающие звук, и этот вездесущий, едва уловимый запах серы и чего-то сладковато-приторного, от которого у Сэма всегда першило в горле. Обычно Дьявол восседал за своим исполинским столом, подобно пауку в центре паутины, готовый в любой момент начать вычитывать Сэма за очередную оплошность. Но сегодня что-то было иначе. Дьявол стоял у огромного панорамного окна, спиной к вошедшему Сэму. Его силуэт четко вырисовывался на фоне ночного города, раскинувшегося внизу мириадами огней – мир живых, такой обманчиво близкий и такой безнадежно далекий. Тишина в кабинете была почти осязаемой, давящей. — Сэмюэль, — голос Дьявола был тихим, почти ленивым, но от этого не менее властным. Он не повернулся. — Заходи. Не стой на пороге, как заблудшая овца. Хотя, в твоем случае, это сравнение не лишено иронии. Сэм сглотнул, чувствуя, как по спине пробегает знакомый холодок. Он ожидал криков, угроз, саркастических замечаний по поводу очередной души, которую он умудрился «потерять» самым нелепым образом. Но эта тишина, это подчеркнутое спокойствие были гораздо хуже. Он прошел вглубь кабинета, останавливаясь на почтительном расстоянии. Дьявол медленно повернулся. На его губах играла легкая, едва заметная усмешка, но глаза… его глаза были темными, внимательными, и Сэму показалось, что они заглядывают ему прямо в душу, вытаскивая на свет все его страхи и тайные желания. — Душа старого библиотекаря, Сэм. Всего лишь старого, безобидного библиотекаря, который коллекционировал марки и боялся пауков. Это должно было быть проще, чем отобрать конфету у ребенка. Но ты... — Дьявол сделал шаг к нему, сокращая дистанцию. — Ты умудрился превратить это в фарс. — Он... он не хотел идти, — пробормотал Сэм, чувствуя себя идиотом. — Он сказал, что у него незаконченная партия в шахматы с призраком его кота. Усмешка Дьявола стала шире, но веселья в ней не было. — Призрак кота, — он протянул это с издевательской интонацией. — Ты действительно поверил в эту чушь, Сэм? Или просто искал повод снова проявить свою... человечность? Он подошел еще ближе. Теперь Сэм мог уловить тонкий аромат дорогого одеколона, смешанный с тем самым тревожащим запахом. Дьявол был безупречно одет, как всегда – идеально сшитый костюм, шелковый галстук. Эта внешняя безупречность только подчеркивала исходящую от него ауру опасности. — Ты так цепляешься за нее, Сэм. За эту свою человечность. За свои смешные привязанности. За друзей, которые едва ли понимают, с кем связались. Думаешь, это делает тебя лучше? Сильнее? Его голос стал тише, почти вкрадчивым, но каждое слово било точно в цель. Дьявол остановился так близко, что Сэм мог почувствовать тепло, исходящее от его тела. Юноша инстинктивно хотел отступить, но ноги словно приросли к полу. — Мне иногда кажется, Сэм, что ты наслаждаешься этой своей ролью мученика. Бедный Сэм, вынужденный служить Дьяволу, страдающий от своей нелегкой доли. Это так.. трогательно. Рука Дьявола медленно поднялась и легла Сэму на плечо. Пальцы были сильными, хваткими, даже сквозь ткань рубашки Сэм чувствовал их давление. Прикосновение было обжигающим. — Но что, если я скажу тебе, Сэм, что твоя человечность — это не твоя сила, а твоя самая большая слабость? — прошептал Дьявол ему почти на ухо. Его дыхание опалило кожу. — И я знаю, как на нее надавить. Я знаю все твои потайные уголки, Сэм. Каждую твою маленькую грязную тайну. Каждое твое запретное желание. Сэм замер. Парень чувствовал, как сердце колотится в груди, как капли пота стекают по спине. Он хотел оттолкнуть Дьявола, закричать, но не мог издать ни звука. Власть, исходящая от этого существа, была почти физической, парализующей. — Ты ведь хочешь чего-то, Сэм, не так ли? — Дьявол чуть сжал пальцы на его плече. — Глубоко внутри. Чего-то, о чем боишься признаться даже самому себе. Может быть, ты хочешь свободы? Или, наоборот… власти? Может, тебе надоело быть пешкой, и ты хочешь сам двигать фигуры? Его взгляд был гипнотическим, обещающим и угрожающим одновременно. — Я могу дать тебе это, Сэм. Все, что ты захочешь. Тебе нужно лишь... попросить. Перестать сопротивляться. Признать, кто здесь на самом деле хозяин. И, возможно, ты обнаружишь, что служить мне не так уж и обременительно. Может быть, тебе это даже... понравится. На последнем слове его голос упал до соблазнительного шепота, от которого у Сэма по спине пробежали мурашки совершенно иного рода. Это было не просто предложение, это было искушение в чистом виде, облеченное в бархатные слова и обжигающие прикосновения. Дьявол чуть отстранился, но его рука все еще лежала на плече Сэма, удерживая его на месте, не давая вырваться из этой невидимой паутины. — Подумай об этом, Сэмюэль. Время у тебя есть. Пока есть. Но не заставляй меня ждать слишком долго. Мое терпение, в отличие от твоих человеческих слабостей, не безгранично. С этими словами он убрал руку и, обойдя Сэма, снова направился к своему столу. Сэм остался стоять посреди кабинета, чувствуя, как дрожат колени. Воздух вокруг все еще был наэлектризован их близостью. Он чувствовал себя опустошенным, напуганным и... странно возбужденным. Дьявол не просто отчитал его. Тот заглянул ему в душу и оставил там свой раскаленный след. И Сэм понял, что эта игра становится все опаснее. И что он, к своему ужасу, не был уверен, что сможет из нее выйти. Или что хочет этого. Жнец судорожно сглотнул, всё еще пытаясь унять дрожь, пробежавшую по телу от произнесенных мужчиной слов. Голос его, однако, прозвучал на удивление твердо, хоть и немного хрипло: — Если я сдамся так просто, ты пожрешь меня полностью. Дьявол, который уже почти дошел до своего кресла, остановился и медленно обернулся. На его губах заиграла ленивая, хищная улыбка. — Правильно — поглотить, Сэмми, — протянул он, смакуя слово. — Терминология важна, знаешь ли. Но да, суть ты уловил. Хотя... — он сделал театральную паузу, его взгляд впился в Сэма, словно пробуравливая насквозь, — кто сказал, что я это обязательно сделаю? Сэм нахмурился, пытаясь разгадать эту очередную словесную ловушку. Он чувствовал, как Дьявол играет с ним, наслаждаясь его смятением. — Разве души не вкуснее, когда они почти святы? Когда сопротивление почти сломлено, но искра чистоты еще тлеет? Дьявол рассмеялся. Это был низкий, бархатный смех, который, тем не менее, заставил волоски на затылке Сэма встать дыбом. — А ты всё так же думаешь, что я их поглощаю в твоем примитивном понимании? — он покачал головой, словно разговаривал с неразумным дитя. — Души – это энергия, Сэм. Валюта. Иногда – игрушки. Но ты... — Дьявол сделал шаг к нему, потом еще один, снова сокращая дистанцию, пока не остановился на расстоянии вытянутой руки. Его глаза изучали лицо Сэма с каким-то странным, почти собственническим выражением. — Ты одно из моих чад, Сэмюэль. Тебя лишь отличает от своих менее удачливых собратьев то, что ты удивительно невинен и наивен для того, кто столько времени уже провел на моей службе. Признаюсь, — он чуть склонил голову набок, — мне это даже нравится в тебе. Это... вызывает у меня улыбку. Слова «одно из моих чад» ударили Сэма, как пощечина. Отвращение и протест поднялись в нем жгучей волной. — Я никогда не назову тебя своим отцом! — вырвалось у него почти выкриком. Ухмылка Дьявола стала шире, превращаясь в откровенно издевательскую. Он протянул руку и кончиками пальцев едва коснулся подбородка Сэма, заставляя его поднять голову и встретиться с ним взглядом. Прикосновение было легким, но властным. — Ну и не нужно, — промурлыкал он, его глаза блестели недобрым огнем, когда он заметил, как краска залила щеки Сэма. — Обычное «папочка» будет вполне достаточно. Сэм резко отдернул голову, отступая на шаг. Его лицо пылало. Смесь стыда, гнева и какого-то запретного, тревожащего трепета бушевала внутри. — Прекрати! — его голос сорвался. Дьявол тихо рассмеялся, явно наслаждаясь произведенным эффектом. — Не будь ребёнком, Сэмми, — он понизил голос до интимного шепота, от которого у Сэма снова побежали мурашки. — Дети капризничают, когда не получают желаемого. А взрослые... взрослые учатся брать то, что хотят. Или принимать то, что им предлагают с такой... щедростью. Подумай, какую из ролей ты предпочитаешь играть? Мужчина стоял, ожидая ответа, его темные глаза не отрывались от раскрасневшегося лица Сэма. Воздух в кабинете снова загустел, пропитанный невысказанными обещаниями и скрытыми угрозами. И Сэм с ужасом понял, что Дьявол не просто издевается. Он соблазняет. И часть его, самая темная, самая запретная, начинала откликаться на этот зов. — Я... Я... — Сэм заикался, слова застревали в горле. Взгляд Дьявола был слишком тяжелым, слишком пронзительным, а его близость — удушающей. Желание, которое он так старательно отрицал, поднималось в нем мутной, горячей волной, смешиваясь со страхом и отвращением к самому себе. — Что ты, Сэмми? — Дьявол придвинулся еще ближе, его голос был мягким, как бархат, но с отчетливыми стальными нотками. — Либо сделай выбор сам, либо отдай право выбора более взрослым. Если ты понимаешь, о чем я. Сэм чуть ли не хныкал от нарастающего внутреннего давления. Щеки горели, дыхание сбилось. — Это... это неправильно... — прошептал он, скорее для себя, чем для своего мучителя. Это была последняя, отчаянная попытка удержаться за остатки своих принципов. — Неправильно? — Дьявол усмехнулся, его глаза сверкнули. — Кто определяет эти понятия, Сэм? Ты? Твои жалкие человеческие моральные кодексы, которые рассыпаются в прах перед лицом истинного желания? Сдайся мне, Сэмми. Так или иначе. Сдайся добровольно, и, возможно, это будет... более занимательно для нас обоих. В этот раз я советую идти тебе по пути меньшего сопротивления. Не успел Сэм отреагировать, как Дьявол сделал неуловимо быстрое движение. В следующую секунду запястья Сэма оказались сжаты в одной сильной, горячей руке Дьявола, заведенные за спину. Хватка была железной, не оставляющей ни малейшего шанса вырваться. Сэм оказался прижат спиной к груди своего повелителя, чувствуя его твердое тело, его ровное, спокойное дыхание у своего уха. — Насколько твое тело отзовется на зов желания и похоти, Сэмюэль? — прошептал Дьявол, его губы почти касались мочки уха Сэма. — Насколько оно уже отзывается, а, мальчик мой? Я чувствую, как ты дрожишь. Я слышу, как колотится твое сердце. — Нет... никак не отзовется... пожалуйста, отпусти… — Сэм задыхался от противоречивых чувств. Желание было почти невыносимым, смешанным с паникой и острым осознанием всей неправильности, всей порочности происходящего. Слезы жгли глаза. Он пытался вывернуться, но хватка Дьявола была несокрушимой. — «Пожалуйста»? — Дьявол тихо рассмеялся, его грудь вибрировала за спиной Сэма. — Ты все еще думаешь, что мольбы на меня действуют? Наивный Сэмми. Чем больше ты сопротивляешься словами, тем громче кричит твое тело. Оно не лжет, в отличие от твоего разума, скованного смешными запретами. Оно хочет. Оно жаждет. Другой рукой Дьявол медленно провел по боку Сэма, от ребер вниз, к бедру, заставляя его содрогнуться всем телом. Прикосновение было легким, дразнящим, но несущим в себе всю мощь и власть хозяина Ада. — Ты такой... отзывчивый, Сэм. Такой податливый, когда перестаешь притворяться. Признай это. Признай, что тебе это нравится. Эта игра. Это напряжение. Это предвкушение... неизбежного. Сэм закрыл глаза, пытаясь отгородиться от реальности, от собственного предательского тела. Но запах Дьявола, его тепло, его тихий, искушающий голос проникали сквозь все барьеры. — Скажи, Сэмми, — шепот стал еще тише, еще интимнее, — чего ты боишься больше? Того, что я сделаю с тобой? Или того, что тебе это понравится? Ответа не последовало. Только прерывистое дыхание Сэма и тихий, самодовольный смешок Дьявола, который знал, что уже выиграл эту партию. Вопрос был лишь в том, как скоро его «мальчик» окончательно сломается и примет свою судьбу. И Дьявол был готов ждать, наслаждаясь каждым мгновением этой сладкой агонии. Сэм задыхался. Жар, исходящий от тела Дьявола сзади, смешивался с огнем, бушующим внутри него самого, подталкивая к какой-то запретной, пугающей грани. Каждый удар сердца отдавался гулким эхом в ушах, каждый вдох обжигал легкие. Его тело, предав все моральные устои, отчаянно тянулось к источнику этого мучительного наслаждения. — Ты молчишь, Сэмми, — голос Дьявола был мягким, почти ласковым, но в нем отчетливо слышались нотки триумфа. — Это хороший знак. Значит, ты начинаешь понимать. Принимать. Свободная рука Дьявола скользнула ниже, уверенно и властно оглаживая бедро Сэма, и даже сквозь ткань джинсов он ощущал нескончаемый пожар. Движение было нарочито медленным, дразнящим, и Сэм непроизвольно выгнулся навстречу этому прикосновению, издавая тихий, сдавленный стон, который тут же попытался заглушить, прикусив губу до крови. — Вот так, мой мальчик, — прошептал Дьявол, его губы коснулись чувствительной кожи за ухом Сэма, вызывая новую волну дрожи. — Не сопротивляйся. Это так утомительно. И так... бессмысленно. Ты ведь знаешь, что все равно будешь моим. Всегда был. Дьявол чуть ослабил хватку на запястьях, но не отпустил, лишь давая Сэму иллюзию свободы, еще больше распаляя его. Он повернул Сэма лицом к себе, их тела почти соприкасались. Темные глаза Дьявола горели нечестивым огнем, изучая раскрасневшееся, заплаканное лицо своего Жнеца. — Посмотри на меня, Сэм. Посмотри, чего ты хочешь на самом деле. Сэм с трудом поднял взгляд. Лицо Дьявола было близко, слишком близко. Идеальные черты, искаженные хищной усмешкой, глаза, в глубине которых плясали адские огни и обещание запретных удовольствий. И Сэм, к своему ужасу, увидел в них отражение собственного желания. — Ты... ты чудовище, — прохрипел он, но в голосе уже не было прежней силы. — Возможно, — согласился Дьявол, не отводя взгляда. — Но и ты не ангел, Сэмюэль. В тебе тоже есть тьма. И она тянется ко мне. Позволь ей. Позволь себе почувствовать. Его рука снова легла на талию Сэма, притягивая его еще ближе, пока между их телами не осталось ни малейшего зазора. Сэм ощущал твердость мышц под безупречной тканью костюма, жар его кожи, ритм его сердца, который, казалось, бился в унисон с его собственным, загнанным. — Ты на грани, Сэмми, — прошептал Дьявол, его дыхание смешивалось с дыханием Сэма. — Еще немного, и ты упадешь. Прямо в мои объятия. И Сэм чувствовал это. Чувствовал, как подкашиваются ноги, как слабеет воля, как разум застилает туман из похоти и отчаяния. Он был на краю пропасти, и единственное, что удерживало его от падения, так это рука Дьявола, властно сжимающая его талию. — Скажи, что ты этого хочешь, Сэм, — голос Дьявола стал почти гипнотическим. — Скажи это. Для меня. Губы Сэма дрогнули. Он хотел крикнуть «нет», хотел оттолкнуть, убежать. Но слова застряли в горле. Вместо этого из его груди вырвался тихий, прерывистый всхлип, полный боли, желания и окончательного, бесповоротного смирения. Уголки губ Дьявола медленно изогнулись в победной усмешке. — Хороший мальчик, — промурлыкал он и, наклонившись, припал к губам Сэма долгим, властным поцелуем, забирая его последний вздох, его последнее сопротивление, его душу. И Сэм, охваченный жаром, который уже не разделял на свой и чужой, ответил. Неумело, отчаянно, но ответил, окончательно теряя себя в этом порочном, всепоглощающем пламени. Пик был достигнут, и обратной дороги уже не было. Поцелуй оборвался так же внезапно, как и начался, оставив Сэма с пылающими губами и бешено колотящимся сердцем. Воздух потрескивал от напряжения. Он тяжело дышал, глядя на Дьявола снизу вверх, и в его глазах, все еще затуманенных слезами и желанием, вспыхнул новый, отчаянный огонек. — Хочу тебя, папочка, — выдохнул Сэм, и слова эти, сказанные почти шепотом, но с отчетливой, дерзкой интонацией, прозвучали в оглушительной тишине кабинета как раскат грома. Легкая, измученная ухмылка тронула его губы, и он, собрав последние остатки воли, посмотрел на Дьявола с открытым вызовом. Дьявол на мгновение замер. Его темные глаза чуть расширились, а на безупречном лице промелькнуло удивление, быстро сменившееся хищным, довольным блеском. Он не ожидал этого. Этого отчаянного, провокационного выпада от своего, казалось бы, сломленного Жнеца. «Чертовка», — мелькнуло в сознании Дьявола, и волна обжигающего удовольствия, еще более сильного, чем прежде, прокатилась по его существу. Этот мальчишка... он был не просто очередным трофеем. В нем была искра, непокорность, которая даже в момент падения умудрялась обжигать. «Лучше всяких безвольных шалашовок из преисподней, которые растекаются лужицей от одного моего взгляда. Лучше всего, что было до». Эта игра становилась неизмеримо интереснее. Низкий, гортанный смешок сорвался с губ Дьявола. — Вот как? — промурлыкал он, его голос был полон темного бархата и нескрываемого триумфа. Он снова притянул Сэма к себе, на этот раз одной рукой обвив его талию, а другой зарывшись пальцами в растрепанные волосы на затылке, слегка оттягивая их, заставляя Сэма запрокинуть голову. — Какая быстрая смена настроения, Сэмми. Еще минуту назад ты умолял меня отпустить. А теперь… — он наклонился, его губы почти коснулись уха Сэма, — ...теперь ты просишь о другом. Его хватка на волосах Сэма стала чуть сильнее, заставляя того тихо застонать. — Ты уверен, что знаешь, чего просишь, мальчик мой? — прошептал Дьявол, его горячее дыхание обжигало чувствительную кожу. — Игры со мной могут быть... опасны. Особенно когда ты начинаешь получать от них удовольствие. Сэм судорожно втянул воздух, чувствуя, как тело снова предает его, отзываясь на каждое прикосновение, на каждое слово своего повелителя. Вызов в его глазах не угас, но к нему примешалась новая, темная жажда. — Я... я уже падаю, — прохрипел он, его голос дрожал. — Какая теперь разница, как именно? — О, разница есть, Сэмюэль, — усмехнулся Дьявол, его взгляд скользнул по шее Сэма, к ключицам, видневшимся в вырезе распахнутой рубашки. — Огромная разница. Одно дело – пассивное принятие, и совсем другое... — он прижался к Сэму всем телом, позволяя ему ощутить всю мощь и жар, исходящие от него, — ...активное участие. Когда ты сам тянешься к огню, зная, что он тебя поглотит. Пальцы Дьявола начали медленно расстегивать пуговицы на рубашке Сэма, одну за другой. Каждое прикосновение было как клеймо, обжигающее кожу. Сэм дрожал, но не отталкивал его. Он смотрел в темные, гипнотизирующие глаза Дьявола, чувствуя, как тонет в них, как теряет последнюю связь с реальностью. — Ты выбрал свою роль, Сэмми, — прошептал Дьявол, его губы нашли чувствительную точку на шее Сэма, и тот издал протяжный, сдавленный стон, выгибаясь в руках своего мучителя. — И мне она, признаюсь, чертовски нравится. Посмотрим, насколько хорошо ты ее сыграешь. Он подхватил Сэма на руки, легко, словно тот ничего не весил, и направился к огромному дивану из темной кожи, стоявшему в тени у камина. Огонь в камине, казалось, разгорелся ярче, отбрасывая на стены причудливые, пляшущие тени, в которых обещания греха и запретного наслаждения становились почти осязаемыми. Игра вступала в свою самую горячую фазу. Дьявол с почти нежной осторожностью, контрастирующей с его хищной натурой, опустил обмякшее тело Сэма на прохладную кожу дивана. Юноша действительно напоминал податливое желе — каждый мускул расслаблен, кожа горит, дыхание прерывистое, глаза полуприкрыты, но подрагивающие ресницы выдавали бурю, все еще бушующую внутри. Его только что расстегнутая рубашка разъехалась, обнажая влажную от испарины грудь, которая судорожно вздымалась. Казалось, Сэм полностью во власти Дьявола, сломлен и покорен. Но когда их взгляды снова встретились — темные, всепоглощающие глаза Дьявола и затуманенные, но внезапно прояснившиеся глаза Сэма — что-то изменилось. Искра, которую Дьявол так ценил, не погасла. Она разгорелась с новой, отчаянной силой. — Тогда... — голос Сэма был хриплым, едва слышным, но в нем звенела сталь, — ...поглоти меня полностью. Решимость сквозила в каждом его слове, в его взгляде, в том, как напряглось его, казалось бы, безвольное тело. Это не была мольба жертвы. Это был вызов. Принятие. Он не просто сдавался — он позволял этому случиться, встречая свою судьбу, какой бы она ни была, с открытым запалом. Дьявол мог ломать его, искушать, играть с ним, но это конечное решение, этот последний шаг в бездну, Сэм делал сам. Дьявол замер, нависая над ним. Его пальцы, которые только что поглаживали шею Сэма, застыли. Уголки его губ, уже готовые изогнуться в победной усмешке, дрогнули. Он ожидал мольбы, слез, полного растворения воли. Но эта... эта почти гордая капитуляция, это согласие на полное уничтожение, высказанное с такой пугающей ясностью, было чем-то новым. Чем-то, что заставило даже его, Повелителя Ада, на мгновение задуматься. В его темных глазах вспыхнул огонь еще более древний и опасный, чем просто похоть или жажда власти. Это было пламя собственника, который нашел не просто игрушку, а нечто равное себе в своей извращенной воле к саморазрушению и принятию тьмы. — Ты понимаешь, что ты просишь, Сэмюэль? — его голос был низким, почти рычащим, вибрация отдавалась в груди Сэма. — «Полностью» — это очень емкое слово. У него нет обратного пути. — Я знаю, — выдохнул Сэм, не отводя взгляда. Его решимость не дрогнула. Тело могло быть на грани коллапса, но дух, пусть и израненный, все еще боролся, выбирая свой собственный способ падения. — Я устал бояться. Устал сопротивляться тому, что... неизбежно. Если это моя цена... я готов ее заплатить. Но сделай это. Не играй больше. Дьявол медленно, почти задумчиво провел тыльной стороной ладони по пылающей щеке Сэма. — Какая... неожиданная смелость, — протянул он, и в его голосе послышалось нечто похожее на восхищение, смешанное с холодной оценкой. — Ты действительно готов отдать все? Без остатка? Он наклонился ниже, их лица разделяли считанные дюймы. Сэм чувствовал его горячее дыхание на своих губах, видел отражение своего собственного измученного, но решительного лица в бездонных зрачках Дьявола. — Теперь мне придется уговаривать тебя? — открыто ухмылялся Сэм, и в этой усмешке была вся его сломленная воля, вся его отчаянная храбрость и все его запретное желание. Улыбка Дьявола наконец стала широкой, хищной, полной предвкушения. — Что ж, Сэмми, — прошептал он, его губы почти коснулись губ Сэма. — Кто я такой, чтобы идти на попятную. Твое желание – для меня закон. Особенно такое желание. И Дьявол приступил к поглощению, неспешному, безжалостному и бесконечно соблазнительному, выполняя просьбу своего самого преданного, самого отчаянного и самого желанного Жнеца. Решимость Сэма стала для него самым сильным афродизиаком, и он намеревался насладиться каждым ее мгновением, прежде чем она окончательно растворится во тьме его объятий.

Дьявол, наслаждаясь этим зрелищем полного и безоговорочного подчинения, действовал с нарочитой медлительностью, которая была изощренной пыткой. Джинсы Сэмми, уже давно расстегнутые, были небрежно сброшены на дорогой персидский ковер, темным пятном на светлом узоре. Мешающие боксеры, еще мгновение назад бывшие последним барьером, последовали за ними, открывая тело юноши полностью воле и взгляду его повелителя. Дьявол навис над разгоряченным телом, его взгляд – темный, обжигающий, собственнический — медленно, дюйм за дюймом, исследовал каждую линию, каждую впадинку обнаженного тела Сэма. Он не торопился. Каждое его движение было нарочито нежным, почти благоговейным, но под этой показной нежностью скрывалась безграничная власть и обещание чего-то первозданного, дикого, запретного. Кончики его пальцев, прохладные и гладкие, едва касались горячей, как в лихорадке, кожи Сэма, оставляя за собой шлейф из электрических разрядов и разжигая новое, еще более нестерпимое пламя желания. Он дразнил, обводил контуры тела, едва ощутимо касался самых чувствительных, самых потаенных мест, и без того истерзанных долгим ожиданием и мучительным предвкушением. Сэм извивался под этими прикосновениями, его дыхание стало прерывистым, частым, с губ срывались тихие, сдавленные стоны, которые он уже не пытался скрыть. Границы между невыносимым удовольствием и сладчайшей мукой окончательно стерлись, превращаясь в единый, всепоглощающий вихрь ощущений. Он чувствовал, как его тело откликается на каждое дьявольское прикосновение, как оно плавится, изнывает, жаждет чего-то большего, чего-то окончательного, того, что завершит эту пытку и одновременно продлит ее до бесконечности. — Папочка… пожалуйста… я так не могу… — прошептал Сэмми, его голос был хриплым от желания, почти неузнаваемым. Он откровенно, почти вызывающе улыбнулся, глядя на Дьявола затуманенным и скрытыми под длинными ресницами голубыми глазами, в которых плескался по-прежнему горящим решимостью взгляд. И, словно в подтверждение своих слов, подтверждая свою полную капитуляцию и одновременно бросая последний вызов, он чуть шире развел ноги, полностью открываясь, предлагая себя без остатка, без тени сомнения. Это был жест абсолютного доверия и полного, безоговорочного подчинения, но в то же время в нем сквозила и доля той самой дерзости, которая так восхитила Дьявола, словно Сэм говорил: «Вот он я. Возьми все. Если осмелишься». Улыбка Дьявола стала еще шире, превращаясь в хищный оскал победителя, в его глазах заплясали темные, довольные, почти безумные огни. Этот мальчик не переставал его удивлять и восхищать. Даже в момент полного самоотречения он находил способ сохранить свою суть, свою искру, свое отчаянное достоинство. — Не можешь, Сэмми? — промурлыкал Дьявол, его голос был низким и бархатным, вибрирующим, проникающим под кожу, в самые глубины души. Он наклонился ближе, его губы почти коснулись нежной, чувствительной кожи на внутренней стороне бедра Сэма, обдавая ее горячим дыханием. — Или не хочешь больше ждать? Скажи мне, мой хороший, чего ты хочешь на самом деле? Чего жаждет твое прекрасное, грешное тело так отчаянно? Его теплое дыхание на этой запретной, сверхчувствительной зоне заставило Сэма судорожно выдохнуть и выгнуться всем телом, словно от удара тока. — Тебя... — прошептал он, закрывая глаза, окончательно и бесповоротно отдаваясь во власть ощущений и слов, которые рвались наружу из самой глубины его истерзанной души.— Я хочу... — задыхался Сэмми — чтобы ты... взял меня. Сейчас. Полностью. Без остатка. Дьявол тихо, утробно рассмеялся, этот смех был полон чистого, незамутненного предвкушения и абсолютной, неоспоримой власти. — Как скажешь, мой нетерпеливый, мой грешный мальчик, — прошептал он, и его прикосновения мгновенно перестали быть дразнящими, становясь более уверенными, более требовательными, более собственническими, увлекая Сэма в бездну такого наслаждения, из которой уже не было и не могло быть возврата. Он начал исполнять его самое сокровенное, самое темное, самое запретное желание, и мир для Сэма сузился до этих ощущений, до этого всепоглощающего жара, до этой сладкой, желанной тьмы, в которой он так отчаянно и так долго хотел раствориться.

Дьявол покорился желанию тела, что пылало под ним, его пальцы скользнули к лицу Сэма, приоткрыв губы. — Будь добр, намочи их, — прошептал он, и Сэм послушался, обвивая языком вторгшиеся пальцы, сосал их с такой неприличной старательностью, что у Дьявола перехватило дыхание. «Вот же чёрт… И кто из нас тут искушает?» Пальцы выскользнули из влажного рта с громким звуком, и Дьявол сглотнул, чувствуя, как терпение начинает давать трещину. «Дешёвые фокусы...» — но не смог отвести взгляд. — Терпение... — прошипел Дьявол, вводя первый палец, одновременно притягивая Сэма к отвлекающему поцелую. Второй палец вошёл легче, но Сэм всё равно вздрогнул, и Дьявол прикусил его нижнюю губу, заставляя забыть о дискомфорте. — Ты... чёртов... садист... Третий палец вошёл уже без сопротивления, а четвёртый — с податливым стоном. Дьявол наблюдал, как тело Сэма принимает его, раскрывается, и это зрелище было лучше любой победы. — Ты точно готов? — Дьявол прижал свой пульсирующий член к раскрытому входу, давая Сэму ощутить всю длину, что скоро заполнит его полностью. Сэм взглянул на него, глаза расширены, губы дрожат. — Да... чёрт возьми... Дьявол вошёл резко, без предупреждения, и Сэм вскрикнул, слёзы брызнули из глаз. — Тише, тише... — Дьявол прижал его к себе, слизывая слёзы с щёк. Его губы опустились на шею, оставляя метки, а Сэм впился зубами в его плечо, мстя за каждый толчок, что разрывал его на части. Парень стал сжимать Дьявола внутри себя, и слыша рычание, улыбался про себя, но быстро сдался, отдаваясь тому полностью. — Ещё! — Сэм задыхался, обвивая ногами спину Дьявола, тянулся к нему, требуя больше. Дьявол нашёл его сокровенную точку, ударяя в неё с хирургической точностью, и Сэм застонал громче, забыв все приличия. — Папочка... — Сэмми выстанывал эту фразу, выгибаясь под каждый грубый толчок, поддаваясь навстречу бедрами, в отчаянии хватаясь за шею мужчины. Дьявол зарычал, вдалбливаясь в него быстрее, глубже, жаднее. Чувствуя, что он скоро достигнет пика, Сэмми поддался ближе, потянув Дьявола вниз, вторгаясь в его рот дерзко и безрассудно. Дьявол, потянулся рукой к низу живота Сэмми, сжимая его в руке, доводя их до конца.

Когда всепоглощающий вихрь ощущений наконец начал стихать, оставляя после себя лишь тлеющие угли и глубокую, всепоглощающую усталость, Сэмми лежал на диване, совершенно обессиленный. Его тело было тяжелым, каждый мускул расслаблен до предела, а дыхание, еще недавно прерывистое и частое, постепенно выравнивалось, хотя сердце все еще отбивало глухой, учащенный ритм — отголосок только что пережитой бури. Воздух в комнате казался густым, пропитанным запахом их тел, греха, ставшего явью, и чем-то еще, неуловимо терпким, как вкус запретного плода. Дьявол, нависавший над ним, медленно отстранился, но его присутствие по-прежнему ощущалось каждой клеткой кожи Сэма. Он не спешил. В его темных глазах, которые внимательно, почти изучающе скользили по измученному, но теперь уже умиротворенному лицу юноши, не было и тени раскаяния или сомнения — лишь глубокое, хищное удовлетворение, смешанное с чем-то еще, каким-то новым, более глубоким уровнем обладания. Он добился своего. Сэмюэль принадлежал ему теперь не только по кабальному контракту, но и телом, и, что было гораздо важнее для Дьявола, сломленной, но добровольно отданной волей. Сэмми медленно открыл глаза. Взгляд был пустым, устремленным куда-то в потолок, словно он пытался осознать, что только что произошло, или, наоборот, старался не думать об этом вовсе. Прежняя дерзость, отчаянная решимость, с которой он бросался в эту бездну, испарилась, оставив после себя лишь тихую, почти смиренную покорность. Он был пуст. И странным образом, эта пустота не ощущалась как потеря. Скорее, как освобождение. Дьявол провел тыльной стороной ладони по влажному лбу Сэма, убирая прилипшие пряди волос. Прикосновение было неожиданно мягким, почти... заботливым, если такое слово вообще было применимо к Повелителю Ада. — Ну вот, Сэмми, — его голос был низким, бархатным, лишенным прежней язвительности или насмешки. Теперь в нем отчетливо звучали нотки глубокого, темного удовлетворения. — Это было... поучительно. Для нас обоих. Ты превзошел мои ожидания. Сэм не ответил, лишь чуть заметно дрогнули его ресницы. Он чувствовал себя разбитым, но странным образом... целым. Словно все внутренние противоречия, терзавшие его так долго, наконец-то были сожжены дотла этим адским пламенем, и на их месте осталась лишь выжженная земля, готовая принять новые семена. Или просто пустота, которую теперь мог заполнить только один. — Ты теперь мой, Сэмюэль, — продолжил Дьявол, его голос не допускал возражений. Это была не угроза и не вопрос, а просто констатация факта, непреложная истина нового миропорядка, который установился между ними. — Каждой своей частичкой. Каждым вздохом. Каждой мыслью. И тебе придется с этим жить. Или... — он сделал паузу, его губы изогнулись в знакомой хищной усмешке, — ...наслаждаться. Выбор, как всегда, за тобой, хотя, кажется, ты его уже сделал, не так ли? Он усмехнулся, глядя на то, как Сэм медленно повернул голову и встретился с ним взглядом. В глазах юноши уже не было прежнего огня сопротивления, лишь глубокая, всепоглощающая усталость и... что-то еще. Возможно, тень осознания, что обратной дороги нет. И, к удивлению самого Сэма, это осознание не пугало. Он слабо улыбнулся, скорее тенью улыбки, но в ней уже не было прежней боли или отчаяния. — Кажется... — прошептал он, его голос был едва слышен, хриплый и надтреснутый, — ...у меня больше нет сил выбирать, папочка. Да и... зачем? Дьявол одобрительно хмыкнул. Это было именно то, что он хотел услышать. Полное, безоговорочное признание его власти, принятое без остатка. — Вот и славно, — сказал он, поднимаясь с края дивана. Он на мгновение задержал взгляд на обнаженном, беззащитном теле Сэма, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на темную нежность, если такое чувство вообще было ему доступно. — Отдыхай, мой мальчик. Наберись сил. Нам еще многое предстоит. И теперь... — он обвел взглядом комнату, словно оценивая свои новые владения, — ...теперь у нас есть на это целая вечность. — Дьявол.. — От тебя это звучит всё также ласково, — Сэмми в последний раз улыбнулся на ответ. Мужчина отошел к камину, где пламя все еще плясало, отбрасывая на стены причудливые, живые тени. Сэмми остался лежать на диване, глядя в потолок, чувствуя, как его тело медленно остывает, а сознание погружается в тяжелый, вязкий сон, лишенный сновидений. Игра была окончена. Или только начиналась новая, гораздо более сложная, запутанная и, возможно, даже более увлекательная партия. И правила в ней теперь устанавливал только один игрок. И Сэм, к своему собственному удивлению, не был против. Во всяком случае, пока.