Тайна

Утро прошло незаметно, мягко и безмятежно, как дыхание любимого рядом. Лучи солнца пробивались сквозь полупрозрачные занавеси, играя на потолке тонкими золотыми лентами. Азур проснулся первым. Несколько мгновений он просто лежал, разглядывая Ту Тайма, его лицо, частично скрытое под крылом, спокойное, почти детское. Он провёл пальцами по его щеке — едва касаясь, будто боясь разрушить этот редкий миг. — Нам нужно в дом культа, — прошептал Азур больше себе, чем Ту Тайму, но тот всё равно услышал. Лёгкая дрожь прошла по его телу, крылья чуть расправились, как бы потягиваясь. Он открыл глаза, посмотрел на Азура и лениво улыбнулся. — У тебя удивительное умение портить идеальные утра, — пробормотал он, но встал без сопротивления. Путь до дома культа прошёл в тишине, но не в холодной — в той особой тишине, которая бывает между близкими людьми, когда слов не нужно. Каменные улицы под ногами, ранние тени, запах утренней пыли и травы, сжатое предчувствие — всё это создавало почти сакральное ощущение. Дом культа возвышался, как всегда, величественно и бесстрастно. Внутри царил полумрак, прохлада, запах старых фолиантов, масла и благовоний. Азур сразу направился в дальние залы, где хранились книги, нужные ему — тексты по древним ритуалам, что он должен был изучить. Ту Тайм остался позади, но ненадолго. Он появился за его спиной, ступая бесшумно, как тень, и прижался к нему всем телом, обнимая за талию. Его дыхание коснулось шеи Азура — тёплое, чуть учащённое. — Ты знаешь, — произнёс он тихо, почти мурлыча, — здесь довольно уединённо. Толстые стены. Никто не услышит. Азур напрягся, не сразу поняв, игра ли это или серьёзное намерение, но стоило Ту Тайму провести ладонью по его животу — медленно, чуть надавливая, — как сомнений не осталось. — Ты… сейчас? Здесь? — выдохнул он, прикрыв глаза. — А почему нет? — шепнул Ту Тайм, губами касаясь мочки его уха. — Ты выглядишь слишком сосредоточенным. Это надо исправить. Он развернул Азура к себе, быстро, но мягко, и впился в его губы поцелуем — настойчивым, сладко-жадным. Руки его скользнули под плащ, под ткань, изучая тело так, будто они впервые. Азур, сперва пытавшийся сопротивляться из чисто логических соображений, быстро сдался. Всё в Ту Тайме было слишком живым, настоящим, пульсирующим страстью. Книги на секунду выпали из внимания. Стеллажи стали стенами их тайного мира. Руки, губы, дыхание — всё слилось в одном ритме. Даже полумрак казался союзником, укрытием, благословением. И всё же, в этом всплеске желания было нечто большее, чем просто плоть. Это был вызов, игра, а может — напоминание: они живы. Они рядом. И этот миг, как и сотни других, — их собственность. Когда они отстранились, чуть отдышавшись, Азур хрипло выдохнул, прижимая лоб ко лбу Ту Тайма: — Ты — безумец. Но... спасибо. Мне этого, возможно, и не хватало. — Всегда рад напомнить тебе, кто ты вне ритуалов и книг, — улыбнулся Ту Тайм, проводя пальцем по его губам. Пальцы Ту Тайма уверенно скользнули под ткань, как будто он просто продолжал начатое — без паузы, без колебаний, как нечто совершенно естественное. Его ладони были тёплыми, живыми, и движение было почти медитативным — обволакивающим. Он будто хотел запомнить каждый изгиб, каждый сантиметр кожи Азура, вжиться в него снаружи и изнутри. Азур резко втянул воздух. Мозг, только что сосредоточенный на древних ритуальных формулах, теперь отчаянно пытался сохранить остатки контроля. Он уже чувствовал, как привычная дисциплина — холодная, стройная — начинает плавиться под напором этой настойчивой, горячей ласки. — Ту Тайм, — выдохнул он чуть громче, чем хотел, и с ноткой предупреждения. Но голос его предательски дрогнул, и он знал, что тот это заметил. — Прекрати. Сейчас. — Почему? — с невинной усмешкой прошептал Ту Тайм, прикусывая его мочку уха. Его дыхание было горячим и медленным, он делал это нарочно, дразня. — Мы одни. Здесь так спокойно. Ты сам говорил, что эти залы почти не используются до полудня. — Это всё равно дом культа, — прошипел Азур, развернувшись к нему, прижав к стене между двумя стеллажами, усеянными фолиантами. В глазах его было напряжение, но оно с трудом боролось с куда более сильной эмоцией. — Здесь ходят… культуристы, ученики, старшие. Надзиратели, в конце концов. Я не хочу потом объяснять, почему я… со стонами падаю на древние тексты. - Со стонами, значит? — прищурился Ту Тайм, не упуская шанс ухмыльнуться. — Я бы с удовольствием это послушал. Он не отступил. Его руки скользнули по поясу Азура, туда, где ткань плотнее облегала бёдра. Он не спешил — наоборот, действовал с ленивым, дразнящим смаком, будто проверяя предел терпения. Азур выдохнул сквозь стиснутые зубы, крепче сжав книги в руках, словно это могло хоть как-то уравновесить ситуацию. - Если ты сейчас же не прекратишь… — начал он, но Ту Тайм перебил: - Что? Выгонишь меня вон? Прямиком в зал молящихся, со стояком и крыльями дыбом? Азур прикусил губу, чуть отворачиваясь, чтобы скрыть улыбку, но поздно. Ту Тайм уже видел: краска разлилась по его щекам. Он смутился. Настояще, глубоко, до самых корней. И это было так по-человечески живо, что Ту Тайм на секунду просто замер, наслаждаясь этим видом. — В моей комнате, — сдался Азур наконец, глядя на него с уставшей нежностью и изрядной долей решимости. — Если тебе настолько невтерпёж — подожди. Всего несколько коридоров. Я не хочу, чтобы ты домогался меня между полками, где на каждом углу высечена священная мантра о воздержании. Ту Тайм кивнул притворно серьёзно, но в глазах его плясал смех. Он отступил на шаг, но только физически — вся его энергия продолжала жечь воздух между ними. — Я покорный, как ягнёнок, — произнёс он, сложив руки на груди. — Но знай: каждое твое слово «подожди» звучит как обещание. И я собираюсь напомнить тебе об этом обещании. Подробно. — О, я уверен, ты не забудешь, — буркнул Азур и наконец развернулся, двинувшись вперёд быстрым шагом. Книги прижаты к груди, взгляд устремлён строго вперёд. Но в его походке появилась лёгкость, почти непривычная. Он чувствовал себя живым. И, несмотря на внешнее раздражение, почти счастливым. Ту Тайм шёл рядом, как всегда — слишком близко, слишком тепло, слишком много. Его крылья чуть касались локтя Азура, словно дразнили. Он не говорил ни слова, но в этой тишине между ними теперь пульсировало ожидание — густое, сладкое, полное предвкушения. Комната Азура была всего в двух поворотах. Но в этот раз путь казался бесконечным. Дверь в комнату Азура закрылась с глухим щелчком — как запертый мир, в который больше никто не войдёт. Как только засов встал на место, Азур обернулся. Его глаза на мгновение вспыхнули странным светом — не гневом, не возбуждением, а чем-то глубже. Тем, что пряталось под его обычным обликом. — Решил отвлечь меня от важных дел? — его голос стал ниже, глубже, почти хриплым. Ту Тайм только открыл рот, чтобы ответить, — и не успел. В одно движение Азур оказался рядом, схватил его за ворот, прижал к стене, но не жестоко — крепко, намеренно, с силой, за которой не было злости, только пульсирующее желание. Тентакли Азура появились — фиолетово-черные, полупрозрачные, к которым Ту Тайм привык. Эти были более тёмные, плотные, с переливами. Форма, которую он знал. Которую уже однажды — и не один раз — встречал. Та самая, что будто вырастала из самых потаённых фантазий. Мышцы стали чуть более выраженными, кожа приобрела мягкий черно-фиолетовый оттенок. Из плеч и лопаток начали проявляться еще более тонкие щупальца — элегантные, гладкие, будто живые нити, извивающиеся в воздухе с ленивой грацией. Они не спешили — но были настойчивыми. И подчинялись воле Азура. Ту Тайм обомлел, затих на секунду, а затем, наоборот, будто растаял, расслабился. Его зрачки расширились, дыхание участилось. Это было не страхом — это было чистым, тягучим возбуждением, которое хлынуло по телу волной. — Я так скучал по тебе вот такому, — выдохнул он едва слышно. — Властному. — Тогда молчи и чувствуй, — проговорил Азур и склонился к его шее. Он не спешил. Губы сначала просто касались кожи — мягко, будто спрашивая разрешение. Но потом он стал оставлять засосы — глубокие, влажные, с лёгким покусыванием. Шея Ту Тайма, чувствительная и теплая, отзывалась на каждое касание лёгким вздрагиванием. Тот не пытался освободиться — наоборот, выгибал шею, давая Азуру больше пространства. Щупальца между тем скользнули по его талии, обвились вокруг запястий, но не сжимали — просто удерживали, дразнили, создавали ощущение полной отдачи и контроля одновременно. И сам Ту Тайм — наглый, независимый, дерзкий — в этот момент был как вода в руках Азура. Гибкий. Готовый. — Скажи мне, — прошептал Азур, оставляя новый след чуть ниже, уже на ключице. — Хочешь, чтобы я стал совсем другим? Тем, кем считают чудовищем? — Нет, — прохрипел Ту Тайм, глядя в глаза. — Я хочу тебя — целиком. Такого, какой ты есть, и такого, каким никто другой не увидит. Азур задержался на этих словах. Взгляд стал мягче, но страсть не ослабла. Он склонился к нему снова, губы нашли губы, и на этот раз поцелуй был совсем другим — медленным, уверенным, проникающим. Пока щупальца продолжали гладить его, словно внимая каждой реакции. Как вдруг одно щупальце стало играться с Ту таймом, в то время как остальные уже сорвали с него черную футболку и массировали кожу. Один из них прошёлся по соску парня. Это вызвало сладкую дрожь по всему телу, и юноша откинулся назад, закрыв глаза и резко выдохнув, поддерживаемый услужливыми щупальцами. Приняв такую реакцию на заметку, тентакли усиленно стали водить по соскам парня, заставляя того страстно стонать. В то время как Азур целовал ключицы Ту Тайма — нежно, оставляя за собой след горячих, затягивающихся прикосновений. Губы скользили вдоль шеи, задержавшись на ямке между ключицами, как будто в ней прятался весь вкус жизни. Ту Тайм вздрагивал каждый раз — не от страха, а от слишком сильного ощущения. Азур продолжил выше — к лицу. Не спеша. Он касался губами линии скул, проводил едва уловимые поцелуи по вискам, трогал лбом лоб, будто настраивался на один ритм. Ту Тайм закрыл глаза. В этот момент он не играл, не флиртовал, не дразнил — он просто был. Настоящий. Обнажённый своей уязвимостью перед кем-то, кому это было дозволено. И вот уже с Ту тайма стащили джинсы и боксеры, но тот не протестовал. Щупальце обволокло его член и ритмично сокращалось. Руки ангела лихорадочно шарили в желании ухватиться за что-нибудь. В ладони ткнулись щупальца, и парень сжал руки в кулаки. Внезапно ангелок почувствовал, как один из отростков начал толкаться в задний проход. Ту тайм охнул и попытался отодвинуться, но его крепко держал Азур, а в уретру начало проникать тонкое щупальце. Два тентакля прилепились к соскам ангела и потянули на себя, оттягивая плоть, а другие отростки продолжали ласкать член. Тайм застонал, боль и наслаждение переплелись в сознании, опьянённом лаской. Вскоре боль стала уменьшаться из-за смазки, выделяемой тентаклем, и ощущения стали более приятными. Внезапно щупальце задело чувствительную точку, и парень застонал еще громче. Наслаждение замерло в наивысшем пике, но невозможность окончить эту сладкую пытку делала ласки невыносимыми. Азур опустился чуть ниже — к груди. Его губы оставляли лёгкие, почти воздушные поцелуи на коже, как будто каждое место имело право быть замеченным. Он не торопился, он не требовал — он просто был рядом. Присутствовал. Целиком. Ту Тайм тихо выдохнул его имя, едва слышно, будто большее нарушит магию момента. Расслабленного Ту тайма тентакли подняли над землёй, придав вертикальное положение. Несколько отростков прошлись по всему телу юноши, задерживаясь возле эрогенных зон. Ангел слабо ахнул, когда тонкий отросток проник в анус и начал разрабатывать его. Другой мягко коснулся губ, не больно, но настойчиво требуя разомкнуть зубы. Одурманенный ангел послушно позволял делать с собой всё, что только хотели тентакли и Азур. Один из щупалец вытер слюни с лица Ту тайма, а другой продолжил двигаться во рту. Щёки ангела вспыхнули, хотя, казалось бы, куда больше, и в ту же секунду отросток во рту снова излился. Парень судорожно проглотил жидкость. Как вдруг Азур накрыл своими губами губы Ту тайма и страстно начал целовать. Тайм, ошалевший от такого количества разных ощущений, ответил на поцелуй, впиваясь в рот любимого. Тентакли задвигались в унисон, заставляя ангела всё сильнее прижаться к их обладателю и двигать бёдрами, насаживаясь на уже более толстые щупальца. Тайм обнял Азура, и они соприкасались не только губами, но и почти всем телом. Тонкое щупальце вышло из уретры ангела, и тот со стоном откинул голову. Нарастающий темп, ласки, жар… Кончили они одновременно. И щупальца тоже. Восхитительно-странное чувство наполненности, разливающееся по всему телу. Комната погрузилась в почти священную тишину. Только редкое потрескивание свечей и размеренное дыхание заполняли пространство. Воздух был тёплым, как после грозы — насыщенным, тяжёлым от того, что только что произошло. Тела лежали рядом, спутанные простынями и собственным теплом. Ту Тайм полуспал, прижавшись лбом к плечу Азура. Его волосы слегка слиплись от пота, губы были приоткрыты, дыхание — неглубоким и ровным. В этом состоянии он казался почти беззащитным, особенно по контрасту с той настойчивой страстью, что овладевала им всего час назад. Азур лежал на спине, глядя в потолок. Его грудь медленно поднималась и опускалась, щупальца, прежде такие живые, теперь почти полностью исчезли, растворяясь в его человеческой форме. На его лице играла лёгкая, уставшая улыбка. Он чувствовал, как остатки напряжения уходят, уступая место странному, редкому покою — как будто мир наконец стал на мгновение простым. — Эй… — хрипло, с сонной усмешкой пробормотал Ту Тайм, не открывая глаз. — Мы это… повторим? Всё это? Когда-нибудь? Азур перевёл на него взгляд. Вопрос был игривым, но в нём сквозила настоящая теплота — не просто страсть, а желание сохранить то, что между ними случилось, как нечто важное. Он хмыкнул, потянулся, закрыл глаза и ответил: — Повторим. Обязательно. Небольшая пауза. Он повернулся на бок, глядя на Ту Тайма. — Но сначала… — сказал он, улыбаясь шире, — мы оба должны отдохнуть после этого после этого. Потому что я, кажется, больше не чувствую своих щупалец. Ту Тайм тихо рассмеялся, почти беззвучно, больше вибрацией в груди, чем голосом. Он медленно подтянулся ближе, спрятав лицо в изгибе шеи Азура. Азур не ответил сразу. Он только крепче обнял его за плечи, прижимая к себе. И в этой тишине, полной дыхания и остаточного жара, они заснули. Без слов. Без тревог. С надеждой, что утром всё это будет не сном, а началом чего-то нового. Или, может быть, просто повторением самого важного.