Холодно

Соня слегка вздрагивает от прикосновения чужих рук. Оля по-матерински поправляет тёплый шарф на её шее, причитая, что Егорова себя не бережёт совсем и скоро доиграется, заболеет ведь. Софья себя и правда не бережёт. Так чувства свои запихивать глубоко, себя изнутри рушить — хуевая о себе забота. Ей дико хотелось сорвать с себя это чёртово вязаное недоразумение, чтобы Ольга завязала его снова. Снова прикоснулась к ней, снова позаботилась. Якубович на сто восемьдесят её разворачивает лицом к себе, наклоняется, чтобы что-то поправить. Соня на своём лице чувствует чужое дыхание, взгляд намертво к чужим губам прикован. Сердце стучит с невьебической силой, а щеки краснеют; ей кажется, она сейчас в руках её растечётся, словно пломбир, оставив после себя сладкие разводы. Шарф затягивается, словно удавка, всё сильнее. Софья думает, что была бы не против умереть от её рук. Якубович ласково за щеку треплет, отдаляется и, видя, что Егорова застыла, интересуется: — Сонечка, всё хорошо? — Да, — потупив взгляд вниз, отвечает, слегка морщась от такого приторного, но уже в кожу въевшегося, родного «Сонечка». Она ненавидела ложь, но сама быть честной так и не научилась. Они идут вдоль стен особняка, держась за руки. Для Ольги — просто жест дружеской поддержки, для Сони — что-то интимное. Софья покорно слушает Олины рассказы про мужа и сына. Как они планируют совместный отпуск, выходные всей семьёй. Якубович думает, что надо бы завтра пораньше забрать Сэма из детского сада, Егорова — что на месте Михаила должна быть она. Ей слушать это уже невыносимо, хочется закрыть уши, затоптать ногами и закричать, как маленький ребёнок. Убежать бы, послав всё это нахуй, или попросить замолчать, наконец, что угодно, лишь бы больше никогда не слышать это ласковое «Миша» в их разговорах. Просят встать на позиции для последнего дубля. Софья чувствует, как Ольга по руке проводит нежно-поддерживающе. Якубович видит, что та очень устала, но вряд ли догадывается, от чего. Соня сжимается, отходит чуть вперёд, ведь прикосновения даже через куртку прожигают. Ей тяжело, она так больше не может. Ждут такси после съёмок вместе. Краснов, стоя между девушками, рассказывает что-то увлечённо. Егорова не слушает. Она смотрит на Олю, как привороженная, заколдованная, будто в последний раз её видит. На эту неделю у неё последняя возможность вдоволь насмотреться, но Софья знает заранее, что ей не хватит. Даже если бы её напротив Ольги посадили и разрешили бы часов десять на неё в упор пялиться, не удовлетворило бы всё равно. Ей бы хотелось каждый день видеть. Просыпаться в одной кровати, кофе в постель приносить, курить на балконе вместе, ребёнка из садика забирать, пока она занята на работе. Но это всё уже делает кто-то другой. Место рядом с Якубович за-ня-то. От этого ужасно больно. Соня себя чувствует маленькой девочкой, у которой отобрали любимую игрушку. Сигарета, докуренная, топчется под лакированной ведьминской туфелькой. Соня ловит себя на мысли, что ощущает себя примерно так же, как расплющенный Олей окурок. Ольга целует смазано на прощание, одной рукой обнимая, и радостно к мужу бежит. Софья тяжесть в груди чувствует. Она будто ожидала чего-то большего, но сама не понимала чего. Наверное, взаимности или хотя бы нормальный поцелуй. Но она уезжает с другим, оставляя застывшую на месте Егорову с эмоцией, выражавшей полный пиздец, творившийся внутри, на её лице. Уходя, гасите свет и сжигайте все мосты. Если прошлого у тебя уже нет - значит в нём уже не ты.