Выбор сделан

В Стране Людей каждый гражданин словно винтик, работающий во благо общего механизма: Государства. Благо системы здесь превыше личного. «Служить Государству — твой долг!» — написано везде, куда не кинешь взгляд. Пак Чимин, выпускник Воспитательного Дома №17, и всю свою жизнь он обязан был выплачивать долг Государству, воспитавшему его, вложившему немалые средства на его содержание и обучение. Прошло уже два года с момента выпуска из Воспитательного Дома и распределения на этот завод, но ему все еще снились наказания, которым он подвергался там. Сны, заставляющие просыпаться в холодном поту и с бешено колотящимся сердцем. Наставники были строги, но справедливы — они любили повторять эту фразу, плакаты с ней висели в каждом учебном классе. Нельзя шалить, шуметь, громко смеяться. Нужно преуспевать во всех дисциплинах и тщательно выполнять все задания. Нельзя сомневаться в словах Воспитателей, нельзя любопытничать, нельзя болтать не по делу, нельзя выходить без присмотра, нельзя, нельзя, нельзя… В конце концов Чимин научился. Изо дня в день в он совершал одни и те же действия – очнуться ото сна, заправить безликую кровать в общежитии и отправиться в серую громаду завода, который располагался неподалеку, для удобства служащих, конечно. «Единство. Дисциплина. Победа!» — гласит огромная надпись над главной проходной. День за днем, без выходных. Ибо Государство нуждается в технике. Государство ведет войну против страшнейшего врага – Страну Волков! Ужасных, пожирающих людей существ, которые ни перед чем не остановятся, лишь бы захватить Страну Людей и получить всех граждан себе на прокорм. Каждое утро по радио на заводе озвучивали военные сводки, и происходящее на фронте ужасало всех. Рабочие постоянно шептались, делясь слухами и домыслами, которые только усиливали страх перед Волками. Никто не хотел попасть им в лапы. Иногда на заводе появлялись военные, производящие мобилизацию рабочих – сильных, здоровых мужчин, невзирая на вторичный пол. «Государство не делит нас на альф и омег — только на патриотов и предателей!» Все рабочие испуганно переглядывались каждый раз, когда видели очередных мужчин, одетых в военную форму — никто не хотел пойти на корм Волкам. Этот день ничуть не отличался от многих предыдущих дней. Вежливо поприветствовав начальство и старших коллег, Чимин приступил к рабочей рутине. Знакомые движения почти приводили его в состояние транса, но допускать этого было никак нельзя – работа требовала сосредоточенности. Иногда, впрочем, Чимин позволял себе мечтать – о том, как бы сложилась его жизнь, останься его родители живы. О том, как это будет – жить после войны. О том, какого жить в другой стране... Омега вздрогнул и аккуратно оглянулся, как будто кто-то мог услышать крамольные мысли. — Пак Чимин! – послышался громкий голос мастера участка. – Подойди сюда! Ловя на себе облегченные и печальные взгляды других рабочих, Пак завершил операцию и поспешил на зов начальника. Едва увидев стоящего рядом с мастером военного со знаками отличия старшего сержанта, Чимин все понял. — Тебя призвали, — подтвердил его догадку мастер цеха и отвел взгляд. Дальнейшие события произошли как будто в тумане: он подписал какие-то бумаги, заторможено попрощался с мастером и последовал за молчаливым сержантом – тот проводил его в военный автобус, почти уже наполненный такими же, как он, призывниками. Кто-то тихо плакал, кто-то молча смотрел в пол, кто-то в окно, но все, как и Чимин, наверное, думали об одном: сюда им уже не вернуться. Никому из них не позволили забрать хоть какие-то личные вещи или попрощаться с родными. Автобус бодро повез их в военную часть, и призывники наблюдали, как множество таких же безликих военных автобусов стекаются со всех сторон на базу. Первое построение запомнилось Чимину на всю жизнь: командир части стоял перед строем новобранцев, гордо выпрямившись и холодными глазами рассматривал испуганных людей, что теперь находились под его командованием. — Солдаты! — резко и громко начал он свою речь. На плацу воцарилась идеальная тишина. — Вы больше не рабочие и не крестьяне, отныне вы — пули в обойме Родины. Ваши жизни теперь принадлежат не вам — они стали кирпичами в стене, что защищает Страну Людей от волчьей пасти. Вам повезло! Вам выпала честь умереть за то, что важнее вас — за Государство. За детей, которые спят в чистых кроватях Воспитательных Домов. За заводы, на которых ваши братья и сестры штампуют Победу. За землю, которую волки хотят обагрить своей кровью. Но мы не отдадим и не пяди! Здесь нет альф или омег, здесь есть только солдаты или предатели! — взгляд командира проник, казалось в душу каждого солдата, что стоял там. — Первых ждет слава. Вторых — расстрел! Запомните, солдаты! Волки не воюют — они жрут! Они не берут пленных — они разрываю живых! И если вы дрогнете, они почувствуют ваш страх. И придут за вами. Добро пожаловать на войну, солдаты! Следующие несколько дней прошли в привыкании к учебке, казарме, военным порядкам… Временами Чимину казалось, будто он вернулся на завод – та же общая побудка, те же казенные серо-коричневые выцвевшие одеяла, которыми нужно было идеально заправить койку, та же безвкусная питательная еда. Единственным отличием было то, что вместо привычной работы на производстве, Чимин теперь изучал виды оружия, первую медпомощь на поле боя и бегал, бегал, бегал… Дышать и думать было некогда. Лишь спустя пару недель, немного привыкнув к нагрузкам, он заметил, что омег в казарме, с которыми он так и не познакомился, впрочем, стало немного меньше. Его сосед по койке тихо пояснил, что нескольких из них перевезли в другую учебку. Размеренные дни потекли и дальше, и Чимин вообще не понял сколько времени прошло, прежде чем он осознал, что его тихого вечно усталого соседа тоже нет. Он огляделся, как будто проснувшись – примерно двадцать коек из ста в казарме пустовало. Его тоже куда-то перевезут? Какая, впрочем, разница… Но в эту ночь Чимину не спалось. Полежав пару часов, прислушиваясь к дыханию окружающих и тихому, едва слышному плачу какой-то омеги, Пак не выдержал. Чуть слышно встал, оделся и вышел в ночную прохладу, мимо задремавшего дежурного. Военная часть спала. Чимин видел посты дежурных, но все они смотрели не в сторону казарм, поэтому он позволил себе тихонько прогуляться по территории и осмотреться. Продвигаясь по теням, совсем как в Воспитательном Доме, Пак Чимин добрался до ангара, расположенного в западной части огороженной территории. Над одной из дверей видел немного потрепанный плакат: «Омеги на фронте — гвозди в гробы Волков!», его углы загибались, обнажая старый слой государственных лозунгов. В отличие от остальных строений, которые он увидел сегодня ночью, в этом помещении явно что-то происходило. Омега внимательно огляделся: вокруг не было никого, сторожевая вышка освещала другой сектор, а редкие патрули явно не спешили выполнять свои обязанности. Решившись, он тихонько подбежал к двери, из—под которой лился тусклый и заглянул в щель между рассохшимися старыми досками... Как Чимин вернулся в свою казарму, он не помнил, не знал, видел ли кто-то его, заметил ли несанкционированную прогулку — это было не важно. Ничего не было важно, когда омега дрожащими руками натягивал на себя колючее одеяло и старался дышать через раз, чтобы не пропустить любой звук. Чтобы услышать, когда за ним придут. За ним, и за другими омегами, чтобы отправить в тот дальний ангар, а вовсе не в другую учебку или военную часть. Омег призвали сюда… призвали ведь… на войну? Чимин зажал свой рот обеими руками, не позволяя всхлипу вырваться наружу. Его тело неудержимо трясло, а разум снова и снова воспроизводил крики боли и ужаса насилуемых и истязаемых омег. Разве так можно? Разве так можно с людьми? Они же хуже Волков! Все эти ужасы, которые правительство всю жизнь Чимина приписывало Волкам, творили люди! Те самые люди, альфы, военные, которые должны были их защищать! Чимин зажмурился и закрыл уши руками, сжавшись в комочек, как будто мог этим заглушить крики того омеги, что раньше спал на соседней койке. Слезы он даже не пытался остановить или вытереть. Зачем, зачем они так? За что?.. Следующим утром, на общем построении Чимин был вял и невнимателен. Он смотрел на идеально выглядевших офицеров, на командующий состав базы и не понимал: как они могут так жить? Днем обучать солдат, говорить о важности защиты страны и граждан, а ночами издеваться над омегами? И им — нормально? Им — хорошо? Чимин пришел в себя только когда в рутину общего утреннего построения вмешался неожиданный элемент: незнакомый генерал в неуместной парадной форме выступил перед призывниками и, произнеся шаблонную речь о чести служить Стране Людей, призвал добровольцев на самоубийственную миссию. Рядовой Пак шагнул вперед раньше, чем успел осознать выбор. — Я пойду! Когда сопровождающие его военные скрылись из виду, Чимин начал свой путь сквозь лес. Ему предстоял двухчасовой маршбросок, совсем как на учениях, чтобы подобраться к вражеским укреплениям под видом беженца и активировать детонатор. Чимин криво усмехнулся, начиная свой путь. Значит, были и беженцы. Конечно, простым гражданам ничего о них не рассказывали, чтобы не спровоцировать повторить подобный «подвиг». Идти было недалеко, его забросили на территорию Волков, сказали, что лес и поле за ним не заминированы. Чимин даже не знал, поверил он или нет. Ему было все равно. Все равно — подорваться на мине, своей или вражеской, было гораздо лучше, чем испытать то, что творили альфы с теми несчастными омегами. Чимин крупно вздрогнул, когда на него в очередной раз обрушились воспоминания об услышанных криках и мольбах, об издевательском гоготе альф, призванных защищать Государство и граждан. Ноги Чимина двигались сами собой, сминая траву, перешагивая выступающие корни и упавшие ветки. Погруженный в собственные мысли, он не заметил, как добрался до окраины леса. Еще немного — и покажутся укрепления врагов. Почему его все еще не обнаружили? Разве не должны быть повсюду посты охраны? Разве нет у Волков суперслуха, нюха и техники? Незадолго до выхода на поляну Чимин остановился, прислушиваясь. Тишина? В лесу никогда не бывает тишины — всегда загадочно трепещут листья, взбудораженные ветерком, среди ветвей и в траве копошатся, бегают и летают ночные птицы и животные, которых Чимин, как городской житель, не знал. Звуки, издаваемые ночными жителями леса окружали его со всех сторон, немного сбивая с толку. Может быть, поэтому его все еще не обнаружили? Омега немного расслабился, вдыхая многогранный аромат леса, позволяя себе почувствовать и осознать непривычные запахи. Пахло влажной землей и прелой листвой. Аромат жизни и смерти. Интересно, что вырастет на его могиле? Чимин несмело прикоснулся к приятно-шершавой коре ближайшего дерева. Он не знал, как оно называется, да и это было неважно. Оно будет жить даже после его смерти, и этот факт немного его подбодрил. Будет ли больно умирать? Что он почувствует? Быстрая боль и пустота? Чимин надеялся на это. Он еще раз оглядел закрепленный на его теле жилет. Да, разорвет. Или, может быть, его застрелят, когда он выйдет на поляну? Сердце стучало как бешеное, как будто спеша отработать за все непрожитые годы. Руки Чимина дрожали так сильно, что он вынужден был сцепить их и прижать к себе. Чего он боится? Зачем? Выбор сделан. Жаль только, никто никогда не спасет тех омег, что подвергаются насилию во благо Государства. Жаль, что он ничего не сделал. Жаль, что все они ничего не сделали. Сделав глубокий вдох, Чимин расцепил судорожно сжатые руки и медленно вытер влажные ладошки о грубые форменные штаны. Выдох. Шаг вперед. Хруст ветки. Удар? Слабеющей рукой Чимин потянулся к шее, где почувствовал сильную боль. Его убили? Как хорошо... Капитан Ким Намджун, командир пехотного батальона, в расположение которого солдаты притащили обвешанного взрывчаткой измученного омегу, цветисто ругался. Он искренне не понимал, что творится в сознании презренных людишек, что посылают на убой тех, кого обязаны защищать. Когда военачальники Страны Людей поняли, что войска не выполняют поставленные задачи, а население потихоньку сбегает, несмотря на все те ужасы, что выливается на голову граждан, они решились на беспрецедентные меры. Страна Волков поначалу радушно принимала беженцев, конечно, выявляя среди них шпионов — от них никуда не деться, это было совершенно понятно. Но отчаявшиеся генералы решили пойти на преступление — под видом беженцев начали отправлять в Страну Волков смертников. Первый такой случай был совершенно ужасный — исхудавший альфа, рассказавший, что потерял всю свою семью, принес в центр приема беженцев несколько килограммов взрывчатки. Намджун был одним их тех, кто прибыл туда вскоре после взрыва, и это то, чего он никогда не забудет. Да, он профессиональный военный, он видел много смертей, много раненых солдат на этой войне, но… Он никогда не хотел видеть оторванные конечности детей и изувеченных омег, которым вообще не место на войне. И вот теперь, прямо к их расположению подошел мальчик, обвешенный килограммами взрывчатки, совсем юный измученный человек, который шел совершенно не скрываясь, словно нарываясь на пулю. Конечно, никто не собирался подпускать его к базе, но патруль, обнаруживший лазутчика, сразу учуял в человеке омегу. Омегу! Всё в его естестве воспротивилось мысли о гибели омеги. Капитан Ким приказал пленить его, не причиняя вреда, и вот теперь, разминированный, неизвестный спал под седативным в медицинском отсеке под охраной. Его ждал допрос —несмотря на трепетное отношение к Дарящим Жизнь, военные Страны Волков не собирались пренебрегать безопасностью своих граждан. Информацию о попытке подрыва уже распространилась по всем военным частям страны — Страна Людей не оригинальна в своих действиях и явно собиралась напасть где-то в другом месте. За дверью послышались торопливые шаги, и капитан поспешил навстречу вестовому — служба превыше всего. Когда Чимин проснулся, то сначала не понял, что произошло. Но потом шея кольнула болью, и он вспомнил. Его мгновенно бросило жар и сразу же в холод, а сердце зашлось в бешеном танце, словно пытаясь вырваться из ограничивающей его клетки ребер. Он на базе Волков! Почему? Почему они его не убили? Что они теперь с ним сделают? Они сожрут его? Будут пытать? Насиловать? Худые пальцы омеги судорожно сжимали тонкую простынь, как будто мог защитить себя ею от врагов. Когда служебные вопросы позволили ему немного выдохнуть, адъютант сообщил Намджуну, что пленный пришел в себя. Капитан поспешил в медицинский отсек, попутно выясняя у врача о состоянии бывшего смертника. Все оказалось плохо, но не ужасно — при должном питании и уходе омега мог полностью восстановиться. Физически. Психологическая оценка пока не проводилась. Едва приоткрыв дверь, капитан почувствовал едкий запах страха, заполнивший комнату. Негромко постучав костяшками о косяк, чтобы обозначить свое присутствие, Ким Намджун шагнул в палату. Пленный омега с жесткой, напряженной спиной сидел на идеально заправленной койке. Услышав стук, он крупно вздрогнул и уставился на вошедшего. Его глаза, выглядевшие особенно большими на изнуренном лице, отпечатались в памяти капитана надолго. — Меня зовут капитан Ким Намджун, — представился он, пытаясь говорить максимально мягко. — Я — командир данной военной части. Омега молчал, судорожно сжимая пальцами ткань пижамы на коленях. — Ты в безопасности здесь, — предпринял еще одну попытку капитан. — Никто не причинит тебе вреда. Он медленно приблизился к пленному и присел на скрипнувшую кровать напротив, чтобы казаться менее угрожающим. Омега тут же резко подался назад, ударяясь спиной о стену, возле которой стояла койка. Воздух полыхнул ужасом, от которого Намджун скривил рот. — Вы съедите меня? — выпалил омега и сам испугался своих слов. У капитана дернулось веко. Как и все военные Страны Волков, он знал все о пропаганде Страны Людей, об ужасах, которые они вливали в головы своих граждан, и это знание приводило его в неистовое раздражение. — Мы не едим людей, — довольно резко ответил Ким Намджун и внутренне поморщился: он снова испугал омегу. — Я знаю, — продолжил он намного спокойнее, — что пропаганда в вашей стране выставляет нас бесчеловечными монстрами, пожирающим все живое на своем пути. Но подумай вот о чем: если мы и в самом деле такие, почему ваше нищее государство с бездарными генералами все еще существует? Омега молчал, упрямо сжав губы. Он больше не смотрел на капитана, но тому показалось, что юноша перед ним и в самом деле задумался. Они умолкли, размышляя и слушая тиканье часов, особенно громкое между ними. Наконец Намджун решил прервать это тяжелое молчание. — Как тебя зовут? Когда ты ел в последний раз? Ты обезвожен и истощен. Бывший смертник явным усилием расправил судорожно сжатые пальцы и аккуратно расположил их на коленях. — Перед заданием, — голос омеги был хриплым и срывался, как будто он забыл, как говорить вслух. — Я не знаю, сколько времени прошло. Капитан Ким поощрительно кивнул. — Капельница должна помочь. Еду скоро принесут, мы никого не морим голодом. Он помолчал немного и продолжил: — Мы не враги тебе. Мы принимаем много беженцев из вашей страны и заботимся о них. Мы позаботимся и о тебе, если ты докажешь, что не желаешь принести вреда нашим гражданам. От омеги несло недоверием, но капитан решил пока остановиться на этом. Пусть поест, немного расслабиться и можно будет продолжить диалог. Особой спешки с допросом не было — Страна Людей не дождалась взрыва и попыталась нанести удар, но нападение было отражено. Насколько капитан знал, даже не было погибших с их стороны, только несколько раненых — это было огромным облегчением. Конечно, на войне смерти неизбежны, он знал это и принимал это, но не переставал втайне облегченно выдыхать после каждой новости об отсутствии невозвратных потерь среди личного состава. — Мои подчиненные заметили тебя задолго до границы леса. Мы знаем, что тебя прислали взорвать наши укрепления. Ты знаешь, где они планировали нападение? Кто отправил тебя сюда? Где вы базировались? Пленник яростно мотнул головой и сердито уставился на капитана: — Я не хотел никого убивать! — его голос снова сорвался и он вспомнил, что должен бояться — ароматы возмущения и страх переплелись в медотсеке. Ким Намджун сдержал усмешку: омега был похож на взъерошенного нахохлившегося воробья. Воробья, который принес к его дому несколько килограммов взрывчатки — это воспоминание отрезвило капитана. — Расскажи мне всё, — попросил он, заглядывая в настороженные глаза омеги. — Я хочу понять. Когда дверь за военным закрылась, Чимин смог едва слышно выдохнуть. Он так устал. Почему его просто не убили, если заметили почти сразу? Позволить себе поверить в слова капитана Кима о ценности жизни омеги, Чимин никак не мог. Внутри него бушевала война, куда более жестокая, чем за пределами этой комнаты. За последние сутки его мир перевернулся с ног на голову и он никак не мог найти точку опоры для себя. Совсем недавно он узнал о предательстве военных, о том, как они используют доверившихся им омег. Всего несколько часов назад он шел на смерть, ибо не видел другого выхода в сложившейся ситуации. Он был готов умереть, не позволив замучить себя ни Волкам, ни своим военным. А теперь Волки лечат его. Кормят. Задают вопросы, не пытая. Зачем? Он сообщил лишь свое имя и личный номер, как и положено Уставом для военнопленных, отказавшись отвечать на все прочие вопросы. Пак Чимин был совершенно растерян и абсолютно не понимал, что делать дальше. На следующий день ситуация повторилась: медицинское обследование, очередная капельница, питательный завтрак и новый разговор с капитаном Кимом. Чимин молчал, но внимательно слушал и смотрел все материалы на устройстве, которое принес капитан. Он назвал его «планшет» — электронное устройство с сенсорным экраном для хранения, ввода и отображения различной информации. Немного неловко извинился, что планшет без сети для безопасности — Чимин пожал плечами на это, он все равно не знал, что это такое. Он и планшет видел впервые — слышал о нем, конечно. Рабочие на заводе о чем только не болтали, но планшеты были доступны только высшим военным чинам и руководству заводов, даже у директора Воспитательного дома не было этого удобного устройства. Взяв планшет в руки, он осторожно провел пальцем по экрану, удивленно наблюдая, как изображение реагирует на прикосновение. Намджун с удовольствием наблюдал за тем, как быстро омега освоился с незнакомой техникой, иногда комментируя просмотренные фото и видео, загруженные как раз для адаптации беженцев из Страны Людей. Конечно, будучи командиром военной части, хоть и временным, после трагической гибели предыдущего, Ким Намджун не мог проводить много времени, пытаясь расположить к себе военнопленного. Да и не должен был, если говорить откровенно — для этого в части присутствовали специально обученные люди. Но раз он начал этот диалог, и омега немного привык не нему, то ему и продолжать — так сказал психотерапевт части. Пусть омега почувствует искренне участие альфы и сможет свободнее раскрыться для диалога. Тем временем, отправленная на разведку команда сумела проследить путь, которым омега попал на их территорию и предположить, из какой военной части его прислали. Дроны-разведчики успели запечатлеть некоторые важные детали до того, как их сбили вражеские артиллеристы. На данный момент командование не требовало критично срочно сведений от единственного выжившего смертника, у Намджуна было время для установления доверительных отношений, и он старался. Рассказывал о своей стране, показывал фотографии и видео городов и деревень, подробно останавливался на историях беженцев, на программах реабилитации и адаптации, которые разработала социальная служба Страны Волков. Было видно, что изображения мирных, красивых городов шокировали пленного омегу, но он все равно упрямо молчал, не доверяя. Тогда он стал рассказывать о своей семье, о забавных историях из детства с его младшей сестрой - омегой, и показал Чимину фотографии Университета в столице, в котором учились он сам и его сестра. Рассказал обо всех направлениях обучения, о жизни в кампусе, о других возможностях обучения, о том, что абсолютно все беженцы очень хороши в усвоении знаний. — Лень — первый шаг к преступлению, — едва слышно пробормотал рядовой Пак, и Намджун кивнул, уловив его слова. Он читал про лозунги, которыми правители Страны Людей пичкали своих граждан, и знал, что особо суровыми были Воспитательные дома, куда направлялись все незаконнорожденные дети, сироты и дети преступников, которым не дозволялось заниматься воспитанием. — С начала войны к нам перебралось около семидесяти тысяч беженцев, — продолжил свой рассказ капитан, подкрепляя свои слова фотографиями центров беженцев и людей до и после. — Многие прибывают семьями, кто-то по одиночке. Он помолчал, остановившись на фотографии омеги с ребенком. - Это медсестра центра приема беженцев, который был взорван первым из смертников, которых прислало правительство Страны Людей под видом такого же беженца, - тихо пояснил Намджун. - Она выжила и усыновила этого мальчика, который остался сиротой после взрыва. Запах горя и стыда окутал молчаливого омегу. - Ее альфа позволил это? Зачем ему чужой ребенок? Разве не проще отправить ребенка в Воспитательный Дом? - голос Чимина был едва слышен. - У нас нет Воспитательных Домов, - шокировал его капитан Ким. - Есть небольшие сиротские центры, в которых живут дети, пока служба опеки не найдет им опекунов. Наш народ ценит каждую жизнь. Не бывает чужих детей, рядовой. А по поводу альфы… Насколько я знаю, эта омега не состоит в браке, не думаю, что ей нужно чье-то согласие, кроме разрешения службы опеки. Да и в браке подобные решения принимаются совместно, насколько я понимаю браки… - голос альфы затих. Пак Чимин плакал. Он плакал тихо, как все люди, которые с детства знают, что опасно привлекать к себе внимание, прятал лицо за руками, его напряженные плечи подрагивали, и капитан понимал, что сейчас все и решится. Он был прав. В какой-то момент омега решительно убрал дрожащие руки от лица, и четко, по пунктам ответил на все вопросы, которые задавал ему Ким Намджун за все это время. Его голос срывался, когда он говорил об обнаруженном им ангаре на территории базы и том, что он там увидел и услышал. Рассказал, что решил умереть — единственный выход для него, поэтому вызвался на миссию, потому что надежды не было никакой вообще. И ему все равно, что сделают Волки с ним, но он умоляет — пожалуйста! - помочь этим несчастным омегам, если они все еще живы… Капитан Ким Намджун не сказал ни слова с начала исповеди омеги, да и не было в этом необходимости — тот рассказывал со всеми необходимыми подробностями. Конечно, он не мог знать хоть что-то о намерениях командующих армии — что может знать новоприбывший рядовой? Но некоторые нюансы об расположении вооружения, личном составе, прочие мелочи, из которых как раз и складывается общая картина, были довольно полезны. Молчал капитан и по другой причине — его переполнял гнев. Никогда, никогда в своей жизни он не позволял себе оскорбить или как-то обидеть Дающих Жизнь. Все его воспитание, вся его суть протестовали против подобного… преступления. Он едва контролировал себя, сжимая кулаки до побелевших костяшек, впервые радуясь, что омега не может почувствовать аромат его эмоций — слишком сильны и негативны они были. К исходу повествования Намджун сумел взять себя в руки — не время позволять эмоциям принимать решения. Время действовать разумно и массировано. — Я не могу обещать вам их спасти, — произнес капитан. — Но я клянусь вам сделать всё возможное для этого. Чимин молчал, вглядываясь в лицо альфы, пытаясь понять, правду ли ему говорят, и, наконец, кивнул, принимая обещание. Когда, глубоко поклонившись, капитан Ким покинул медотсек, Чимин свернулся в комочек на своей койке, не обращая внимания на то, что помял покрывало. Разве это теперь важно? Правильно ли он поступил, рассказав все это? Теперь ведь он — предатель? Он присягу давал, в отличие от всех тех беженцев, про которых рассказывал капитан. На секунду его окатило обжигающей паникой — а вдруг все то, о чем рассказывал Ким Намджун, было ложью? Чимин хватанул воздух широко открытым ртом и закашлялся. Отдышавшись, он успокоился. Он сделал свой выбор, так или иначе. Он выбрал поверить капитану Ким Намджуну. Еще два дня после их разговора капитан не появлялся в медотсеке, и Чимин нелогично чувствовал себя брошенным и обманутым — командир военной части не мог проводить с ним все свое время, это было понятно. Но обидно все равно. Всего за несколько часов он привык его присутствию, к его рассказам и сам не понял, в какой момент поверил и перестал бояться. А теперь скучал. Глупый-глупый омега. На третий день за ним приехали. Строгий, но добрый доктор-альфа, который все эти дни следил за его самочувствием, принес новую форму без знаков отличия и свежее белье. - Тебя отвезут в центр реабилитации беженцев, - сообщил он. - За тобой прислали конвой. Быстро переодевшись, Чимин решился спросить: - А... А капитан? Он не придет? - и тут же испугался, он не должен был такого спрашивать! Доктор лишь пожал плечами, ничуть не удивившись и не рассердившись. - Он передает дела новому командиру, который прибыл с конвоем, полагаю. Мы не лезем в дела командования. - И это было понятно, но легче от этого не становилось. Почему-то хотелось попрощаться с человеком, который оказал такое сильное влияние на его жизнь. Альфы - конвоиры провели его по извилистым коридорам военной части, в которой он совершенно точно заблудился бы и вывели во двор, к колонне из семи автомобилей, готовых к отбытию. Очевидно, везли не только его, слишком много чести для рядового перебежчика. Он уже почти залез в авто, как услышал позади себя торопливые тяжелые шаги и обернулся: прямо к ним спешил капитан Ким Намджун, и в руках у него был букет полевых цветов. - Это вам, - вручил он букет омеге сразу же, как только приблизился на расстояние вытянутой руки. - Не мог отпустить вас, не попрощавшись. Чимин потрясенно смотрел на цветы в своих дрожащих руках. Ему никогда в жизни не дарили цветы. Наставники в Воспитательном Доме твердили, что дарение цветов — глупость и расточительство времени и денег. Но вот теперь ему вручили доказательство того, что цветы — знак внимания. Знак, что на него стоит тратить время. Слезы сами побежали по лицу омеги, но он улыбался, благодарно кивая Намджуну. - Спасибо. Я буду помнить вас, капитан Ким. Кивнув еще раз и крепко прижимая к себе букет, Пак Чимин забрался в автомобиль, который должен отвезти его в новое будущее. Спустя два года. Ким Намджун вышел из машины, поблагодарив таксиста, и огляделся: его альма-матер ничуть не изменилась за прошедшие годы. Все так же величаво возвышается над невысоким постройками, которые его окружают, радуя взгляды прохожих. Мимо пробежали хихикающие студентки, одетые в легкие летние платья и Намджун невольно улыбнулся им. Как давно он не слышал такого беззаботного смеха и как, оказывается, скучал по легкости, которая пронизывает жизнь вне войны… Запрокинув на секунду голову, он зажмурился и позволил весеннему солнцу приласкать его кожу, после чего решительно направился по ухоженной дорожке к центральному входу в Университет. Он совершенно не ожидал оказаться здесь после окончания обучения, но вот, сразу после увольнения из действующей армии, его пригласили вести курс военной подготовки студентам Университета. — Капитан? Капитан Ким? – откуда-то сбоку послышался неуверенный голос, и Намджуна окатило воспоминаниями. Он помнил этот голос, этот запах, этого человека… Волк повернулся. Перед ним, одетый в легкую светлую одежду, стоял тот самый омега, неуверенно улыбаясь. Он пах все так же, свежестью и полевыми цветами, вот только в эту их встречу от него не исходил запах страха и безнадежности, сегодня этот молодой мужчина издавал аромат спокойствия и радости. — Полковник, — слегка охрипшим голосом поправил Намджун. – Теперь я полковник. Рад тебя видеть, Пак Чимин! Омега лучисто улыбнулся ему. Все будет хорошо. Он точно знает.