Сказание о нотах и юном хормейстере

Давным-давно, когда замки ещё строились из камня, книги писались вручную, а музыку передавали от сердца к сердцу, люди записывали песни не как теперь. Вместо нот были невмы — загадочные закорючки, будто следы птичьих лапок на снегу. Кто видел — тот понимал, а кто не знал — диву давался. Одна невма означала одну ноту, другая — сразу две, третья — целую мелодию. Вот Punctum — маленькая точка, простая как капелька дождя. Clivis — две нисходящие ноты, будто кто-то спускается по лесенке. Podatus — наоборот, восходящие, как шаг вверх. А были ещё Torculus, Porrectus, Scandicus и множество других — не перечесть! Монахи часами сидели над песнями, повторяли и путались. Репетиции длились неделями, и каждый день кто-нибудь ошибался. Потому что закорючек было много, и все они были разными. Но в одном монастыре жил юный хормейстер по имени Гвидо. Он любил порядок, музыку и своих братьев по монастырю. И вот однажды, во время особенно долгой репетиции, он вздохнул и сказал: — Ну сколько ж можно путаться? Песни должны петься легко, от радости, а не от муки! И Гвидо сел за стол и начал рисовать. Он провёл одну линию, потом вторую, третью и четвёртую. А потом — стал писать ноты. Не невмы, а простые и понятные значки. — Вот здесь — «ut», вот тут — «re», дальше — «mi, fa, sol, la», — объяснил он монахам. — Это первые слоги гимна Святому Иоанну. По ним легко запомнить, что и как петь. Монахи смотрели, слушали — и у них получалось! Песни стали звучать стройно, с первого раза. Никто не путался. Музыка ожила. Но об этом узнал старый отец Гвидо — тоже хормейстер, строгий и упрямый. Он прибежал в церковь, указал на нотный стан и сказал: — Это что ещё за новшества? Не уж то сам дьявол тебя надоумил? Гвидо не испугался. Он спокойно разложил перед отцом пергамент, показал линии, ноты, порядок. Спел гимн. Отец слушал. Долго молчал. Потом кивнул: — Ладно, сын. Вижу ты мудр не по годам. Только давай добавим ещё одну линию — сверху. И пускай «ut» станет «до» — удобнее будет. А к шести нотам добавим седьмую — «си». Так и появилась та самая музыка, которую мы знаем. С пятью линейками, с нотами до, ре, ми, фа, соль, ля, си. И с лёгкой руки юного хормейстера Гвидо родом из Ареццо музыка наконец научилась говорить — ясно, точно и навсегда.