Стратегия непрямого удара

Будучи образцово-показательным предствителем вида в народе именуемым "Задрот обыкновенный", Сергей Разумовский придерживался четкой философии: "Если бегать по утрам, день сложится отлично, потому что ничего хуже, чем бег 10 километров с утра, с вами уже не случится. И вообще, выброс эндорфинов после занятий спортом обоснован ничем иным кроме как радостью организма от окончания экзекуций." Бесспорно, начать жить успесшную жизнь с подъемами в 5 утра, пробежками, медитациями, аффирмациями, фрустрациями, дефибрилляциями, акациями и прочим барахлом из инсты хотелось, но "не тот вайб" или "начну с понедельника" или, на худой конец, классическое "да ну нахуй". В общем, регулярно бегать Сереже конечно хотелось, но случалось лишь по дому с криками "Блять, проспал!". Существование спротзалов, куда Разумовского постоянно порывался вытащить Олег, искренне переживающий как бы его дражайший ненаглядный не силипся с ноутбуком окончательно, отрицалось как таковое. "Волч, я не против, но там людей на дохера больше чем нужно. И душно. И воняет. И денег нет. Кароче, я против." И продолжалась бы сие мучения ещё Марго знает сколько времени, если бы Олегу, изрядно заебавшемуся, не пришла в голову идея просто напросто взять гордого Сережу на слабо. И прикиньте? Сработало. — Олеж! Ну нахуя мне эти побегушки с утра пораньше? Мерзко, холодно, собачьи дела с закладками из-под кустов смотрят. Сережа кутается поглубже в толстовку и, как истинный ненавистник всего уличного, брезгливо подергивает плечами. — Иногда надо выбираться. Ты когда вообще в последний раз солнце видел? На картинке? Утром самое оно. Народу мало и не жарко. — Мы в Питере, Волч. Концентрированная солнечная тут не прописана. —Не ной. Позанимаемся и пойдем. Знаешь, совместные тренировки сближают. — ободряюще улыбается Волков. — Кого сближают, — демонстративно кривит лицо Разумовский — людей и тахикардию? — Серый. Алга. Олег мягко подталкивает Сережу, сам убегает вперёд, и тот нехотя начинает догонять. Первые несколько метров даются тяжело и больно. Покалывает в боку, ноет коленка. В целом от того, чтобы развернуться и на второй космической гнать прямой наводкой в сторону дома, роняя тапки, останавливает только маячащая далеко впереди спина Волкова. Невольно вспоминается детдомовское время, когда Олег точно так же постоянно порывался стащить Разумовского с излюбленного насиженного места в углу и строго вместе в обязательном порядке влезть в какое-нибудь дерьмо. Например, учесать с территории детдома гулять на заброшенную стройку. Стырить там карбида, натолкать в бутылку, залить водой, растрясти, бросить подальше и наблюдать как она разрывается к ебеням. А потом получать пиздюлей от взрослых за такие вот финты ушами. Глядя сейчас на повзрослевшего Олега, Сережа отмечает про себя, что хоть пыл авантюриста в нем и поугас заметно, в силу возраста пришлось стать рассудительнее, всё же никуда не делся. Шило в мешке не утаишь, а в жопе — тем более. Соответственно легкая ебанца в их дуэте продолжала исправно присутствовать. Правда Разумовскому даже в голову не могло прийти, что эта самая ебанца будет использована против него. И из-за нее ему придется в выходной с утра пораньше, вместо сна у Олега под боком в теплой кровати, аки китайский элетровеник, нарезать круги. Впрочем, уже через пару минут всё становится не так плохо и страшно. Колено и бок проходят, а Сережа, начинает потихоньку входить в кураж. Приятная утренняя тишина, легкая прохлада и наушник с какой-то музыкой для варки пельменей в левом ухе. "В общем-то, очень даже недурно." — думает Разумовский, ища глазами Волкова. Тот находится на площадке, закончив с пробежкой, уже приступил к другим упражнениям. Разогревшись достаточно, скинул с себя толстовку. Взгляд Сергея невольно прошелся по чуть влажным волосам, красиво раскрасневшимуся лицу, атлетично сложенному телу и остановился на груди. Мокрая от пота футболка липла к ней и сквозь ткань различались очертания рельефов, делая Олега похожим на античную статую. Сережа сглотнул и облизнул пересохшие губы. Лицо мгновенно всыпхнуло. Нестерпимо захотелось прикоснуться, ощутить пальцами упругие грудные мышцы и распаленную кожу. Содрать с Волкова футболку. Сжать крепко, прикусить, оставив краснеть след от зубов, обвести языком соски. И касаться, касаться, касаться. Слышать приглушенные с хрипотцой тихие вздохи, видеть, как плывет серьезно-сосредоточенный взгляд. Аккуратно подвести к грани и... Нежные юношеские Сережины фантазии были вот уж совсем не нежно прерваны, подскочившим под ногу камешком, с очевидно гомофобными взглядами. Зазевавшийся Разумовский с громким "ёб твою мать" рухнул на асфальт. Нет, не рухнул. Скорее конкретно так ебанулся. Шипя от боли и обиды, подтянул к себе поврежденную ногу. Голень болел так, слово по нему катком проехались. На знакомые матерные крики обернулся Волков и увидев, что Сережа не может подняться тут же направился к нему. Завидев приближение, Разумовский машинально потянул за шнурок на кроссовке. — Серый, ты как? — Упал. Шнурок развязался. Олег нахмурился. Присел и аккуратно взял Разумовского на руки. — Обхвати меня за шею. Тот послушно прильнул к горячей часто вздымающейся груди, удобно устроив на ней голову, и с наслаждением вдохнул родной запах. В самом деле, не говорить же Олегу, что вкопался лицом в асфальт потому, что засмотрелся на его грудь? Уж лучше винить во всем развязавшиеся шнурки. — Ну ты лось, Серый. Худой, а весишь как емаё. Чего принюхиваешься? — Ты воняешь. А ещё футболка эта тебе совсем не идёт. Снимешь? Олег закатил глаза и усмехнулся: — Мне напомнить, дорогой, кто минуту назад валялся от боли и асфальт пылесосил? — С как же это пор я — дорогой? — Дорого обходишься моим нервам. — Кто виноват, что они у тебя настолько нищие? — Одная рыжая заница, которая завалит свой сарказм, если не хочет идти, а вернее ползти, домой самостоятельно. Помолчав немного, поинтересовался: —Как нога? В травмпункт пойдем? Сергей сосредоточенно замер, осторожно попробовал туда-сюда подвигать лодыжкой. — Обойдется думаю. Просто ушиб. Поцелуешь, чтобы прошло? Краешек губ Олега дернулся в мягкой улыбке, он коротко чмокнул Сережу в висок: — Что от боли крыша съехала? Фиг тебе, пока не убедимся, что точно всё в порядке. — Кайфолом, Волч. Вот ты кто. Тиран, деспот и узурпатор. Притворно-обидчиво съязвил Сережа и в отместку куснул грудь Волкова, прямо через ткань футболки с показательным шипением. Чтобы знал. Тот не повел и бровью. Да, он знал. Точно знал на что подписался. А значит грех жаловаться.