С запахом корицы

Скейт уверенно скользит по разбитому асфальту, объезжая каждую трещину, так, словно был змеей. Еë нос ловко скользит между камушек и булыжников побольше, а хвост в точности повторяет движения. Минджэ подпрыгивает, переворачивая доску, она крутится на 360 градусов и падает. Ноги с тяжестью припадают к скейту и тот, с самодовольной улыбкой, едет дальше. Подъезжая к университету, тот ещё парочку раз перемещается с тротуара на бордюр, так, чтобы толпа девочек перед зданием обязательно увидела. Это уже привычка Кима, если он не покрасуется перед ними, то день не удастся! Хоть они и не так сильно интересуют его. Больше всего его интересует тот парниша, который проводит в библиотеке больше времени, чем Минджэ в скейт-парке. Ему всегда хотелось похвастаться именно перед ним, вот только никогда не получалось выловить его на улице. Заезжать на доске он, конечно, тоже пытался, но злая женщина, похожая больше на медузу горгону, постоянно останавливала его и кричала – руководитель по дисциплине. Зануда. Минджэ зевает, думая об этом. Ещё больше он начинает скучать на занятиях. Эти пары монотонные, как будто бы не меняются вовсе, хотя Ким никогда и не вслушивался. Это всё: ску-ко-та. А то что интересно для него это заучивать кучу новых выкрутасов, так, будто готовится к какому-то соревнованию, как будто хоть кто-то, кроме пары друзей-скейтеров это оценят. На самом деле парень просто ловит с этого самый настоящий кайф. Адреналин выделяется в тот момент, когда он подлетает на пару десятков сантиметров, прицеливается, больше на автомате, с инуицией, а затем падает ровно на эту маленькую дощечку. Ему нравится слушать звук бьющихся об камушки колёс, ритмичный, еле слышимый, нравится чувствовать как ветер развевает волосы, как краснеет нос из-за холодного ветра. И чувствовать пряный запах корицы, когда проезжает мимо пекарни. Всегда заглядывается внутрь, но никогда не осмеливается подойти. Это единственный способ проехаться, сделать какой-нибудь кикфлип или же лёгкий проезд на одном лишь хвосте. Ким обязательно принимает выражение лица покрасивее, чтобы работающий там студент обязательно на него взглянул. Хотя он знал, что тот почти никогда не смотрел на него. Наверняка, ему было плевать. Наверняка, он закатывал глаза каждый раз, когда видел этого «выпендрёжника». Но в этот раз всё было по-другому. Минджэ сильно задержался, поэтому проехаться перед пекарней получилось только тогда, когда солнце клонило к закату. В этот раз этот парнишка стоял около вывески и что-то старательно обводил. Минджэ благодарил себя за то, что не забыл сегодня надеть линзы, ведь иначе упустил бы такое чудесное зрелище. Сосредоточенное лицо Джунмина было подсвечено уходящим спать солнышком. От чего его медовая кожа, вероятно, просто светилась. И до чего очаровательно выглядела родинка на носу на этом хмуром личике. Наверное, Минджэ слишком уж долго пялился на него, пока не доехал совсем близко. Пак заметил его и всего лишь на секунду взглянул в ответ. Холодный взгляд, не выражающий никого интереса. Поэтому Ким совершенно теряется. Он не может ни сделать трюка, ни просто проехать мимо. Тело срабатывает на автомате, но слишком растерянно, слишком неаккуратно. Он наезжает на стоящее снаружи меню, напрочь сносит его и роняет своё бренное тело на асфальт. Чувствует сразу, как ладони царапаются до крови, проскальзывая по каждой неровности. – Чëрт! – Выругался Минджэ, стараясь сразу же, как клёвый парень, встать. Конечно, каждый ведь клёвый парень будет падать перед любовью всей своей жизни? А затем ещё и неловко вставать, спотыкаясь об грёбанное меню с сезонной выпечкой. Кажется теперь он возненавидит круассаны или что-то там ещё, во что, честно, не особо вглядывался. Или же, наоборот, полюбит больше жизни?... – Ты в порядке? – Спрашивает обеспокоенно парень, поворачиваясь к нему и помогая поднять злосчастное меню. Ким на секунду замирает, засматриваясь в глаза напротив, которые уж слишком красиво выглядели на солнце. Теперь он нашёл свой новый любимый цвет. Джунмин махает перед ним рукой, не слыша ответа, поэтому парень вздрагивает и наконец-то приходит в себя. – А, да-да! – Выставляет он перед собой ладони. Да, те самые ладони, выглядящие сейчас как... явно что-то неприятное, потому что Пак раскрывает удивлённо рот. – Сомневаюсь... тебе бы обработать руки... – он берёт Минджэ за запястье и рассматривает руки поближе, а затем опускает взгляд, – и колени... бедняжка... Ким снова замирает, как напуганный кролик. Он чувствует, что его уши краснеют, а румянец медленно перебегает и на щеки. Ну насколько ещё он должен перед ним опозориться сегодня? Он так и не успевает ему ничего ответить, потому что Пак тянет его куда-то в сторону. – Эй-эй-эй, подожди, куда мы? – Минджэ практически отскакивает от него, как от огня, также испуганно раскрывая свои, и без того большие, глаза. – Отведу тебя домой, обработаю раны. Ты против? Здесь просто нет аптечки... – Ты разве не работаешь? – Пытается как-то оправдаться Минджэ, чтобы не идти за ним. – Рабочий день давно закончился, вообще-то... да и дом мой вон, – он указывает пальцем на здание, находящееся буквально в паре десятков метров отсюда. Ого, и правда близко... Блин, ему что, теперь никак не отвязаться? Ужасно! Он хватает свою доску, запинаясь об то же самое проклятое меню, а затем бежит за Джунмином. Идти с разодранными коленками совсем неприятно, даже если Ким и привык к этому. Всё же он давненько не падал, да и к боли не привыкнешь. И вот, теперь он сидит на диване в квартире с новеньким ремонтом. Стараясь не шевелиться и даже не дышать. А руки, которые его пять секунд заставили вымыть начисто, как назло, положил на грязные коленки. Джунмин видит это и возмущённо открывает рот. Он садится на стул напротив и ставит небольшую аптечку на диван рядом с Минджэ. Пак держит в одной руке большой кусок ваты, а в другой перекись. Ладони его тоже нравятся Киму, так что он отвлекается на них ровно до того момента, пока Джунмин не прикладывает безжалостно к его коленкам жжущую жидкость. – Ай! – Вскривает Минджэ и жмурится. – Потерпи уж, скейтер несчастный, – усмехается Пак. – Вообще-то очень даже счастливый скейтер! – Возмущается вдруг он. – Да ну, почему же? Сегодня твои выкрутасы не удались. – Сегодня? – Ким открывает рот, – то есть... ты всë-таки видел? – Ну да, ты каждый день тут проезжаешь и красуешься перед кем-то. – Перед тобой! – Выпаливает Ким и тут же жалеет об этой внезапно напавшей искренности. – Чегось? – Пак останавливается обрабатывать раны и внимательно смотрит на него, а затем начинает смеяться. Его приглушённый хохот раздаётся по всей комнате. Минджэ замирает словно перед грузовиком, который едет на него на всей скорости, в ожидании того, что дальше может сделать и сказать Джунмин. – Я думал ты только перед девчонками красуешься... – Ну... вообще хотелось бы только перед тобой, но ты ведь постоянно в своей дурацкой библиотеке, – Ким надувает губы. Разве есть ему смысл и дальше скрывать что-то? Джунмин перестаёт смеяться и поджимает губы. – Мне нравятся твои выкрутасы, – говорит он, а затем, видимо от смущения, снова тыкает в бедную коленку ваткой с перекисью. – Да они уже обработаны! – Вскрикивает Минджэ. А затем осознаёт, что Джунмин только что сказал. О боже, он что... только что сказал... В голове Минджэ это было равно тому, что Пак чуть ли не признался ему. И воспринял он это примерно также, от чего смущённо уставился себе на ладони, которые осторожно были взяты в другие, красивые и элегантные. Джунмин, наверное, мог и не касаться его так сильно, но он... осторожно проходил пальцами по запястью, пытаясь развернуть ладони так, чтобы было удобно обработать. – Не больно? – Нет... – шепчет Минджэ с опущенной головой. – Точно? – Джунмин наклоняется поближе, от чего приходится положить руки на диван. – Да, всё... – он осторожно приподнимает взгляд. Лицо Пака совсем близко. Так близко... и он приближается ещё. – Это хорошо, будь осторожнее в следующий раз, – Джунмин улыбается, в его глазах загораются искорки искреннего беспокойства. – А если не буду, то красивый парень будет обрабатывать мне мои царапины? – Не буду, – бросает Джунмин в шутку. – Тогда мне и правда нужно быть осторожнее... Не хочу заставлять такую милашку беспокоиться. Джунмин смущённо поджимает губы, а его взгляд устремляется куда-то в стену. Он резко встаёт со стула. Они уже перешли ту самую границу, которая заставляла Минджэ теряться и стесняться. Теперь Ким был собой, обычным собой. – Ну-у, не смущайся... – тянет он и кладёт руки в замке на затылок Джунмина, повиснув на нём, словно ленивец. – Отстань, дурачьё! – Пак ухмыляется и лениво пытается отпихнуть Минджэ от себя. Никогда бы Ким не подумал, что маленькая оплошность приведёт его к этому. К нескончаемому смеху вместе с тем, кто был люб и дорог. Если бы ему только сказали раньше, что для того, чтобы наконец-то перейти на новый этап отношений, нужно всего лишь упасть со скейта и опозориться... – Хей, сколько раз мне надо упасть перед тобой, чтобы заработать поцелуй? – Чего? Нисколько! – То есть, ты меня поцелуешь? – Сам целуй! Я... стесняюсь. Минджэ удивлённо смотрит на него, прежде чем осторожно приближается. Ему страшно сделать что-то не так в этот момент, поэтому он старается как можно аккуратнее притянуть его лицо к себе за щеки, а затем кратко чмокнуть. И, наверное, ещё несколько раз... уж слишком желанными были его губы со вкусом какого-то сладко-острого бальзама. Прям как и пряный запах, который впитался в него из-за работы в пекарне. Оторваться от такой сладости было слишком сложно для Минджэ, никогда их не любившему. Но теперь его любимая выпечка – круассаны, его любимый цвет – янтарно-коричневый, а его любимая сладость – это Джунмин. Вообще всё, что идёт у него с припиской "любимое", теперь ассоциируется только с Паком.