Дальше, чем звезда

      Пальцы напряжённо листают список игроков в телефоне. Мне кажется, что он чуть ли не бесконечен, ибо с каждой секундой он становился всё длиннее и длиннее.       Не хочу вспоминать слова Арта «Кир, возможно, Вик...» и его отведённый в сторону взгляд после того, как ты исчез. Не хочу додумывать и то, что он не договорил в своём предложении.       Мне кажется, что я схожу с ума.       Пытаюсь размеренно дышать. Моё встревоженное выражение лица порядком не меняется почти час поисков.       Ну же.       Ну же.       Всего лишь три буковки: «Вик».       Ну найдись же.       И так каждый раз. Ник за ником. Профиль за профилем. Строчка за строчкой.       Почему сюда не потрудились добавить поисковик? Я бы разом ввела туда имя и, отсутствуй в списке твой профиль, бросила бы это занятие, чтобы сократить время для тренировок и поисков тебя за пределами школы.       Вик. Класс инженеров. Двадцать пятый уровень. Очки прямоугольной формы. Каштановые волосы. Тёмно-зелёные глаза. Татуировка на правой щеке.       В списке игроков я видела многих юношей и мужчин с именем «Виктор» или его формулировками «Вик» и «Витя», но никто из них не был хоть приблизительно похож на тебя. И каждый раз, когда мои глаза сверяли ник с внешним видом, моя радость от вида твоего имени тут же улетучивалась.       Мама с папой тоже места найти себе не могут, но я их уверяю, что им не нужно беспокоиться о твоей пропаже; что я – и не только я – веду активные поиски тебя; что им нужно прокачиваться, чтобы самим защититься.       У Арта и Фила же, по моим подсчётам, в заднице счастье засверлило от передоза богатств и известности – иначе я это явление описать никак не могу. Да, я отлично знаю, что они не обязаны зацикливаться на твоей пропаже, как я. Но всё же у меня не уходит ощущение обиды на то, что они забыли про тебя и про меня; что все мы раскололись, перестали быть единой командой.       Вокруг моих отношений с Артом повязана петля. Ему льстит внимание общественности к его навыкам рыцаря. Меня это выводит из себя и огорчает, но я понимаю: я не имею права указывать ему что-то. В то же время мне всё время хотелось что-нибудь сделать, но я не знала, что именно. Я просто донельзя глупа.       А ты умён, Вик. Ты бы обязательно подсказал мне, как правильно поступить.       Я не могу думать ни о чём другом, кроме как о тебе. Правда, каждый раз, когда я ищу тебя в списке игроков и за пределами школы, страх утвердиться в твоей смерти засиживается в сердце ещё глубже. В конечном итоге я решаю заняться помощью людям и прокачкой уровня, чтобы хоть чем-то занять мысли.       Но это всё затягивается на почти что полгода. Ты всё ещё являешься пропавшим без вести. Меня это сжирает и душит. Арбалетами уже проще застрелиться. Ну или, не знаю, героически погибнуть в какой-то миссии.       Желание Арта застрелить моих собак из приюта ради грёбаного навороченного меча чуть ли не добивает меня окончательно. Светом в этом пиздеце становится его верное решение бросить эту затею и наше воссоединение с Филом, как целостной команды. Снова рискуя жизнью, я смогла вернуть себе Крипа. С учётом всех этих фактов мне наконец-то становится чуть лучше.       Мы собираемся пройти «Финального босса» и, к сожалению, почти проигрываем. Прежде чем я думаю, что всё: я действительно помру, так и не найдя тебя – происходит то, чего я не ожидала вообще.       В момент, когда я тебя увидела, у меня не просто отлегло на душе. Я чуть ли не задыхаться от своего счастья была готова.       Потому что перед этим твоё лицо мне много раз снилось по ночам, настолько часто я о тебе думала; потому что у меня был ебанутейший страх, что я никогда больше не увижу тебя.       Мысли по типу: а если Моргарт действительно стёр тебя, а если тебя больше нет; а если я у «Дома книги» в последний раз слышала твой голос; а если даже с учётом фотографий я начну забывать то, как ты выглядел в реальности –       – тысячи а-если-а-если-а-если, которые были вероятны и которые я до диких завываний ненавидела.       Мне хотелось избить тебя за то, что ты заставил меня так переживать за тебя, и одновременно обслюнявить твоё плечо в слезах от радости, но вместо всего этого я просто крепко обнимаю тебя и вдыхаю твой родной запах. Мну под руками твой мягкий свитер. С облегчением ощущаю твои руки на себе и готова оставаться в таком положении надолго.       Потом ты объясняешься, что сам же создал этого громадного «Моргарта», а наших товарищей твоя карта принимала за угрозу. Меня от подобной информации будто окатывают ледяной водой, тебя – не меньше, и я понимаю это.       Задаюсь вопросом: а можно ли было тогда назвать моего брата убийцей? У меня были мысли, что ты мог просто не разглядеть своих «врагов» воочию, и стрелять по всем лишь от незнания того, что творится во внешнем мире.       Нет, хочется съёжиться: тебе ведь и вправду могла угрожать опасность от снарядов и уронов, выйди ты за пределы своей базы. И вообще, это же игра: ты ведь не исчез насовсем, когда Моргарт в тебя выстрелил? Ну вот, значит, другие игроки тоже могут вернуться к жизни.       Я не хочу думать, что это звучит, как оправдание твоих поступков. Это ведь правда, Вик.       ...И, о! Оказывается, я зря тебя вообще искала в списке игроков, ведь ты у нас тут – финальный босс, который в подобных списках не числится. Ну и угар же. Сотня часов была просрана в пустую.       Но мой восторг от встречи с тобой сменяется не с этой мыслью. А с лицезрением Вэл. Точнее, ненастояшей Вэл – цифровой копии, «прикреплённой» к центру базы.       Я прихожу в ещё большее замешательство, когда ты признаёшься мне, что совсем не мог разговаривать с девочками, потому что всё время вспоминал её, да мало того – ты ещё считаешь, что всё связанное с Вэл у тебя по-настоящему. Что происходящее сейчас с тобой – то, что тебе было нужно, то, чего ты действительно желал, и вообще она, будучи девочкой-эн-пи-си, искренне любит тебя. Совершеннолетий лоб скоро, а в глазах сколько преданности, а взгляд-то какой щенячий – всё такой же, как у тебя-семиклассника.       И тут я просто ужасаюсь и – даже не побоюсь этого слова – ахуеваю.       Ага. То есть, тебе и вправду наплевать на то, что мы всей семьёй – а в особенности я – распереживались за тебя до расширяющейся дыры в груди и медленно развивающейся депрессии?       Вик, Принцесса Вэл, о которой ты говоришь – ходит на привязи к дереву, как безвольная собачка, называет тебя ласковыми прозвищами, гладит по голове и не отходит от тебя дальше десяти метров. Чистой воды кукла и проекция живого.       Господи, ну как же это жутко смотрится со стороны на самом деле.       Говорю ему, что подобное называется любовью не к личности, а к образу; пытаюсь втолковать, что чувство любви тебе нихуя не кажется, что любовь эту ты должен чувствовать всем своим сердцем. В последний момент просто сдерживаюсь, чтобы совсем уж не разойтись и не наорать, что:       сука, братец, это ненормально; это называется «зависимость», многолетнее нежелание мириться со смертью Вэл и мания оставаться в своей воображаемой зоне комфорта, в своём удобном для тебя мирке. Ты – узник золотой клетки; ты хоть понимаешь, что ищешь любви в тупой компьютерной копирке, а, Вить? Ну блять, ну абсолютно детская позиция же, а ведь мне казалось, что ты наконец-то повзрослел, и —       и в последний момент я прикусываю язык, потому что понимаю: сама не лучше. Как я могу что-то говорить о зависимости, если завишу от твоего обыкновенного присутствия и хочу корчиться от одной мысли о том, что тебя нет рядом? Каким боком я могу говорить что-то о ненормальности, если и до Энвелла я буквально жила и дышала твоим простым существованием, сама того не понимая; готова была расцеловывать твои щёки за значительную помощь в чём-то?       Что я вообще могу говорить о зоне комфорта, если одной из жирнющих причин моего присутствия в школе помимо учёбы и друзей всегда были встречи с тобой, потому что я скучала по нашему совместному быту в детстве и не любила возвращаться домой к отцу одна? У тебя всегда могли быть свои увлечения и интересы, и скорее всего ты не думаешь обо мне так, как я – о тебе.       Какое нахуй «нежелание мириться» с действительностью и разделением наших жизней, если я всегда отказывалась сидеть за одной партой с кем-то ещё помимо тебя; хотела разговаривать с тобой, хихикать и любоваться тобой?       И до меня только в этот момент дошло: во мне взыграла ревность. Не такая, какая была к Арту – подростковая, жгучая и со стороны смотрящаяся смешной. А ревущая и обидчивая от мысли о том, что Вэл тебе – даже её бездушная копия – была важнее и дороже меня.       Я не хотела, чтобы Вэл занимала моё место – место дорогой девочки твоей жизни.       И как только я наконец-то встретила тебя, живого и невредимого, ты пожелал остаться с ней. Насколько тебе мозги промыло этой псевдо-любовью, настолько у тебя и критическое мышление от неё атрофировалось?       Жёстко одёргиваю себя: Кира, блять, не веди себя, как ебанутая ревнивица, и успокойся. Во-первых, Вик не знал, что среди его «врагов» были свои. Во-вторых, даже несмотря на то, что ты его родная сестра, он не обязан бросаться к тебе в объятия, прижимать к себе и говорить слова тоски, как тебе того бы хотелось.       И от последнего мне хочется только скрипнуть зубами, а потом зарыться в свои колени и долго-долго плакать, как малолетка, у которой мама отобрала любимую игрушку за плохое поведение. Я теперь даже не знаю, кто из нас двоих с тобой ебанулся больше: ты со своей Вэл или я со своим помешательством на тебе.       От всего этого, лёжа в постели, мне хочется только намотать пряди волос себе на кулаки и с силой вырвать их нахер. Иногда столько чувств терпеть просто невозможно.       Да, братец: если мыслить здраво, то по идее ты, вообще-то, психологически болен. Но не волнуйся, ты не один такой. Я, того и гляди, психологически гораздо больнее тебя.       Я бы хотела этому усмехнуться, но получается только скривиться. Радует только, что ты о моём проступке в отношении тебя так и не узнаешь: я унесу его с собой в могилу.       А узнаешь ты от меня только то, что ты должен знать от по-настоящему нормальной сестры без ебанутых мыслей о романтике с братом.       Но я вновь вспоминаю твою доброту, твоё родное, любимое мне лицо – и мне становится очень горько.       И всё, что я могу сделать, это обнять тебя и мягко сказать:       — Я скучала по тебе.       Только тогда я получаю от тебя ответное:       — Я по тебе тоже.       И в моей груди после стольких месяцев скверности впервые разливается солнечное тепло.