Living dead Urban

Полнолуние. Вольфганг стоял у окна, его пальцы сжимали подоконник так, что костяшки побелели. Луна, холодная и безжалостная, лила свой свет прямо в комнату, будто насмехаясь над его бессилием. Он ненавидел это. Ненавидел, как его тело предавало его, как кожа начинала зудеть, а кости — ломаться и перестраиваться. Но больше всего он ненавидел себя за то, что когда-то поверил в обещания демона. — Вольфганг… можно зайти? — Голос Сладкоежки был мягким, как шёлк, но в нём чувствовалась лёгкая дрожь. Он обернулся. Она стояла на пороге, её рыжие волосы слегка растрёпаны, а в руках она держала плюшевого медведя. Её зелёные глаза смотрели на него с такой теплотой, что он почувствовал, как его сердце сжалось. — Да, конечно, проходи, — он отступил в сторону, пропуская её. — Я не могу уснуть, можно я посплю с тобой? — Она улыбнулась, но в её голосе слышалась неуверенность. Вольфганг замер. Он знал, что это плохая идея. Очень плохая. Но её взгляд, её голос, её присутствие — всё это заставляло его сердце биться быстрее. — На самом деле это… — он начал, но остановился. — Заходи, конечно. Только зашторишь окна, хорошо? — Снова полнолуние? — Она посмотрела на него с состраданием, и он почувствовал, как его горло сжалось. — Да… — он опустил глаза, его тёмные волосы упали на лицо, скрывая выражение. — Не волнуйся… я посплю на полу, — она махнула рукой, как будто это было пустяком. — Нет, я посплю на полу, а ты поспишь на кровати, — он резко прервал её. — В случае моей трансформации в волка, я хотя бы обивку не поцарапаю. Сладкоежка хотела возразить, но он уже взял подушку и одеяло, устроившись на полу. Она села на кровать, её пальцы нервно теребили край одеяла. — Вольфганг… — она прошептала. — Что? — он поднял на неё взгляд, и их глаза встретились. — Ты не должен бояться, — она сказала тихо, но твёрдо. — Я здесь. Он почувствовал, как что-то внутри него дрогнуло. Луна за окном светила всё ярче, и он знал, что времени осталось мало. Но в этот момент, глядя на неё, он почувствовал, чВольфганг отвернулся, чувствуя, как его тело начинает меняться. Кожа горела, кости ныли, и волна первобытного инстинкта захлестывала его разум. Он сжал зубы, стараясь сдержать рвущийся наружу рык. Сладкоежка молча наблюдала за ним, её глаза полны сочувствия и понимания. Она не отвернулась, не закричала от ужаса, как это делали другие. Она просто была рядом. "Пожалуйста, Сладкоежка… уходи," прохрипел он, его голос звучал чужим и искаженным. "Беги… пока не поздно." Он слышал, как она встала с кровати. Шаги тихие, осторожные. Он зажмурился, готовясь к худшему. Но вместо этого он почувствовал легкое прикосновение к своей руке. "Я не уйду," прошептала она. "Я обещала." Её пальцы переплелись с его, и он почувствовал, как тепло ее кожи проникает в его, успокаивая боль. Он открыл глаза и увидел, что она сидит рядом с ним на полу, её лицо совсем близко. Луна светила неистово, но в ее глазах он видел другое свечение – тепло, надежду, любовь. Он зарычал, пытаясь оттолкнуть ее, защитить от себя самого. Но она не сдвинулась с места. Вместо этого она притянула его к себе и обняла крепко, прижимая его голову к своей груди. "Все будет хорошо," шептала она, её голос дрожал, но был полон решимости. "Я с тобой." И в этот момент, в самом сердце его мучительной трансформации, Вольфганг почувствовал проблеск надежды. Возможно, он не был обречен на одиночество и проклятие. Возможно, с ней он сможет найти способ справиться со своим зверем.то, возможно, не всё потеряно. Вольфганг задрожал всем телом, судорожно вцепившись в ее руки. Ее прикосновение было якорем в бушующем море его превращения. Он чувствовал, как зверь внутри него отчаянно рвется на свободу, подталкиваемый лунным светом и древней, неумолимой силой. Но вместе с тем он чувствовал и ее тепло, ее любовь, ее верность. Это была новая, незнакомая ему сила, и она, казалось, сдерживала зверя, словно хрупкая, но прочная цепь. "Не бойся," прошептала Сладкоежка, ее дыхание щекотало его ухо. "Я здесь. Я не позволю тебе потеряться." Он почувствовал, как ее слезы падают на его шею, но ее объятия оставались крепкими, непоколебимыми. Он хотел сказать ей, что она не понимает, что она в опасности, что зверь может вырваться и причинить ей вред. Но слова застревали у него в горле, заглушенные рыком, рвущимся из его груди. Трансформация достигла своей кульминации. Кости ломались и срастались, кожа покрывалась густой шерстью, зубы вытягивались в острые клыки. Но сквозь пелену боли и инстинкта он видел ее лицо, ее глаза, полные любви и сострадания. И в этот момент, когда он должен был превратиться в безжалостного зверя, он ощутил проблеск человечности, проблеск надежды, проблеск любви. Когда трансформация закончилась, Вольфганг лежал на полу, обессиленный и измученный. Его тело было огромным, покрытым густой шерстью, его глаза горели диким огнем. Но рядом с ним сидела Сладкоежка, ее руки по-прежнему переплетены с его, ее глаза по-прежнему полны любви. Он знал, что он все еще зверь, но, возможно, с ней он сможет научиться жить с этим зверем, контролировать его, а может быть, даже победить его.