Ад за закрытыми дверьми.

      Лёша хотел его. Безжалостно, абсолютно неправильно для уличного пацана с советским воспитанием, который, казалось бы, должен был плюнуть и сбежать еще в самом начале. Но почему-то не сделал этого. Почему-то он стоял и видел сам ад, телом пребывая в раю. Наверное, он бы и не прочь остаться тут навсегда - навек быть заточенным в тесной кабинке общественного туалета. Но, к сожалению, все хорошее когда-нибудь кончается… Или нет? «Тссс» — шепчет Нурлан, сильнее вжимая Щербакова в стену. Тот дрожит и зажимает себе рот рукой, дабы скрыть хриплые стоны, так и норовящие слететь с зацелованных губ. За пределами их личного рабу хотэру слышится мужской кашель: наверняка зашел кто-то из съемочной группы. Кто-то, кто даже не догадывается, что, будь он повнимательней, то смог бы разрушить карьеры сразу двух популярнейших комиков страны. Хотя бы тот факт, что мужчины вышли в туалет в одно время, а из четырех кабинок свободно три, а не две, уже обо многом говорит. Неизвестный хлопает дверью соседней кабинки, и сердце Лёши на секунду останавливается. Не из-за хлопка — Сабуров с улыбкой наглого кота уже тянет вниз собачку Щербаковских джинсов. Тот тихо шипит и пытается отбить чужие руки, но все оканчивается провалом — Лёша бессилен перед поцелуями в то самое чувствительно местечко за ушком, а Нурлан прекрасно об этом знает. Щербакову кажется, что биение его сердца и тяжелое дыхание уже давно выдало его с головой, поэтому утыкает рот в плечо Сабурова, пачкая черную футболку слюнями. Последний улыбается такому подарку и сильнее сжимает чужие ягодицы, будто созданные для его больших ладоней. Слышится треск воды. Мужчины переглядываются и глушат смешки в поцелуе. Он жадный, жгущий: все как в настоящем аду. Сабуровские руки уже вовсю оглаживают чужую поясницу, кончиками пальцев собирают капли пота. Все-таки пора устанавливать кондиционеры…или дело не в них? О, определенно не в них… Джинсы с характерным звуком падают на пол и Нурлан с хищной улыбкой тянется к резинке серых боксеров. Лёша снова давит стон, до крови прикусывая губу, и откидывает голову назад. Даже удар затылком о стену не может его отрезвить: когда Сабуров проводит языком по дрожащему кадыку, последние капли здравого смысла собираются в жгучий комок и плывут вниз живота, пронзая тело электричеством. Кажется, еще немного, и блондин просто сойдет с ума, утратив остатки человечности и уступив путь чему-то более темному и жгучему. Он старается держаться — напоминает себе, что в соседней кабинке находится его коллега, и один несдержанный стон может убить все, что он строил годами. Вдох. Выдох. Нурлан срывает серые боксеры, второй рукой спуская с себя брюки. Вдох. Выдох. Взгляд притягивается к влажному пятну на черной ткани чужих трусов. Лёша облизывает губы. Вдох. Выдох. Шершавая ладонь сжимает член, большим пальцем размазывая предэякулят по розовой головке. Вдох. Выдох. «Хороший мальчик.» Вдох… стоп, что? Стон все-таки срывается с губ, но не уходит дальше ладони брюнета, плотно прижатой ко рту его обладателя. Блондин чувствует, как Нур буквально подхватывают его под бедра и прижимает спиной к стене. Сам Алексей упирается ногами в перегородку между кабинок и с силой давит на неё, чтобы партнеру было легче. Блондина уже не заботит, что подумает их туалетный сосед — все его внимание перетекает на тонкие пальцы Сабурова, сжимающие небольшой фиолетовый тюбик. Тот выдавливает смазку на перст, а после возвращает сухую руку, чтобы удерживать Щербакова на весу. Казах стоит между его ног, придерживая партнера за бедро. Вторая рука уже тянется вниз, к сжатому колечку мышц в самом сладком месте. Пальцы нежно оглаживают его, слегка надавливая, и проникают внутрь на половину фаланги. Лёша тяжело дышит и изо всех сил старается расслабиться, что, учитывая его положение, довольно проблематично. Он глушит стон в плече Сабурова, пальцы которого оказываются внутри по вторую фалангу. Щербаков кусается, шипит — Нурлан проворачивает ладонь и сгибает пальцы внутри, сразу же добавляя к ним новые. Ощущения захлестывают с головой, погружая блондина в некий транс. И тот, как загипнотизированный, смотрит вниз на двигающиеся в нем пальцы, которые тут же пропадают. Сука. Нурлан поудобней подхватывает своего мальчика под бедра и аккуратно надавливает на темную дырочку головкой. Нижний кусает брюнета за плечо, на что тот лишь рычит и входит до упора. Уже привыкшая к таким приключением дырка легко выдерживает Сабуровский член, ставший таким родным для нее и ее обладателя. Оба мужчины тяжело дышат, просто молча соприкоснувшись лбами. Постояв так несколько секунд, казах начинает неторопливые движения. Щелчок двери. Шаги. Вода из крана. Лёша еле как сдерживает стоны, крепко сжимая плечи своего спутника. Тот толкается так же безжалостно, как стебет гостей на сцене в паре метров отсюда. Он сжимает светлые волосы, темп с «быстрый» переходит в «пиздец ахуеть быстрый» и мужчина сам еле-еле контролирует звуки, срывающиеся с губ. Но, как говорится, "кто не рискует, тот не пьет шампанское", а Нурлан определенно любит пить. Мужчина наклоняется ближе и шепчет довольно громко, так, чтобы снаружи можно было почуять неладное: — Тише… Хочешь, чтобы он услышал? Алексей поскуливает. Кабинка дрожит. Правая рука Сабурова накрывает Щербаковские губы. Все на своих местах. Снова мужской кашель, но всем уже глубоко наплевать на него. Нурлан слишком увлечен Лёшей, а Лёша — сдерживанием криков. Стены шатаются, но из-за быстрых толчков никто из комиков не в состоянии этого заметить. Как минимум, потому что член Алексея оказывается зажат между двумя крепкими животами, и трется то об один, то о другой. Минуты летят безумно долго, а низ живота стягивает в тугой узел. Лёша слегка сгибает затекшие ноги и тут же оказывается теснее прижат к стене, мол "чего это ты двигаешься, тут должен двигаться только я". На это блондин шипит, но возразить не может — член попадает в ту самую точку и Щербаков кусает брюнета, дабы просто не закричать. Вода останавливается. Неизвестный выходит. Оба мужчины тут же перестают сдерживать стоны, заглушая их жадными поцелуями. Перед глазами блондина все плывет, воздуха чертовски не хватает — то ли из-за того, что его трахают, как портовую шлюху, то ли из-за руки Сабурова на собственном горле, удерживающей его на месте. В животе обоих уже давно нахуй сдохли все бабочки, остались только огненные шары, метающиеся по кругу и ударяющие по стенкам. Толчок. Толчок. Толчок… Всё. Лёша прогибается в пояснице и вскрикивает, хватаясь за пряди темных волос. Из члена выстреливает вязкая белая струя, а сам мужчина ударяется головой о кафельную стенку. Оргазм накрывает его с головой, заставляя дрожать и жмуриться от пробежавшего по телу электричества. Все тело на миг напрягается, но его тут же окатывает волна расслабления, и Лёша тихо, как рыба, хватает ртом воздух. Правда, даже мига сжатия все-таки хватает — мышцы плотно обхватывают Сабуровский член и его хозяин, простонав, кончает следом. Пару минут мужчинам требуется, чтобы просто отдышаться. Затем следует нежный поцелуй, туалетная бумага, одежда и презерватив в мусорке. Дверца открывается и из кабинки выходят двое раскрасневшихся комиков. Оба с улыбкой рассматривают свое лицо в зеркале, тут же умываясь холодной водой. — Как думаешь, он слышал? — Нурлан отвлекается от долгожданной прохлады, переводя взгляд на партнера. Лёша хмыкает, вытирая лицо бумажным полотенцем. — Надеюсь да. — Да ну? Мне казалось, ты пиздец боялся такого. Щербаков пожимает плечами и поворачивается к Нурлану, обтирая его шею влажной бумагой, пока тот сушит руки. — Передумал. Знаешь, самое страшное — это попасть в ад. На остальное похуй. Брюнет рассмеялся и начал расчесывать светлые волосы пальцами. — Где мой беспокойный Лёша? Куда ты его дел? — Утек вместе со спермой. — Точно! Это оргазм на тебя так влияет. Запомню и буду пользоваться… Лёша рассмеялся и мазнул губами по чужому подбородку, а после и по шее, бормоча между поцелуями: — Мы попадем в ад, ты в курсе? — Ну и ладно. Тебя там примут, как родного. — Потому что меня тоже жестко жарят? — Потому что ты бес, Лёша. Но… это тоже. Нурлан сжал светлые пряди и наклонил голову Щербакова назад, тут же наклоняясь и припадая к его губам. Тот с удовольствием обвил мужчину за талию и прижался к нему всем телом. Они молчали, но думали почти об одном и том же. Может из-за обстоятельств, а может из-за того, что, в общем-то, слишком громко думали. Сути это не меняло… — Нур. — М? — Ад с тобой — это рай. Молчаливые улыбки, уткнутые в разные части тела. Одна — в шею, другая — в макушку. — Лёш. — Ау? — С тобой тоже. Снова молчание. Почему? Потому что молчание — это знак согласия. А еще знак спокойствия и умиротворения... Так оно и было. Ад, на самом деле являющийся раем, был не так далек, как казалось. Он совсем близко. Вот тут… За закрытыми дверьми туалета на съемочной площадке.