Второй шанс

Все кончено. Все твои друзья и недавние союзники мертвы – и ты, конечно, считаешь это своей виной.Ты стоишь на коленях, захлебываясь собственным криком, и, я готов поклясться, молишь всех придуманных и непридуманных человечеством богов, чтобы все это оказалось очередным ночным кошмаром; тебе ли не знать, что реальность бывает хуже самого страшного сна?.. Это должно было так закончиться; это началось только лишь затем, чтобы закончиться именно так. Сколько бы я не твердил себе эту чушь, веры в неё не прибавляется. В лëгких, у позвоночника, разливается отвратительно-липкий, тяжелее свинца, холоднее льда, проникающий в каждую клетку подрагивающего тела ужас. Кончики пальцев покалывает, где-то в затылке мучительно громко пульсирует кровь. Это должно было так закончиться. "Я сделал именно то, что должен был, что хотел, что планировал до мелочей и готовил годами ", – я повторяю себе, но раздавливающее, пожирающее сожаление никуда, конечно, не девается. Твои нечленораздельные вопли переходят в нечто чуть более похожее на человеческую речь; я не могу разобрать ни слова. Я уже почти ничего не слышу и не вижу, розово-жëлтый пейзаж расплывается. Кажется, теперь уже моя очередь надеяться, что все это – страшный сон... А вот и это болезненно-знакомое понимание, что второго шанса уже не будет. Что бы я ни чувствовал, чтобы ни сказал, ни сделал. Я совершил в своей жизни столько ошибок, что давно уже встречаю его как старого знакомого. Оно сжирает изнутри, но, разумеется, не убивает – а лучше бы убило. Все должно было произойти по-другому. Слезы кислотой прожигают щеки, пистолет дрожит в вытянутой руке. Выстрел. Оглушающий грохот эхом разносится по этому нелепому кукольному домику, отскакивая от отвратительно-розовых стен, издевательски повторяясь, завывая в бесконечно длинных коридорах. Ни один выстрел в моей жизни не был настолько громким. Выстрел. *** Гул. Первое, что я слышу - монотонный гул вперемешку с мерным металлическим постукиванием. Преодолевая адскую боль в налившейся вдруг свинцом голове, с трудом открываю пересохшие глаза и приподнимаюсь с холодной скамейки. "Сеул, станция метро Гражданский лес Янчжэ", - гласит незамысловатая надпись. "22:37" - добавляют тусклые электронные часы. Поезд проезжает, и поверх рельс я вижу два тёмных силуэта. –Господин, найдётся минутка?