Место, где тебя ничего не ждёт

Ниган никогда не бывал в тюрьме до апокалипсиса, хотя и имел все шансы там оказаться после того случая в баре с тем пацаном, поэтому тюрьмы представлял в основном по тому, как их показывали в кино. Люсиль часто включала «Побег из Шоушенка» и «Зелёную милю», и представление сложилось довольно удручающее. В общем и целом, Ниган полагал заключение чертовски скучным делом: сидишь годами один за решеткой, плюешь в стену, потому что нечем заняться, и роешь подкоп на свободу — в этой же стене. Люди же появляются поблизости только чтобы оставить еды и вынести судно, так что со временем ты дичаешь, как долбанный Робинзон, и заканчиваешь жизнь бородатым психом. Хотя, возможно, Робинзон как раз и не одичал — Ниган не был уверен, потому что читать в жизни до конца света не очень любил. И, в общем, его заключение в клетке поначалу было именно таким, каким он его себе представлял. Он сидел в гребанном подвале, пялился в окно, забранное решеткой, и нихрена не делал. Иногда приходил Рик. Много говорил, в основном сам с собой. Ему не требрвался собеседник, ему нужно было выговориться, и когда Ниган пытался с ним говорить в ответ, он его не слушал. Нигану не нравилось быть его плакательной жилеткой, Рик мог бы пойти к своей женушке или к Дэрилу, у того даже настоящая жилетка имелась, та самая, которая так полюбилась Дуайту. Но если бы Рик перестал приходить, Нигану бы остались только встречи с чокнутым проповедником. А у него от них зудело в кистях рук, хотелось что-нибудь разломать. Гейб был по-настоящему двинутым. Хотя они все такими были, но Гейб двинулся не в ту сторону, которую можно было бы назвать приятной. Потом Рик приходить перестал. Гейб сказал, что он умер, но тела так и не нашли. После этого заключение Нигана изменилось. Всем как будто стало на Нигана наплевать, как на чокнутого родственника, от которого никак не избавиться. Всех достал, убить нельзя и в дурку не сдашь. Ему продолжали приносить еду, охраняли — не поймешь даже местных жителей от него или его от местных жителей — но теперь делали это как-то иначе. Все, кто заглядывал к нему, выглядели так, словно снова случился конец света. Они были растеряны и незлобливы. Нигану тошно было на них смотреть. Зато теперь его посещал не только Гэбриэль. Его охранникам было также скучно торчать снаружи и нихрена не делать, как и ему сидеть внизу. Они стали спускаться вниз. Рассказывали истории. Истории у них были разные, но почти всегда, как у Рика — ты тут гниешь в подвале, а мы можем и живем. Иногда они приносили что-нибудь и оставляли, если попросить. Просить Нигану не нравилось, но сидеть в поганой клетке тоже было не круто, так что можно было и попросить. Помимо жителей Александрии, его охраняли и бывшие соратники, теперь сменившие сторону. Кто-то из них был полон злорадства и, спускаясь вниз, не стеснялся его демонстрировать. Нигана бесило, что он даже не может ответить, припугнуть, как следует, как они того заслуживают, поставить на место. Ему приходилось смиряться и молчать. Хотя, когда приходил кто-то вроде Лоры, было хуже. В её взгляде сквозила жалость с налетом презрения, и Ниган это ненавидел. Ненавидеть кого-либо ему было опасно для жизни, поэтому он скромно просил принести ещё одну книжку. Потом охранники приходить перестали. Он скоро понял, что охранять его перестали тоже. Заглядывал Гэбриэль, открывал и закрывал клетку ключом, который всегда уносил с собой, много говорил о Боге, вине и искуплении, приносил и уносил книги, которые в старой жизни Ниган бы читать не стал, а теперь вцеплялся в них как в спасение. Он спросил у Гэбриэля: почему его перестали охранять? Гейб сказал, что это бессмысленная трата рабочих рук, что им надо поднимать общину, а Ниган все равно никуда отсюда не денется. Это было потрясающе самоуверенно, того же Дэрила охраняли неусыпно день и ночь, а он все равно сбежал. Вдруг среди Александрийцев тоже найдётся своя Шерри? Он сам понимал, что это глупая мысль и не удивился, когда на его предположение Гейб улыбнулся своей стремной улыбкой, не думая воспринимать его слова всерьёз. Ниган поймал себя на том, что не обижается на него. Зимой в его подвале было охренеть как холодно. Гэбриэль притаскивал ему теплые вещи и заслонял окно куском фанеры от ветра и снега. Ниган просил его убрать, потому что лишившись окна, лишался единственного развлечения — возможности наблюдать за жизнью александрийцев. Гейб улыбался и качал головой — ты замерзнешь насмерть, если мы не будем закрывать окно. Как будто все они не хотели бы, чтобы он замёрз насмерть. Гейб, когда услышал это, грустно сообщил, что нет, никому действительно не хочется возиться с его замерзшим трупом. Наверняка в виде трупа он такой же проблемный, как и живой, ещё укусит пару человек, а они своих людей ценят. Ниган пытался самостоятельно отодвинуть фанеру, но у него не получалось, это можно было сделать только снаружи. Тогда он стал ходить по клетке, как сраный тигр Короля, и, наверное, скоро бы стал рычать, как он, но появились дети. За детьми никто не смотрел, они болтались, где хотели, и в местной школе бывали только чтобы научиться читать, писать и считать, поэтому маялись от скуки, как и Ниган, несмотря на то, что могли пойти куда угодно. Первыми появились старшие ребята — те, кто был достаточно большим, чтобы помнить его в расцвете сил, но еще слишком маленьким, чтобы по-настоящему с ним сражаться. Они знали его как поверженного злодея, заключенного за паршивые дела, которые он совершал по отношению к их родителям и им самим. Они его боялись. И они придумали себе игру: проверку на храбрость. Надо было пробраться к его окну так, чтобы не заметили взрослые, отодвинуть фанеру и поговорить с ним пять минут о чем угодно. Те, кто не попадался и действительно говорил, проходили. Не всем он подыгрывал, и тогда они приходили снова. Нигана это веселило. Маленьких засранцев тоже, хоть они и, подражая взрослым, делали вид, что с ним не о чем разговаривать и вообще лучше не иметь дел. На самом деле они хотели знать все о нем и о Спасителях и с удовольствием слушали его истории. Часто положенные их товарищами пять минут превращались в двадцать. Одни и те же смельчаки, уже прошедшие проверку, приходили снова и снова. Вслед за ними интерес стали проявлять и совсем мелкие. Приходила какая-нибудь шестилетка, усаживалась на корточки или на ступеньки неподалеку и пыталась заглянуть в окно. Зима тогда уже кончилась, и фанеру убрали. Когда Ниган пытался заговорить, ребенок шугался и уходил. Но проходило время, и дети всегда возвращались. Иногда по одному, иногда группой. Если они появлялись группой, то обычно подначивали друг друга и были смелее. Но взрослые быстрее их замечали и кричали: «Отойдите оттуда!» Дети, хихикая, убегали, но потом появлялись снова. Ниган скоро запомнил их имена. У него никогда не было проблем с запоминанием имен детей, как это бывало у других учителей в школе, в которой он работал. А теперь ему и заняться было больше нечем. Он, слушая их разговоры, запоминал имена мелких, запоминал, кто из них смелее, кто трусливее, в ком есть лидерские качества, креативность или ум, а в ком нет. Когда он говорил с кем-то из них, то старался говорить с каждым именно теми словами, которые тот был способен понять или которые ему подходили. Очень скоро дети перестали его бояться. Он не кусался, не размахивал битой и говорил именно то, что они хотели услышать. И он всегда был здесь, в отличие от других взрослых, занятых работой, жизнью общины или поисками умершего друга. Когда зима кончилась, и Ниган стал получать много внимания от малышни, он стал узнавать все последние новости намного быстрее и точнее, чем раньше. Многие взрослые совершали ошибку, думая, что дети не понимают, не слышат или не слушают, что они говорят. Дети все понимали и слышали многое, а потом собирались у подвального окошка и обсуждали услышанное. Ниган иногда обсуждал вместе с ними: что-то растолковывал, но в основном говорил то, в чем они нуждались. Он узнал от них, что Дэрил ушел и больше не живет в Александрии, надеясь отыскать Рика среди ходячих или живых, узнал, что Мишонн перестала пускать новичков и заперлась здесь добровольно из-за какого-то случая произошедшего с его новой подружкой, маленькой Джудит, узнал, что главный здесь теперь не один человек, а целый совет, собранный из всех возможных представителей здесь живущих людей. Даже бывшие Спасители в нем состояли. Нигана развеселила эта новость, и он ещё долго представлял, как сам бы был участником совета. Жители Александрии смотрели бы на него глазами, полными ненависти и жажды убийства, как тогда, когда он приезжал сюда со своими ребятами, а Рик таскался за ним с таким видом, словно никак не мог решить, как именно хочет его убить. Среди детей у Нигана появились свои любимчики. Хороший взрослый никогда не будет выделять какого-то одного ребенка из группы, но он хорошим не был, он вообще-то сидел в тюрьме. Больше всех остальных ему нравилась малышка Джудит. Это могло бы быть из сентиментальности, ведь у неё были такие замечательные брат и отец, которых все и Ниган в том числе до сих пор постоянно вспоминали, а ещё он так славно качал её на своих коленях, когда она была совсем малюткой. Но она нравилась ему ещё и потому, что она была потрясающей маленькой воительницей. В своем юном возрасте она могла виртуозно выругаться подобранными у дяди Дэрила словами и потребовать, чтобы окружающие следили за языком, ведь вот что бывает, когда маленькие девочки слышат плохие слова. Она училась стрелять — и стреляла уже неплохо, лучше многих взрослых, кто пистолет в руках держал впервые уже после конца света. Она грозно хваталась за маленькую — совсем как она — катану, готовая раскрошить пару голов, совсем как ее мама, и, черт возьми, Ниган был уверен, что она на это способна. Он наблюдал, как она тренируется во дворе, и видел её точные беспощадные взмахи. Джудит он тоже нравился. Она говорила, что помнит своих отца и брата, но на самом деле не помнила. Детская память изменчива. Ей были нужны люди, которые действительно помнили, чтобы не забывать самой. Поэтому она приходила к Нигану. Воскрешать свою память. Требовала от него историй, с детской жадностью их поглощала. И прониклась к нему симпатей. Ниган как-то спросил: что, твоя мама не против, что ты завела себе такого друга, как я? А она ответила: с чего ты взял, что мы друзья? Но были они друзьями или нет, она чаще других приходила в клетку бывшего злодея. Нигану казалось, что она одинока, несмотря на то, что у неё была мама и младший брат, и эта ее смешная подружка Грейси. Ему было жаль её. Дети не должны быть одиноки. Одиночество вообще гадкая штука. Ниган был одинок. Ещё тогда, когда вокруг постоянно были люди, называвшие себя его именем, что уж говорить о теперь. Джудит приносила ему гостинцы. Если приезжал Дэрил — отчитаться перед Мишонн в том, что все ещё ничего не нашел — то она могла угостить печеньем. Дэрила печеньем подкармливала Королева, а он привозил его в Александрию, детям. И уже через детские руки оно попадало сюда, вниз. Оно было подсохшее, но все ещё вкусное, Ниган бы даже спросил рецепт, если бы не сидел в клетке и хоть раз встретил Королеву. Ему было интересно с ней познакомиться. Его люди называли её короткостриженной психопаткой, и если бы не она, Король бы умер в той войне, которую развязал Рик. А еще Джудит говорила, что дядя Дэрил любит тётю Кэрол, и Ниган не совсем понимал, что подразумевается ребёнком под этим «любит», но ему было бы любопытно увидеть женщину, удостоившуюся такой чести. Хотя она, наверное, откусила бы ему голову, если бы узнала, куда в итоге девается её печенье. Хотя иногда Нигану казалось, что на него уже всем плевать. Что он настолько давно сидит в клетке, что все уже забыли, что он когда-то сделал. Ведь годы шли, зимы сменялись летом, а лето зимой, дети росли и теряли интерес к его историям, Мэгги больше не пыталась его убить, Мишонн делала вид, что его и всего мира за стенами Александрии не существует, а Рик так и оставался мертвым и больше не приходил рассказывать, как сказачно они обустраивают свои общины. Только Гейб исправно исполнял свою службу по воскресеньям, и так Ниган понимал, что прошла ещё неделя. Когда тот же Гейб на эмоциях забыл запереть клетку, Ниган даже почти поверил, что это было сделано специально. Что он настолько им надоел, что таким образом от него решили избавиться — предоставив его самому себе. Он впервые за много лет вышел, поднялся наверх, ощущая, как мир зовет его, приглашает вернуться, убеждает: живущие здесь ничего не заметят и не вспомнят. Ниган поверил ему, несмотря на маленькую девочку, убеждавшую его остаться. Она сказала ему: — В следующий раз, когда увижу тебя, я выстрелю. И звучала при этом, как её отец когда-то, как её старший брат, который был настолько безумен, что пробрался в самое логово злодея, надеясь его победить в одиночку. Как обиженная девочка, которую бросает её друг. Эта мысль заставляла Нигана чувствовать себя старым и больным. Джудит уже столько людей бросило, что невольно не хотелось быть одним из них. Но она была дочерью своего отца и слово свое бы сдержала. Ниган не хотел умирать теперь. Он только выбрался, только снова ощутил свободу. Так что он отправился далеко-далеко, так далеко, что его бы не смогли найти ни все александрийцы вместе взятые, ни Мишонн, ни Гейб с его проповедями, ни Дэрил с его собакой, ни маленькая девочка с тяжелым револьвером в руках. Ниган шел налегке, надеясь, что не умрёт от голода. Он не умел добывать себе пропитание из воздуха и вообще был не очень жизнеспособен. Раньше о нем всегда заботились. Его люди, которые приносили ему все, что он хотел, только потому, что он был сильнее и страшнее, и у него была Люсиль. Александрийцы, которые не могли позволить ему такую роскошь, как голодная смерть. Теперь заботиться о нем было некому, и он пытался вспомнить, как сам заботился о Люсиль. Не бите, а жене, ещё в то время, когда она ещё не была мёртвой женой и не стала битой. Получалось не очень. На его счастье, он все-таки пришёл — куда-то. В странное место, где были странные люди, одетые как штурмовики из «Звёздных войн». Люсиль обожала «Звёздные войны». Нигану не нравилось, когда ему тычут в лицо автоматом с приделанным ножом. Штурмовики не терпели сопротивления. Они притащили его в приемник, где были и другие люди. Там они мучили его одними и теми же вопросами кучу дней, пока им это не надоело, и его не пустили в Рай. Ниган не очень понял за что его заслужил, уж точно не за то, что шесть или семь — а может, даже восемь — лет просидел в клетке. Это было так себе искуплением. Кто-нибудь вроде детей Александрии уж точно заслужил здесь жить больше, чем он. Про клетку он, кстати, так и не рассказал никому из тех, кто его допрашивал. Это было глупо, но ему казалось, что если он расскажет, то распишется в собственной слабости. Признает, что она действительно была, и были дети, заглядывавшие в маленькое окошко, и печенье Королевы, и Рик, не умеющий быть диктатором и строителем светлого будущего, и священник, давно растерявший всю святость, читающий проповеди убийце каждое воскресенье, и даже маленькая девочка с маленьким мечом и большим револьвером. А ещё, если бы он рассказал, ему пришлось бы рассказать и про то, почему он там оказался. Признать, что пожизненное заключение, которое ему на правах долбанного шерифа выписал Рик, было заслуженным. Тогда вместо Рая он бы, наверное, получил ещё пару пожизненных. Нигану хватило и одного. Поэтому он рассказал другую версию событий. Что в самом начале у него умерла жена. Что он был настолько убит горем, что перестал понимать, в реальном мире живет или все это фильм — один из тех, которые так обожала Люсиль — или, может быть, компьютерная игра — одна из тех, что так обожал он сам. Что в своём горе он не придумал ничего лучше, чем присоединиться к группе людей, которые называли себя «Спасители», но на самом деле никого не спасали. Что их разбила другая группа, уничтожила всех до единого, и он, чудом выжив, снова оказался один. Что после этого он сколько-то лет снова жил, как во сне, бродил туда-сюда, иногда натыкаясь на людей. На гордого несгибаемого парня, живущего в лесу со своей собакой. На сумасшедшего священника, читающего проповеди отсутствующей пастве каждое воскресенье. На детей, готовых убить при первой же возможности. Дети после апокалипсиса стали злые, намного злее тех детей, которых он помнил, когда работал в школе. Тогда ему тоже казалось, что дети злые, но те дети были злы по-детски, а эти были полны серьезной беспощадной постапокалиптической злости. Здесь его остановили и попросили подробнее рассказать о том, кем он был до апокалипсиса. Значит, школьный учитель? Нигану было не жалко пуститься в воспоминания, тем более, что он почти ничего не помнил о той жизни. Как будто не было её никогда. Но, видимо, им очень нужны были учителя, потому что, несмотря на его размытые воспоминания, когда его пустили в Рай, его отправили в школу. Он должен был заниматься тем, чем занимался всегда. Если бы только десять лет назад он знал, что для того чтобы снова найти работу после того случая с пацаном в баре ему нужно всего лишь пережить конец света, построить собственную империю, увязнуть в войне, проиграть и отсидеть в тюрьме! Несмотря на собственные слова, которые он так сладко лил в уши тем, кто его допрашивал, ненастоящим мир стал казаться ему только теперь. Он будто сошел с ума, пока смотрел сквозь зарешеченное окошко своего подвала. Такого места как то, в котором он оказался, просто не могло быть. Такие места остались где-то в той жизни, в которой все ещё была жива его жена. Содружество было сказкой. Одной из тех, что он рассказывал детям в Александрии, пока они смотрели на него недоверчиво и снисходительно — они-то лучше знали, какая жизнь на самом деле, но он, старый узник, может рассказывать что угодно. Его интересно слушать. Приходя каждый день — подумать только! — на работу, он думал о них всех. Представлял, как маленькие паразиты, раскрыв рты, бродят по улицам Содружества. Как приходят к нему на урок и не узнают своего Нигана из подвала. Как едят мороженое, сахарную вату и настоящие конфеты. Как приходят в кино, ведь, черт возьми, здесь было настоящее кино! Здешние дети были совсем не такие, как те, кто ошивался у его окна последние семь лет, они были мягче пугливее и добрее и уж точно никогда не стреляли из отцовского револьвера с четким намерением убить. Прошло почти два года, прежде чем это на самом деле случилось. Ниган, как обычно, пришёл на работу, когда одна уже не такая маленькая девочка громко привлекла его внимание. При ней не было в тот момент ни катаны, ни револьвера, ни даже отцовской старой шляпы, а не то бы она непременно пристрелила его или проткнула, как ходячего, в тот же миг. Несмотря на её очевидные намерения, Ниган был рад её увидеть. Она — не так уж сильно. Она кинулась на него с кулаками, обвиняя в том, что он всех их бросил, как последний предатель. Кажется, она готова была заплакать. Ему даже показалось, что дело вовсе не в нем, хотя это и расстраивало. Ему нравилось думать, что он имеет для неё какое-то значение. Он попытался её утихомирить, но за время, проведённое в Содружестве, он, как оказалось, забыл, каково это — общаться с такими дикими детьми. Она привлекла кучу внимания, и, несмотря на то, что он этого не хотел, её отволокли к директору. Ниган, как пострадавшая сторона, пытался все замять, но директриса всех Спасителей могла бы на завтрак съесть. Джудит оставили возле кабинета — дожидаться родителей. Нигану надо было идти на уроки, но он чувствовал, что после такой бурной встречи не может оставить девочку здесь и вот так. — Как дела дома? — спросил он, когда все отстали от бедного ребёнка, позволив ей просто дожидаться взрослых. Ниган сел рядом, прекрасно понимая, что её мама, когда придёт, закончит начатое дочерью быстрее, чем он успеет сказать «привет». — Тебе-то что? — с обиженным подозрением посмотрела на него Джудит. И Ниган задумался: а действительно, ему-то что? Александрия и другие общины столько всего ему сделали, что ожидать какой-то душевной привязанности, любви, было бы смело. Вопрос вырвался из него сам, быстрее, чем он успел подумать. На несколько мгновений он растерялся, пытаясь подобрать слова, чтобы объяснить, что хотел сказать, называя Александрию и подвал с зарешеченным окном домом. Но Джудит возмущалась не поэтому. — У тебя же теперь новый дом, — добавила она прежде, чем он успел найти достойный ответ, и посмотрела при этом все так же обиженно, как ребёнок, которого бросили. — Только потому, малышка, что дома меня не особо любят, — он развёл руками. — Вот сейчас придёт твоя мама, и ты поймешь, что я имею в виду. — Она не придёт, — отрезала Джудит с каким-то даже ожесточением. Её глаза, слегка увлажненные непролитыми слезами, зло сверкнули. Рик смотрел на него так же, стоя на коленях в лесу, вспомнил Ниган. — И не называй меня так. Я давно уже не маленькая. — Как скажешь, мал… мисс Граймс. Почему твоя мама не придёт? С ней что-то случилось? Ему даже нравилась эта несгибаемая женщина. Воительница, лидер и просто сильный человек. Под стать своему мужу. Нигану не верилось, что с ней что-то могло случиться. Но Джудит была здесь, а, как он помнил, Мишонн не жаловала чужаков. Стала бы она променивать свободную жизнь в Александрии, на безвкусную и мнимую безопасность Содружества? И что могло заставить вообще их оказаться так далеко от дома? — Она уехала, — сказала Джудит звенящим голосом. — Почти сразу после тебя. Никто никогда не остаётся. — Ну ты её ещё встретишь. Меня-то ты встретила, — он улыбнулся ей, как бывало, но она не улыбнулась ему в ответ. Тогда он вздохнул. — Ну так что? Кто придет учить тебя, что драться это плохо? Джудит посмотрела так, словно ожидала, что не придёт никто. Вместо этого она рассказала, что произошло дома, пока его не было. Что появились злые люди, притворяющиеся мертвецами, что была война, что много людей погибло, и что её мама ушла раньше, чем все это произошло. Она замялась, когда говорила, почему Мишонн это сделала, и Ниган решил, что тут какая-то тайна, о которой ему знать не положено. Но он и так уже услышал достаточно. Слушая этот долгий красочный рассказ, он почти пожалел, что не остался. От одних только слов и мыслей, что возможно каким-то образом он мог бы в этом поучаствовать, с него сползало приклеившиеся к нему в последние пару лет ощущение нереальности. Он бы отдал все дни, проведенные здесь, за один — там. Пока Джудит говорила, время прошло незаметно. Ниган прогулял свои же уроки, а к Джудит наконец пришёл ответственный взрослый. Он был в костюме штурмовика из «Звёздных войн», и его тяжёлый кулак действительно впечатался Нигану в челюсть быстрее, чем он успел сказать «привет». Удар за прошедшие годы совсем не изменился. Его последствия — тоже. Дэрила скрутли цепкие руки уже совсем не маленькой девочки, а Нигана загородила секретарша директрисы. — Что вы себе позволяете, вы что с ума сошли?! — зашипела она рассерженной кошкой. — Не смей, — пытаясь отодвинуть упрямившуюся Джудит себе за спину, раздельно произнёс Дэрил. — Не смей подходить к моим детям. Нигана это развеселило. — К твоим детям? Не знал, что у тебя есть дети. Где же они? Я вижу здесь только юную мисс Граймс. — Не смей подходить к ней, — не поддался на провокацию Дэрил. — Или я убью тебя. — Я буду звонить в полицию, — пригрозила секретарша. — Доблестная полиция уже здесь, но кто вам мешает? Дерзайте, — хмыкнул Ниган. — А ты, — обратился он к Дэрилу, — вообще в курсе, что я здесь работаю? Дерил смотрел на него так, словно думал, что он прикалывается. Не верил. — Не веришь. Да-а, а я вообще-то вернулся к тому, чем занимался всю свою жизнь, представляешь? — Пиздишь. — Дядя Дэрил! — Мистер Диксон! — Что ты наболтал Мёрсеру, что он тебе поверил? — Что бы ты обо мне ни думал, я говорил только правду. А вот что ты ему наболтал… Помнится, у вас был только один полицейский, и это был не ты. Какого черта ты вообще здесь делаешь? — Ниган! — Прости, малышка, вырвалось. — Хватит! Вы немедленно все это прекращаете, и мы идем разбираться к мисс Джеральд. Мистер Смит, от вас я совсем не ожидала такого поведения! Мистер Диксон… теперь мне понятно от кого мисс Граймс набралась таких кошмарных манер. Секретарша поджала губы. Весь её вид выдавал строгую разозленную училку. Она преподавала английский. У Нигана всегда были проблемы с английским. Наверное, поэтому он стал физруком. Дэрила строгие училки совсем не пугали. Должно быть, в школе он таких навидался. Ниган знал этот тип детей, которым скорее всего был маленький Дэрил. Злобные сорванцы, в жизни своей не видевшие нихрена хорошего. Такие либо вырастают большими говнюками, либо спиваются и подыхают в канаве, либо каким-то чудом выбиваются в люди, но все еще остаются говнюками. Дэрил волшебным образом не был ни тем, ни другим, ни третьим. Нигану это в нем нравилось. Где только Рик его нашел? Иногда Ниган жалел, что не нашел его раньше, ему казалось, что тогда бы он не проиграл войну. Встреча, которая случилась теперь, могла закончиться для всех троих не лучшим образом. Ниган, уже достаточно долгое время проживший в Содружестве, предполагал, что если виноватыми окажутся Дэрил с Джудит, их могут сильно наказать, даже изгнать, ну, это если в крайнем случае. Если Дэрил сумеет убедить других, в его, Нигана, преступном прошлом и намерениях, его либо посадят в тюрьму, либо отправят туда, откуда ещё никто не возвращался. К счастью, все закончилось стандартной директорской головомойкой. Ниган вставил свои несколько слов, сказав, что они когда-то были знакомы, но знакомство закончилось не на приятной ноте, и они сами могут разобраться. Без драк, конечно же, никакого отрицательного примера подрастающему поколению. Дэрил отчего-то решил промолчать. Наверное, планировал убийство, о котором не стоило говорить вслух. Джудит полностью успокоилась и теперь чему-то была довольна. На прощанье, когда рядом не осталось никого, кто снова стал бы увещевать вести себя хорошо, Дэрил все-таки подал голос. — Меня не волнует, кому и что ты влил в уши, что тебя теперь считают хорошим парнем. Я знаю, кто ты. И я хочу, чтобы ты держался от нас подальше. От меня, от Джудит, от Эр-Джея и от всех остальных. Если я тебя хоть раз увижу рядом или где-то неподалеку, я убью тебя и закопаю твой труп в лесу так, что никто не найдет. Понял меня? — Не утруждайся. Я знаю, что ты этого не сделаешь. Рик запретил вам, а ты не станешь нарушать последнюю волю друга, ведь так? Чужой нож оказался у горла стремительно. Металл неприятно холодил кожу. Касался ее в том самом месте, где кусок витражного стекла оставил шрам. Джудит вскрикнула и повисла у Дэрила на руке. — Дядя Дэрил, не надо! — Ты хочешь проверить? — не обращая на нее внимание, прошипел Дэрил. Он был охрененно хорош, когда вот так злился. — Ты охрененно хорош, когда вот так злишься, ты знаешь? Дэрил отпрянул от него, как от прокаженного. Ниган не смог сдержать смешка. Джудит смотрела на него с осуждением. Бедная девочка кинулась его защищать, а он повел себя как кретин. — Ты меня услышал, — бросил Дэрил напоследок и поспешил сбежать. Да, Ниган его услышал. Дэрил слов своих на ветер не бросал. Когда Нигану впервые рассказал о нем Дуайт, он подумал, что это какой-то дурак, облапошить которого не составит большого труда. Подумать только, вернулся с инсулином к собственным грабителям! Ну не идиот ли? Когда Дэрил кинулся на него с кулаками, будучи безоружным в окружении толпы вооруженных людей, Ниган решил, что дурак еще и смелый. Ему не хватало таких людей рядом. Все эти чертовы интриганы, называвшие себя его генералами, готовы были предать и только ждали удобного момента. Они это и сделали, а вот если бы рядом был Дэрил… Но Дэрил уже дал слово Рику, а слов своих он на ветер не бросал. Ниган не собирался Дэрила дразнить и нарочно делать что-то, из-за чего бы тот разозлился. Чтобы у него был повод сдержать слово. Нигану нравилась его новая жизнь, такая спокойная и размеренная, что охренеть можно, будто бы никогда не было ни Спасителей, ни Святилища, ни Рика с александрийцами. Будто он всего лишь одинокий вдовец, нашедший по-настоящему безопасное место посреди апокалипсиса. Но Джудит сама пришла к нему снова. Малявка скучала и по-прежнему была одинока. Дэрил, ее младший брат и вся остальная ее большая семья по-видимому плохо подходили, чтобы скрасить ее одиночество. Конечно, куда лучше с этим справится старое зло из подвала в доме ее отца. Как бы то ни было, она сама нашла его в школе через несколько дней после того, как Ниган их встретил. — Привет, — заглянула она в его кабинет после уроков, и Нигану вдруг показалось, что никуда из подвала он не уходил. Все также сидит на своей скрипучей раскладушке, а в маленькое окошко под потолком заглядывают редкие солнечные лучи и детские лица. — Привет, Джуд. Ты же знаешь, что твой дядя Дэрил не хотел бы, чтобы ты здесь была? — Он занят, — отмахнулась Джудит, как показалось Нигану, немного печально. И добавила, как припечатала: — Они все готовят революцию. — Что? — думая, что девочка просто неправильно запомнила услышанное слово, переспросил Ниган. Как оказалось, запомнила она все правильно. Хотя и не должна была вообще это слышать и знать. Но окружавшие её взрослые опять совершили ошибку, не восприняв их с братом всерьёз, как слишком маленьких, и в итоге что-то обсуждалось при них, что-то они просто подслушали. Приехавшие в Содружество александрийцы и хиллтопцы оказались недовольны тем, как все здесь устроено, и действительно собирались все изменить. — Какая знакомая история, — пробормотал Ниган себе под нос. — Юджину, крысенышу, надо бы иногда остановиться. То, что, по словам Джудит, зачинщиком был Юджин, а остальные просто подхватили, почему-то обрадовало Нигана. Юджин был все тем же. Черт возьми, Ниган был бы рад его увидеть. Ему было даже жаль, что из всех людей, приходивших к нему во время заточения, Юджин был тем, кто не заглянул ни разу. Наверное, он справедливо опасался гнева за испорченное оружие и проигранную войну. В самом начале своего заключения Ниган бы, возможно, и правда попытался бы с ним что-то за это сделать, но теперь не чувствовал такого желания. Теперь ему было даже интересно, что у старых знакомых получится. Когда-то они свергли тирана, заключили абсолютное зло в темницу и построили новый мир. Тогда с ними был Рик. Рик казался многим всемогущим. Теперь это была всего лишь кучка заговорщиков, сбежавшая от голода из дома. Они отъелись и устроились на работу в совершенно разные сферы, но по-прежнему поддерживали друг с другом связь и строили козни. Джудит не со всеми встречалась после переезда сюда и не всех видела, но все равно считала, что все они семья. Она даже Нигана считала своей семьей. Поэтому и не думала слушаться Дэрила, запретившего им общаться. Если бы она только знала, что Ниган здесь, она бы попросила, чтобы ее перевели в эту школу раньше. До этого они с братом ходили в другую — школу для беженцев. Там была упрощенная программа для детей, никогда ранее не учившихся. Но александрийцы пытались дать своим детям какое-то образование, так что и Джудит, и Эр-Джей неплохо справлялись, и недавно их перевели в обычную школу. Но теперь, наверное, ее вернут обратно за плохое поведение. Если она еще раз нападет на учителя или что-то в том же роде. Выслушав ее, Ниган почувствовал, как по всему телу электрическим разрядом разбегается нетерпение и желание действовать. Сон о Рае для одинокого вдовца наконец закончился, и ему снова хотелось ощутить себя живым. Окунуться в гущу событий. Позлить старых знакомых, что-то сделать, чему-то помешать. Люсиль больше не было рядом, он так ее и не нашел, уйдя из Александрии, но теперь он понимал, что она ему и не нужна. Злость, ярость и кровожадность, которые он прятал в бите за колючей проволокой, на самом деле готовы были сорваться откуда угодно. Они копились в его кулаках, в его руках, рождались где-то в середине груди, возле сердца. Надо было только направить их. Но пока он мог только видеться с детьми. Дети его заземляли. Наверное, будь рядом с ним в Святилище больше детей, он бы не прослыл кровожадным чудовищем. Из Александрии в Содружество перебралось совсем мало мелких. Только самые смелые. О том, что он здесь, знали только Джудит и ее брат. У Рика были самые удивительные дети. Ниган скучал по таким в Содружестве. Джудит рассказала ему, что в Хиллтопе остался их новый друг — Хершель. Тетя Мэгги недавно вернулась домой из своих путешествий и привезла его с собой. Мальчик был веселый и смелый, и, по словами Джудит, он бы Нигану тоже понравился. Ниган в этом не сомневался, но был рад, что Мэгги осталась там. Он больше не хотел умирать, а она — не Дэрил и не убрала бы нож от его горла. В остальном почти все старые знакомые были здесь. Даже Гэбриэль. Гэбриэля Ниган бы, пожалуй, тоже был рад видеть. Ведь именно он подарил ему свободу и столько времени скрашивал его одиночество. Ниган даже пришел однажды в недавно открывшуюся церковь, в которой тот вел свои службы, и сел на скамью в последнем ряду у двери. Гейб не подал виду, что заметил его. Он казался вдохновленным, будто все его речи о прощении и спасении наконец стали реальностью. Ниган слушал, прикрыв глаза, и вокруг снова вырастали серые стены с маленьким зарешеченным окошком под потолком, отгораживая его от остального мира. Нигану не было в них неуютно. Он так и ушел из церкви, не дослушав и не сказав Гейбу ни слова. Тот в свою очередь не стал его догонять. Наверное, они уже все знали от Дэрила, кого здесь можно встретить. Нигану не терпелось навестить всех. Но следующая встреча случилась незапланированно. С нее-то все и началось. В тот день Ниган просто зашел в кафе на площади за какой-нибудь выпечкой — слишком ароматный стоял запах — а встретил ее. Женщина с длинными седыми волосами и милой улыбкой была совсем не похожа на Королеву, какой он ее себе представлял. Он понял, что это она, только по печенью. То стояло в корзинке на прилавке и пахло совсем как то, которое притаскивала ему Джудит. Женщина в фартуке с противнем в руках, которая принесла свежую порцию из кухни, могла быть только человеком, который его сделал. Она не ожидала его встретить, но смотрела с улыбкой, и ему казалось, что под прилавком она сжимает нож. — Спасибо за печенье, — сказал он ей. Она, продолжая улыбаться, приподняла брови, и он счел нужным пояснить: — Оно скрашивало мои дни в тюрьме. — Дэрил скармливал его тебе? — Ничего подобного. Он скармливал его детям. Он их чертовски любит, ты знаешь? Еще бы она не знала. Она решила его не убивать. По крайней мере не на своем рабочем месте. Может быть, его казнь была отложена из-за печенья. А может, из-за Дэрила и детей. Королева очень за них переживала. Ниган вспомнил, как маленькая Джудит рассказывала, что дядя Дэрил любит тетю Кэрол, и понимал, что это, похоже, взаимно. Кэрол предложила ему сделку. Он помогает им в их безумной революции, а они забывают о его существовании и больше не пытаются засадить его за решетку. Кэрол пообещала, что замолвит слово перед своими. Слово Королевы должно что-то значить. Ниган не хотел впутываться в их глупую авантюру, но почему-то согласился. Похоже, что сделал он это не столько из-за желания, чтобы от него отстали, сколько из-за желания ощутить с ними общность. Просидев столько лет за решеткой в Александрии, Ниган привык считать себя ее частью. Правда, он не понимал, чем может помочь, он так и спросил: — Что, предлагаешь мне убить какую-нибудь важную шишку, чтобы свалить на меня всю вину и избавиться от меня навсегда? Кэрол улыбнулась, как шаловливая девчонка, и Нигану даже показалось, что она сейчас скажет да. Но вот она покачала головой: — Памелу Милтон или Хорнсби я и сама могу убить. От тебя нужно другое. Ты живёшь здесь уже давно, ты умеешь нравиться людям, ты наверняка знаешь, что люди думают. На кого можно положиться, на кого нельзя. Кого можно использовать. Ты мог бы этим заняться. — Ты опасная женщина, — хмыкнул он. — Под стать Дэрилу. Она одарила его взглядом, который он не понял, и на мгновение ему показалось, что она вот-вот совсем по-Дэриловски кинется на него с ножом или голыми руками. Но она этого не сделала. Но вот как-то так Ниган оказался принят в их революционерский кружок по интересам. Он рассказал об этом Джудит в школе. Та нахмурилась и попросила его быть аккуратнее. Она все ещё была маленькой, меньше своих сверстниц из Содружества, лишенных полуголодного детства в Александрии, и на ней было милое девчачье голубое платьице, но Нигану в тот момент показалось, что она совсем большая, так взросло она звучала. Его даже пробило на ностальгию — он принялся вспоминать, какой маленькой её помнит, и тогда она снова состроила лицо Рика Граймса и ушла. Ниган же воодушевленно принялся за задание Королевы. За время, что он провел здесь, он и не задумывался, сколько на самом деле людей успел узнать. У учителей, оказывается, было столько связей. Он успел забыть это после конца света. А ведь в то время, когда он работал в Вашингтоне, его знал весь район, и это постоянно доставляло ему неудобства, при том, что жителей там было много больше, чем в Содружестве. Пятьдесят тысяч по меркам старого мира — почти деревня. За два неполных года он перезнакомился с кучей людей: с детьми, с родителями. С детьми, конечно, лучше, но, зная детей, он вполне мог сказать многое об их родителях. Королеве бы быть настоящим стратегом, а не печь печенье. Впрочем, может, она и так. Хотя её, очевидно, опекали, не давая потенциалу великого стратега раскрыться. Ниган, воображая себя настоящим агентом, думал найти её снова там же, где и в прошлый раз, но раньше, чем он это сделал, на него снова вышел Дэрил. Ниган его сначала не узнал, решил, что правительство Содружества прознало об их маленьком грязном секретике и пришло, чтобы его арестовать. Дэрил был в полном обмундировании, даже в шлеме, будто только что сбежал с патруля за стеной. Он по-бандитски перехватил Нигана за углом в безлюдном месте и со всей силы впечатал спиной в стену. У Нигана перехватило дыхание, а Дэрил сдернул шлем, и вот тогда-то Ниган его узнал. — Что я тебе говорил? — угрожающе прорычал Дэрил, прижимая Нигана к стене. Это было пиздец как сексуально, и Ниган не удержался: — Если ты хотел встретиться тет-а-тет, надо было назначить свидание, но так тоже довольно романтично. Хотя эти ролевые игры в полицейского и преступника мне никогда не нравились… Дэрил шутки не оценил. Стукнул его затылком о стену, заставив прикусить язык, недовольно рыкнул. — Что ты не понял в том, чтобы не приближаться ни к кому из нас? Приложил он Нигана болезненно, хотелось потереть затылок, пришлось ограничиться поднятыми руками — демонстрацией своих благих намерений. Но Ниган не удержался от смешка. — Твоя женщина далеко не беззащитна. Она могла бы убить меня, знаешь ли, если бы только захотела! И, может, она тебе не рассказала, но мы с ней кое о чем договорились. Дэрил помедлил, внимательно вглядываясь ему в лицо. Взлохмаченная шлемом, слегка взмокшая от пота челка снова упала ему на глаза. Ниган каждый раз задавался вопросом, как она ему не мешает. Кажется, он пользовался ей так же, как нормальные люди раньше пользовались козырьком бейсболки, полями шляпы или солнцезащитными очками. — Она не моя женщина, — сказал он наконец с таким видом, будто каждое слово стоило доллар. — И я знаю, о чем вы договорились. Это единственная причина, почему ты до сих пор жив. — Вот видишь… — Но к ней ты больше не пойдешь! Я сам буду тебя находить, когда нужно. — О, а ты оказывается собственник. Ревнуешь меня к ней или ее ко мне? Дэрил сделал вид, что его не услышал. Нигану стало немного жаль упавших в пустоту слов. Ему понравилось, как Дэрил остро реагировал на дразнилки такого рода, но, видимо, тот умел пропускать их мимо ушей, когда доходило до дела. А может, он стал немного привыкать — или скорее вспоминать — каково это — общаться с Ниганом. После почти десяти лет перерыва он довольно быстро освоился. Он был внимательным, если не сказать дотошным, слушателем. И у него быстро работала голова. Из всего, что Ниган говорил, он выхватывал только самое важное. Нигану хотелось болтать без умолку, только чтобы посмотреть, что будет делать Дэрил. Дэрил игнорировал все, что не считал важным. Некоторым людям явно не хватало такого же умения. Впрочем, многим людям совершенно точно не хватало многого из того, что знал, мог и умел Дэрил, именно поэтому Ниган когда-то так хотел оставить его себе. В то время Ниган не ограничивал себя ни в чем, не ставил себе рамок и потакал всем своим капризам. Это было по-детски, и желание заполучить Дэрила себе всего целиком тоже было в чем-то детским. И то, что Дэрил даже голый, даже униженный, запертый в камеру, весь принадлежащий Нигану на деле оставался верен себе и Рику, разжигало когда-то в Нигане настоящий пожар азарта. Но как бы сильно он ни старался, у него тогда ничего не получилось. А Дэрил, когда не злился, когда спокойно слушал, говорил и думал, казался ещё притягательнее. Он словно бы дразнил тем, что все могло быть вот так. Они могли бы быть друзьями, могли работать сообща ради общей цели, как делали это теперь. Нигану хотелось, чтобы так было всегда. И он старался изо всех сил — теперь уже не только потому, что это помогло бы ему почувствовать себя живым. А события развивались стремительно. И то, что начал Юджин, накрыло их неостановимой волной и смыло всех вместе. И неважно было, кто когда-то сидел в клетке, а кто был среди бывших победителей. Для Содружества — точно неважно. И работать сообща Нигану пришлось не только с Дэрилом, как бы Дэрил ни хотел обратного. Александрийцы, король Иезикиль, все они были не очень рады этому. Но деваться им было некуда. Содружество не знало об их с Ниганом связи, и Ниган был тем, кто мог бы спасти всех. Его очень воодушевляла доставшаяся ему новая роль настоящего спасителя. Кровь бурлила, и мир снова был прекрасен. Даже когда над всеми нависла настоящая опасность. Когда Дэрил и Кэрол, объединившись, пришли к нему настороженные, оглядывающиеся, опасающиеся чего-то незримого, грозившего им из-за угла, и буквально потребовали, чтобы он им помог, Ниган не думал ни секунды. Он помог им пробраться в тюрьму за Хорнсби, он последовал с ними из города и дальше до поезда, и ещё дальше вплоть до самой Александрии — новой колонии, куда увозили всех непослушных. Это было так странно — место, которое он помнил таким свободным, сильным и демократичным, которое ему так и не удалось покорить, даже взорвав, теперь принадлежало другим, словно было отравлено сладким ядом нереальности Содружества. Это нужно было менять, и дело было даже не в просьбе Дэрила или Кэрол. Самое гнусное, что могло сделать Содружество — они забрали детей. Дэрил и Розита с Гейбом, которых они встретили в лесу, когда искали поезд, из-за этого были сами не свои. Ниган не был знаком с малышкой Коко — девочкой Гейба — она родилась уже после того, как он ушел, но Джудит и мальчишка Рик-младший не были ему чужими. Он мог понять и понимал, почему Дэрил так бесится. Опасность тем, кто ему дорог, грозила не от Нигана, чего он так боялся, а совершенно с другой стороны, и самое главное — он ничего не сделал, чтобы их от неё уберечь. За прошедшее время Ниган уже успел понять: Дэрил стал им вместо сгинувшего отца и бесился совсем как отец, оказавшийся бессильным против чего-то сильнее его. — Не стоит за них бояться. Джуд — сильная детка, она справится с любыми неприятностями, — сказал Ниган Дэрилу, когда они сидели ночью в туннеле, планируя освобождение Александрии. Костёр припадочно метался, отбрасывая неясные тени на стены и лица. Синяки под глазами у Дэрила становились темнее и гуще, почти как в то время, когда Дуайт мучил его бессонницей. Дэрил зыркнул на него из-под челки. Взгляд был угрюмый и обессиленный. — Не говори так, будто тебе есть до этого дело. В словах его не было злости — только усталость. Ниган редко в последнее время слышал, чтобы Дэрил на него злился. Гэбриэль и Розита не обращали на них внимание — у них было о чем переживать, объединявшая их беда. Кэрол несла стражу — была её очередь. Ниган подобрал ветку из небольшой кучи хвороста, что они натаскали, и подбросил в огонь. Костёр благодарно полыхнул взметнувшимися искрами. — Что бы ты ни думал, мне есть дело. Почему вы все думаете, что нет? Дэрил промолчал, а потом оказалось, что Ниган был прав. С обоими младшими Граймсами действительно все было в порядке. Несмотря на уверенность, Ниган выдохнул с облегчением. Дети не должны умирать. Даже такие сильные, как Джудит. Ему вспоминался Карл. Сколько было пацану, лет пятнадцать максимум? Если не меньше. Карла не уберегли. Рик или другие взрослые, может, и сам Ниган тем, что не оставил его у себя — неважно. Ему бы жить и жить, но его могила так и осталась в Александрии небольшим полумесяцем напоминания о старых ошибках. Такого больше не должно было повторяться, Ниган этого не хотел, он, черт возьми, любил всех этих детей, столько лет приносивших ему в подарок свое искреннее любопытство и детское сердце на раскрытых ладошках. Особенно с Джудит. Джудит, любимица, должна была жить, верить в возвращение своей мамы, ходить в школу в голубых платьицах, швыряться обвинениями и обиженно кидаться с кулаками на старого дурака из подвала. Дэрил — о чем он только думал? — зачем-то разрешил ей поехать с ними на стычку с финальным боссом, как мысленно называл это Ниган. И они чуть было не лишились ее. Этого не должно было случиться. В тот момент Ниган по-настоящему испугался. То, что он все это время считал заварушкой, что заставляло чувствовать себя живым, а кровь бурлить — оно этого не стоило. Он понял, что снова ошибся, снова поступил так, как когда-то, пусть ничья голова и не пострадала. Стараться надо было не ради собственного удовольствия и не ради несбыточного желания почувствовать себя одним из них, другом человека, который никогда его так не назовет. И когда он это понял, все получилось. Никто, конечно, не хотел видеть его рядом. Как можно было на такое надеяться? Но Королева сдержала свое слово, и никто не пытался его ни найти, ни наказать, даже Мэгги. Они были заняты — праздновали победу. Ему было этого достаточно. Он смотрел на них со стороны, находясь по ту сторону окна — как всегда — и чувствовал, что все правильно. Это подтвердил и кивок, который он поймал — кивок Дэрила. Дэрил скоро после этого нашел его. Ниган ушел в парк — смотреть на уток или еще какое-то дерьмо, он и сам не знал, что забыл на этой скамейке — а Дэрил пришел к нему, остановился рядом, за спиной. Помедлил, прежде чем сесть. Его собака пришла с ним. Она была увереннее. Покрутилась немного рядом, обнюхивая траву вокруг, потом вильнула хвостом, ткнулась мордой Нигану в руку. — У тебя добрая псина, — хмыкнул Ниган, почесывая собаку за ухом. Шерсть была густая и мягкая. — Пес, фу! — без энтузиазма приказал Дэрил. Пес посмотрел на него, насторожив уши, но так и не понял, что именно «фу» он должен был сделать. Ниган хмыкнул. Помолчали. Нигану было интересно, зачем Дэрил пришел, но он его не торопил. — Что будешь делать дальше? — наконец задал Дэрил вопрос. Неясно было, это ли он хотел спросить или ему просто сделалось некомфортно молчать и дальше. Пес что-то учуял и убежал обнюхивать заросли возле воды. Ниган улыбнулся. Он знал, что точно делать не будет. Кровожадность и желание вести активную деятельность растворились в нем, будто их никогда не было, когда маленькая Джудит оказалась ранена. Иногда достаточно Рая, похожего на сон. — То же, что и всегда. Что у меня лучше всего получается. Дэрил смотрел на него, то ли ожидая продолжения, то ли гадая, что же у него хорошо получается. Челка больше не падала ему на глаза — ему незачем было прятаться. Нигану не к месту вспомнилась Люсиль. Той в голову не приходило прятаться за волосами, она их использовала как оружие. Всевозможные парики на все случаи жизни — для злости, для радости. И его отсутствие на тот случай, когда нужно быть наиболее открытой — перед лицом смерти. — Меня ждут в школе. — Мне казалось, у тебя лучше всего получается не это. — Поэтому вы семь лет держали меня в подвале? — Ты знаешь, почему тебя там держали. Ниган кивнул. Он действительно знал. Иногда нужно просто посидеть какое-то время в подвале, чтобы жизнь резко изменилась в лучшую сторону. — И что ты мне предлагаешь? Дэрил дернул плечом. Приятно было на него смотреть без формы. Все-таки та была смешная и не шла совершенно никому. — Джудит хочет остаться, кстати. И Эр-Джей хочет закончить твою сраную школу. Что ты с ними сделал, что они тебя обожают? Ниган негромко рассмеялся. — Маленьким детям просто нужно, чтобы кто-то всегда был рядом. Я был. Вот и весь секрет. Но Джудит это уже переросла. Скоро будет хлопать дверьми и твердить, что ее никто не понимает. — Она уже недавно спорила со мной. Утверждала, что ты не монстр. — О, как. Ты же ее переубедил? — Нет. Ее невозможно переубедить. — Вся в отца, — с печальной гордостью, будто Рик был его погибшим братом, заключил Ниган. Дэрил помолчал, потом кивнул, соглашаясь. — Вся в отца. Они еще какое-то время посидели молча. Дэрил закурил. Ниган задумался, где он берет свои сигареты. Они выглядели самодельными. Похоже, Дэрил был поистине волшебником: добывал топливо для своего мотоцикла, когда ни у кого уже его не было, не иначе как из реки, возле которой провел столько лет, и находил где-то табак для сигарет. Может, в том же лесу, в котором пропадал, когда дети привязывались к единственному взрослому, который никуда не уходил. Может, там был не только табак. Докурив, Дэрил встал, свистнул Псу и ушел. Перед уходом он сделал странную вещь: внимательно посмотрел на Нигана, а затем протянул ему руку. Ниган пожал ее. Тогда Дэрил ушел, а Ниган остался с трепещущим, как костер в темном туннеле, чувством внутри. Ниган остался в Содружестве. Почти все александрийцы, кто участвовал в их маленьком свержении правительства, уехали домой, восстанавливать свои общины. Домой уехала Мэгги, все ее люди, уехал верный Королю Джерри, Аарон, Гэбриэль, забравший свою крошку-дочь. Но кое-кто остался. Остался Юджин, нашедший свою любовь в лице младшей сестрички Мёрсера, остался Король, ставший новым губернатором Содружества, осталась Кэрол с ее печеньем. И Дэрил с детьми тоже остался. Как он и говорил, мелкие хотели закончить школу и не хотели расставаться с приобретенными друзьями. Ниган, когда встречал их, неизменно спрашивал, как дела. Джудит пока еще не хлопала дверьми и не закатывала глаза. Может, это особенность детей Александрии, может, они эволюционировали и решили обходиться без подростковых драм. Может, Джудит, несмотря на некоторую мудрость, не свойственную ее сверстникам, просто была еще слишком маленькой. Джудит радостно делилась с ним своими историями, когда они встречались в школе. Рассказывала про друзей и про семью. Про музыку, которая ей нравилась. Ниган гадал, почему такие маленькие милые девочки балдеют от тяжелого рока. Ее младший брат не был таким разговорчивым. Он, кажется, Нигана немного опасался. Ниган отметил, что шляпа по наследству досталась ему. Это заставляло его каждый раз с грустью вспоминать другого пацана с фамилией Граймс. Иногда он приходил к Кэрол. Та мелочно требовала с него деньги за печенье. Нигану было не жаль. Он надоедал ей своими разговорами так, что она даже прекращала улыбаться. Она спрашивала его, что ему нужно. Ниган и сам не знал, но однажды вместо ответа спросил, когда придет Дэрил. Кэрол фыркнула и сказала, что Дэрил в такие места не ходит, он предпочитает бывать там, где надо уничтожать врагов. Тогда Ниган жалобно протянул: — Ну я же здесь. Кэрол, жестокая женщина, не оценила и сказала ему, чтобы он проваливал. Через пару дней Дэрил встретил его у входа в школу. — Какого черта ты вязнешь к Кэрол? — спросил он сходу. Он не казался рассерженным. Выглядел скорее так, будто хотел стрельнуть сигаретку. Жаль, что Ниган не курил, он бы ему дал. Может, не только сигаретку. — Дядя Дэрил, привет! — влезла откуда-то взявшаяся Джудит. Уроки у неё уже закончились, и скорее всего Дэрил именно за этим здесь и появился — забрать мелких домой. Дэрил забрал у неё сумку, щёлкнул Эр-Джея по шляпе, сказал, чтобы они шли вперёд, что он их догонит. Джудит с подозрением посмотрела на него, затем на Нигана. Вдруг её лицо озарила хитрая улыбка. — А можно Ниган пойдёт с нами? Я хотела показать ему свою коллекцию пластинок. Он никогда не слушал Fleetwood Mac, представляешь? Дэрил нахмурился, немного наклонил голову, и несколько прядей упали ему на глаза. Ниган хмыкнул. — Не думаю, Джуд, что это хорошая идея. Но Дэрил внезапно согласился. Может, он хотел, чтобы Ниган умер от неловкости по пути до их дома. Как хорошо, что Нигану вообще было несвойственно испытывать неловкость. Ему, напротив, хотелось вилять хвостом, как Псу, особенно потому, что Джудит счастливо перечисляла всех любимых исполнителей всю дорогу, а Дэрил шёл с таким видом, словно незнаком с ними обоими. С тех пор Ниган часто стал у них бывать. И недовольное лицо Дэрила не могло его остановить. Напротив, оно вызывало у Нигана уже знакомый азарт. Каждый раз отвоевывая у недовольного Дэрила чуть-чуть симпатии, Ниган чувствовал себя победителем. В первый раз Дэрил все время молчал. Молча наблюдал, следя за каждым движением Нигана. Казалось, он вот-вот достанет откуда-то из-за дивана арбалет и всадит Нигану болт прямо промеж глаз. Вместо этого он потребовал, чтобы Ниган не доставал Кэрол. Ниган заверил его, что это пройденный этап. Хотя отказаться от ее печенья было тяжело. Но это стоило того, чтобы прийти сюда еще раз. Джудит была в восторге, Эр-Джей поздновато проходил свою проверку на храбрость, проникаясь заразительным интересом. Пес, привыкший дрыхнуть на диванах, приходил и наваливался на него всем весом, оставляя светлые клоки шерсти. Дэрил сверлил его взглядом. С каждым разом Дэрил становился все дружелюбнее. Он сдувался, как воздушный шарик, когда настороженность и неприязнь уходили из него. Ниган никуда не торопился. Впереди было дохрена времени, целая жизнь, начатая сначала. Однажды, когда Ниган сидел на полу вместе с Псом и детьми, сосредоточенно наводя хаос в и без того полной им квартире Дэрила, пришла Кэрол. Окинула взглядом все собрание и сказала: — Понятно, почему ты перестал появляться. Ниган виновато попросил у нее рецепт печенья. Она отказалась его давать. — В таком случае, мне придется и дальше тебе надоедать, — заявил он ей, глядя на Дэрила, сидевшего в кресле с лицом лица. — Больше, чем сейчас, уже не надоешь, — заверила его Кэрол. Ниган принял к сведению. В отличие от Кэрол, державшей в секрете свои волшебные рецепты, Дэрил готовил отвратительно. Как-то раз Нигану довелось наблюдать за процессом создания его так называемого рагу. После этого он долго задавался вопросом: как ему доверили детей? И самое главное, как они выжили? — Он старается, — с мечтательной ласковой улыбкой заверила его Кэрол, когда он не выдержал и пошел спрашивать у нее. — Он хороший отец, несмотря на некоторые недостатки. Когда же он спросил это у Дэрила, Дэрил чуть не вывернул ему содержимое кастрюли на голову. — Покажи мастер-класс, — процедил он, сдерживаясь изо всех сил. Нигана не нужно было упрашивать. Все что угодно можно было исправить и сделать вкуснее, добавив нужных приправ и правильно приготовив, даже гребанные собачьи консервы. Так что с исправлением рагу Дэрила Ниган справился на ура. Попробовав обновленную версию, дети заявили, что это вкусно и они хотят, чтобы Ниган им готовил всегда. Ниган хотел было возмутиться, что он здесь не живет, и у него нет возможности их кормить, но потом попытался вспомнить, когда в последний раз проводил вечер в одиночестве у себя дома, и сказал, что подумает. Дэрил ничего не сказал, но лицо у него было такое, словно он признавал свое полное поражение. Это было тихое время и счастливое. Нигана больше не мучили странные желания разъебать кому-нибудь голову или унизить кого-то, или отобрать чужое. Он не стремился покорить мир или стать главным боссом, а старых врагов он уже давно считал… пожалуй, друзьями. И он был почти уверен, что, хоть они этого и не признают, но для них он тоже был другом. Но кое-что оставалось как прежде — Дэрил. Ниган не знал, откуда это все берется, но Дэрила хотелось… себе. Хотелось его видеть своим соратником, хотелось, чтобы он был другом, чтобы был рядом и подставлял плечо. Черт возьми, Ниган никогда не замечал в себе влечения к мужчинам, но Дэрила хотелось и в этом отношении тоже! Проблема была в том, что Ниган никак не мог понять, чего хотелось самому Дэрилу. Дэрил забрал себе детей Рика, как если бы Рик на самом деле был его умершим братом, а он этим детям единственный родственник. Дэрил смотрел в лес, как дикое животное, ждущее подходящий момент, чтобы уйти и навсегда, словно Хатико, обосноваться возле реки в ожидании. Дэрил вспыхивал на эмоциях, но утихал очень быстро, как сгоревшая спичка. Иногда Нигану казалось, что все сильные чувства просто покинули Дэрила, оставив после себя выжженное поле. Ему казалось, что все, что Дэрила держит — мысль, что детям он нужен. И если вдруг случится чудо, и Рик на самом деле вернется, Дэрил сорвется, как сухой лист с дерева, и унесется куда-нибудь, где сможет сгнить или рассыпаться в прах. Ниган с тревогой ждал, что это однажды случится. И это случилось. Рация малютки Джудит ожила, заговорила голосом ее давно ушедшей мамы. Рик вернулся. Это было безумием и, наверное, это было еще одним сном. Рик, который погиб почти десять лет назад, восстал из мертвых, как все эти гребанные ходячие, и вернулся. Это должно было изменить все. Конечно, вряд ли бы Рик снова засунул Нигана в подвал с зарешеченным окном, но все они, даже Король с Королевой, слушали его, и… все должно было измениться. Ниган чувствовал эти изменения, они зудели на кончиках пальцев. Страшнее всего было ожидать момента, когда квартира Дэрила опустеет, оставив только Пса и самого Дэрила, и Нигану больше не нужно будет туда приходить. Ведь из нее исчезнут все пластинки, все истории и даже долбанная шляпа Рика. И Дэрил, возможно, тоже исчезнет, оставив только змеиную шкуру на стене да перышки с красками, которые должны были стать новыми стрелами. Чтобы это предотвратить Ниган оказался в квартире раньше. Дети уже ушли, оставив привычный беспорядок, но Дэрил еще был тут. Выскребал свои немногочисленные пожитки. Пес вертелся тут же, старый рюкзак стоял посреди комнаты с распахнутым нутром. Ниган по-хозяйски прошел, кинул рядом собственные вещи, плюхнулся в кресло, закинул ноги на кофейный столик. Дэрил посмотрел на него, но ничего не сказал, словно бы не заметил. — Далеко собрался? — спросил Ниган, чтобы у Дэрила не было возможности и дальше его не замечать. — Тебе какое дело? — Да просто, интересно. Дэрил замер на корточках возле своего рюкзака, положив руки на колени и словно всерьез задумавшись над вопросом Нигана. — Тебя Кэрол подослала? — наконец спросил он. — Кэрол? С чего это? Я сам пришел. Дэрил помолчал. Потом пробормотал: — Да, Кэрол бы тоже сама пришла. Потрепал Пса, уставился на Нигана, словно бы чего-то ожидая. Ниган вздохнул и сказал: — Я остаюсь. Здесь. Ты тоже. — С чего это? — Там тебя ничего не ждет. Это было почти то же самое, что сказала ему малышка Джудит, когда он перелазил через забор в Александрии. Это случилось вечность назад, и она оказалась неправа. Ниган не хотел, чтобы Дэрил рисковал проверять его слова. Вдруг он тоже был неправ? Вдруг Дэрила прибьет куда-нибудь далеко-далеко за океан и он сумеет там найти нечто большее? Дэрил поднялся, пересел на диван напротив. Пес тут же прыгнул к нему. — Ладно. Если я останусь. Что, будем жить вдвоем? — Ага. Так и будем. — Иди нахуй. Ниган широко улыбнулся. — Только если на твой. Дэрил фыркнул. Прикрыл глаза. Откинулся головой на спинку дивана. Его светлые волосы разметались вокруг головы долбанным нимбом. Ниган на полном серьезе готов был назвать его ангелом. Дети не ушли насовсем. Дядя Дэрил все еще был любимым дядей, которого они знали лучше, чем родного отца. Тот пугал и был им совершенно незнаком, а Дэрил с Ниганом были рядом, когда это было необходимо. Так что дети приходили и тусовались у Дэрила дома, ели спагетти, которое готовил Ниган, и рассказывали истории. Ниган, привыкший за много лет к детским историям слушал со всем возможным вниманием и кивал. Дэрил удивлялся, как, оказывается, много могут рассказать дети. Рик не стал разрушать их мир. Он был сломан и покалечен, как физически, так и морально, и Ниган теперь для него был далекой и нереальной страшилкой из старого кошмара. Он не хотел ни видеть, ни знать, что Ниган делает, когда не попадается ему на глаза, и Ниган был готов удовлетворить это его желание. Кэрол жаловалась, что он забрал себе все внимание ее лучшего друга, но все еще угощала своей стряпней и пускала к себе на порог. Однажды она опустила глаза и тихо-тихо поблагодарила за то, что Ниган не дал Дэрилу уйти. — Я бы, конечно, нашла его и на краю света, — добавила она тут же, — но не хочу, чтобы до этого доходило. А Дэрил был тих, и Ниган наконец понял, чего тот хочет. Он хотел, чтобы это никогда не кончалось. Вся их жизнь, так похожая на сон. Дэрил хотел остаться в ней навсегда и боялся. — Попробуй и посмотри, что получится, — предложил ему Ниган. Дэрил только фыркнул, как всегда. И остался.