Рядом

Единственное, что Тим ощущает – лёгкие, неумелые и неуверенные поглаживания спины. Но даже такие, они заставляют собраться с мыслями, прийти в себя, но не перестать безутешно всхлипывать. На самом деле, парню было стыдно за то, что ни с того ни с сего сначала сорвался на единственном, кто не смеётся над ним в хаусе, а потом ещё и разрыдался на его плече — совсем уж не круто. Он снова ведёт себя как не пойми кто, так его ещё и жалеют после этого! Со злостью на себя самого, плач лишь усиливается, становясь интенсивнее, прерывистее, обращаясь порой в хрип уже уставшего надрываться горла. Тим и Лололошка уже больше двух часов сидят в обнимку в комнате теоретика — мироходец на кровати, а блогер же, на коленях у успевшего стать лучшим другом новичка, вцепившись клещом в крепкое изнурённое голодом и постоянными нечеловеческими активностями тело под плотной тёплой одеждой, в своём обыкновении недостаточной для того, чтобы согреть озябшую душу владельца. Лололошка размеренно покачивается, пытаясь провернуть то же, что делал, держа маленького ребёнка незнакомой женщины, из всех людей в торговом центре выбравшей именно его, чтобы на секунду присмотреть за её плачущим дитятком, уже даже не зная кого именно он пытается этим успокоить — Тима, или в конец разнервничавшегося себя? Пусть тревога и не превышала чувства ответственности перед плачущим, не по себе было всё равно, причём с самого начала чужой истерики... Которая, к слову, начинала подходить к концу — вымотавшийся плачем, исчерпав всю свою выносливость и начав, дрожа и срываясь на скулёж, хватать ртом воздух, юноша, едва переступивший порог совершеннолетия, безвольным мешком обмякает в чужих сильных руках, клюя носом и сухими губами шепча что-то вроде извинений за своё поведения, выдыхая в плечо совершенно ненужные, но горькие искренние слова. Тёплое касание шершавых пальцев до тонкой смуглой шеи. Голова прижимается крепче. Так, что остаётся только устроиться поудобнее, закрыть глаза. Забыться в приятном покое, в чувстве опустошения и неловких объятиях.