Под старым клёном.

***

Простиралось широкое поле, в густой зелени которого то и дело мелькали мелкие белые цветы. Реже виднелись крупные ромашки со слегка посеревшими и загнутыми вниз лепестками. Неровная дорога где-то между окраиной полуразрушенного города и одинокими деревеньками пустовала, утро ведь. На толстых веревках бабушки развешивали белье, цепляя его крепкими деревянными прищепками, а маленькие мальчишки и девчонки в легкой ситцевой одежде мирно играли рядом, изредка оглядываясь и пристально смотря вдаль. Немцев ожидали, наверно. Деньки все теплели и в местами треснутые стекла уже светило ласковое солнышко. Тревожная обстановка вокруг медленно, но верно сходила на нет. Страх, пронизывающий мелкими иглами, уже практически полностью пропал. Можно было и спать спокойно и на улице гулять. Городишко неподалеку по-тихоньку восстанавливал неравнодушный народ. Вновь в магазины завозили продукты и прилавки в коем-то веке не были пустыми. Танька неторопливо и несколько сонно шла по улице, держа в руке кулек, неумело сложенный из старой проженной газеты, наполненный семечками. Легкий майский ветерок тепло обдавал лицо и покачивал своими дуновениями её светлые волосы. Картина зеленым глазам представала даже непривычно спокойная и радостная. Никто не вопил, не кричал и не плакал. Гулкая радиоточка не сообщала никаких тревожных вестей. Поблизости ничего не окупировали и не закидали снарядами, а это – главное. На сердце у Ивановой было необычайно хорошо. Она с неким трепетом всматривалась в родной пейзаж. Из одного края улицы были слышны завывания старого аккордиона, из другого радостные девичьи крики. Судя по всему пришло от любимого заветное фронтовое письмо в форме непримечательного треугольничка. Недалеко стояла бочка с молоком, около которой толпились и переговаривались местные мужички и молодые девчата с большими бидонами. Где-то вдалеке на зеленых лугах виднелись словно пушистые рыжие и белые пятна. Это были коровы, за которыми посматривал знакомый веснушчатый мальчишка лет одиннадцати. Глаза Танины бегали по каждому закоулку и непроизвольно она вспоминала детство. Счасливое, еще довоенное. И последний День Рождения вспоминался, девятнадцатый. Тогда, в теплый и солнечный август месяц сорокового года она постоянно с тезкой своей, Таней Булановой, ходила то на речку, то на танцы в соседний район. Они ели землянику с соседних участков, гуляли до поздна, иной раз даже встречали рассвет. Хорошо было, весело и беззаботно. А Таня-то, ее любимая, на окрайне Ленинграда тогда жила, а сюда только летом приезжала, да зимой. К родне, к бабушке ну.. и к ней. Благо тогда, летом сорок первого года Буланова решила остаться еще ненадолго, потому о блокаде родного города со слезами на глазах узнала на кухне от тревожного громкого голоса диктора по радио. Иванова не знала, Бог ее родную уберег или чудо какое. В любом случае, Танька в какой раз благодарила такое счастливое счетение обстоятельств. Тогда они стали друг другу еще ближе. Постоянно успокаивали друг друга, плакали, а потом снова утешали. Ночевали друг у друга по долгу и спали под одним одеялом. Так спокойнее было. Все-все вместе делали. И по крышам скакали, скидывая вниз бомбы фашисткие и вместе документы подделывали, рисовали себе липовые справки дабы в госпитале фронтовыми сёстрами работать. Пусть они тогда даже мало что умели, но хоть чем-то помочь своей стране и выгнать из нее варваров хотелось страшно. Сейчас Танька шла на легке, ни о чем не заботясь. Мелькали и кирпичные дома и хлипенькие бараки и тесовые избы. В одной из таких и жила её милая Таня. Дом её, слегка скрытый душистыми ветками черемухи виднелся на углу. Иванова опустила глаза вниз, миловидно улыбаясь в предвкушении встречи. Оставив кулек на старенькой деревянной лавочки у забора, она поправила подол своего легкого платьица в цветочек. Таня прикрыла за собой скрипучую калитку и прошла в небольшой уютный дворик. У старого сарая красовалась высокая яблоня. Половина этих крупных наливных яблок так и висела на прочных ветках, остальные же аккуратно лежали в огромном мешке неподалеку. Даже в такое смутное и страшное время и в самом доме и во дворе был полный порядок, чему Иванова всякий раз поражалась. Танька открыла деревянную дверь, слегка заглядывая внутрь. Теплый свет приятно просачивался в комнату, создавая какой-то особый уют. В глаза тут же бросилась большая-большая фотография в черноватой рамке, слегка наклоненная вперед. Свет отражался о стекло сейчас с особым, как показалось Тане, блеском. На ней были до боли знакомые лица. Тёть Нина с дядь Ваней, молодые еще, слегка смурной Валик, которому было лет четырнадцать и сама её Танюша, совсем тут еще маленькая и привычно миловидно улыбающаяся, с каким-то нелепым бантиком на светловатой макушке. Булановой поблизости она не увидела, потому, вытерев ноги о тряпку, она прошла из прихожей прямо в комнату. В глаза бросилась железная заправленная кровать, на которой сверху лежали три большие белоснежные подушки. За деревянным столом сидела Татьяна, чуть склонившись над какой-то книгой, толстый переплет которой был виден даже издалека. Танька оперлась на стену, наблюдая за всей этой картиной и искренне улыбаясь. Она хотела подойти чуть ближе, но деревянна половица скрипнула и Буланова тут же обернулась. Карие глаза ее в один миг испуганно округлились, но потом она сразу же расслабилась, узнав любимую. –Оой.. - Татьяна прикрыла глаза, широко улыбаясь, – ты чего ж не сказала, что придешь? Я испугалась не знамо как, уж подумала – немцы! –Мешать не хотела, Танька, ‐ заулыбалась Иванова, – да и дюже красиво ты сидела..хотелось так, полюбоваться.. Таня быстро подбежала к Булановой и тут же потянула её на себя, ласково обнимая за талию и вжимаясь носом в атласную ткань блузки. –Скажешь тоже, дурочка.. Пх, немцы,-ухмыльнулась Иванова, – кончится скоро война, все об этом говорят! –Надеюсь, Тань, надеюсь.. хорошо хоть на окрайне живем и не суются они сюда.. - говорила Буланова с нотками тревожности, обнимая Таньку в ответ и крепко прижимая ее к себе. –Ну что, пойдем прогуляемся может? - предложила Иванова, с интересом поглядывая в окошко сквозь тюль, – все равно делать нечего.. –Пошли-пошли.. Я только маме записку оставлю, что сама я ушла и все со мною хорошо. Ты ж знаешь, какая она у меня впечетлительная.. –Та пиши! - Танька на секунду отвела взгляд, а потом несколько вопросительно посмотрела на Буланову, – подожди, а че ж ее дома-то нет? Где она спозаранку бегает? –В ночную она, оказывается, осталась. Я-то сама вчера уморилась, а она только к вечеру пришла, навестила меня. Иди - сказала, иди, а я мол и сама поработаю и тебе помогу. Я её уговаривала, говорила все: "Мамочка, не бережешь ты себя совсем.." Ну.. ‐ Таня махнула рукой, – ее ж бесполезно предупреждать. –Даа.. - покачала головой Иванова, скрещивая руки на груди. –Давай только не допоздна, ладно? Мне столько всего еще переделать надо.. Ии это, Тань.. - Буланова слегка поджала губы, – на рынок со мною сходишь? Иванова закатила глаза, слегка хмуря брови и сдерживая улыбку на еле поджатых губах. –От че ты такое говоришь, а? Схожу конечно, какой разговор! Татьяна же ничего не ответила, только молча расплылась в очаровательной улыбке, свойственной, будто, ей одной. Она овила рукой её талию и украдкой заглянула в глаза, так и не проронив ни слова. Иванова же широко заулыбалась ей и уголки губ изогнулись в искренней улыбке. Аккуратно вывев буквы перьевой ручкой и не оставив на листочке ни кляксы, Таня аккуратно положила его в самый центр деревянного стола, накрытого белой скатертью, а для надежности поставила на его угол вазочку. Мало-ли, вдруг ветер дунет, форточка откроется и улетит её листок? Ладно. Хотелось поскорее уйти из дома, отбросить все ненавистные переживания, черным комом скопившиеся на душе, и побыть наконец с любимой Танечкой.

***

Шли они недолго совсем. Дорога в этот раз была в сторону глухих деревень. Пройдя парочку таких девушки прошли по узенькому мосточку, что был над той самой речкой, и уселись на зеленую густую траву, под кленом. Клен этот был старый-старый и очень большой. Крона его была необычайно густой, а толстые ветви больше напоминали чьи-то огромные бурые лапы. Танька лежала на коленях у Булановой, вертя в руке недавно сорваную ромашку и переодически протягивая возлюбленной, что смотрела на Иванову сверху вниз, поглаживая по волосам и иной раз прикрывая глаза, словно расстворяясь в моменте. –А ты слышала, стреляли в соседнем городе ночью? - внезапно прервала тишину Иванова. Она отвела взгляд, а легкая улыбка будто в один миг стерлась с лица. Танька смотрела очень серьезно, но в ее звонком голосе все же просачивались нотки беспокойства. –Слышала, слышала. Мне Надька сказала это наших там подорвали.. –Ой, та ладно.. с чего вдруг? –У ней же муж там, в партизанском отряде, вот весть и дошла быстро. –Господи. - поджала губы Иванова, – неужели опять..как же я хочу, чтоб все было как раньше.. –А кто ж этого, милая, не хочет. Танька слегка приподнялась, пододвигаясь к Булановой ближе.. Она положила ей голову на плечо, с нежностью накрывая холодную руку своей теплой. –Главное, что ты со мной, Танечка.. ‐ мягко сказала Буланова, поворачивая голову к Тане и заглядывая той в глаза. Иванова оставила теплый поцелуй на её губах, поглаживая по белокурым волосам. Танька стремительно прогоняла беспорядочные тревожные мысли, так и наровившие засесть у нее в голове. –Четыре года мы ведь с тобой продержались.. и дальше продержимся, даже не сомневайся. –Девочка моя.. - тихо говорила Иванова, вжимаясь в Таню. –Смотри вон лучше, как клен наш зацвел! - показывала Танька на зеленеющую листву, мягко уходя от ненавистной темы. –Эх..зацвел, зацвел. - слегка опустила Буланова взгляд. –Таня. Ну-ка посмотри.. посмотри на меня. - спокойно начала Иванова. Татьяна подняла взгляд. В карих глазах виднелось некое отчачние и совсем крошечная надежда на лучшее. –Я тебе обещаю. Я обещаю, что все будет хорошо. Любимая моя.. ты мне веришь? Танька успокаивала и Буланову и саму себя. –Верю, Танечка, верю. - сжала Татьяна руку Ивановой. Танька придвинулась к широкому стволу дерева, прижимаясь спиной к его холодной грубой коре. Она потянула Буланову на себя. Руки Татьяны с нежностью легли на талию младшей. Танька убрала назад спадающие волосы Булановой и одной рукой подняла лицо за подбородок так, чтоб глаза её были на уровне собственных. Щеки Тани в один миг покрылись румянцем. Пунцовый оттенок очень хорошо виднелся на светлой молочной коже. Ветер покачивал ветки зацветавшего клеа. Уже близился обед, потому на улицах потихоньку появлялся народ. –Скоро все кончится, вот увидишь.. и все будет как раньше. - успокаивающе говорила Танька, смотря вдаль. –И к теть Шуре пойдем землянику воровать? - с улыбкой спросила Буланова и посмотрела на Иванову. –Ахаха, не пойдем – побежим! - слегка наклонилась к ней Таня. –Нам еще на рынок с тобой идти, помнишь? –Да помню-помню, Танюш. Интересно, завезли нам чего сегодня? –Тогда побежали сейчас, а-то разберут опять все, а дома вон, даже хлеба нет! Буланова осторожно приподнялась, протягивая руку Таньке. На узенькой протоптанной тропинке мелькали девичьи силуэты. Было видно даже издалека, как от сильного ветряного потока колыхались подолы их юбок. Слышалась гулкая песня. Синий платочек, кажется. Буланова запевала громко, по мягко, а Иванова подпевала ей в ответ.

Они обязательно еще вернуться сюда вновь.