О Том, Как Доктор Гласс До Боулинга Добирался

Саймон Гласс не любил метро. Ему не нравилось находиться посреди больших людных пространств, невтерпёж было слышать нескончаемый гул любого окружения. Со всех сторон создавался доводящий до сумасшествия лязг железа, плач детей, стук чужих каблуков и зычные голоса, раздающиеся эхом по объёмному пространству. Поезда проходили еще громче. Каждый раз приходилось как под ружьем замирать, когда с неимоверно громкими, все также непривычными доктору гудками проносился по низким рельсам внушающего размера кусок железа,  оглушающе стуча тяжелыми колесами, и скрывался в сумраке туннеля.  Как штабной психолог, Гласс не имел частого дела с передвижением куда либо на этом шумном транспорте; ему нравилось в мирной обстановке занимать место собственного кабинета с мягким ковриком у стола, тремя сидениями для проведения стандартных экспертиз (три, потому что Один До Чёртиков Надоедливый Король Баааабочек всегда клал свое драгоценное оружие на дополнительный стул, с чем Саймон уже давно свыкся), а также маленький и тесноватый на вид аквариум с миниатюрными декоративными рыбками, что обыкновенно держались там недолго. Предвкушение туманило разум, заставляя забыть о нахождении в столь неблагоприятном месте, прожигая толпу голубыми глазами.  Пригласить агента Диоген в боулинг в середине самой экспертизы оказалось, мягко говоря, непросто — в особенности, когда ты знаешь, что части твоего диалога рано или поздно окажутся в основном отчёте. Как же долго приходилось ему выдумывать словесные обороты и строить предложения так, чтобы его приглашение не прозвучало вызывающе для совета. Что будет теперь? Можно ли назвать это свиданием? Или же просто любительской встречей в чуть менее формальной обстановке? Гласс нарочно останавливает рой собственных беспокойных мыслей, цепляясь взглядом за каждую черновласую макушку, что виднелась ему в густой пелене толпы, выискивая знакомые, андрогинные черты лица, и также безнадежно отводил глаза в сторону, не распознавая агента ни в одной из них. Его задача сейчас звучала так: для начала, отыскать агента Диоген среди толпы (и, желательно, поскорее!), всматриваясь, теряя и обретая надежду миг за мигом, а затем, уже вдвоем, добраться до заведения боулинга на метро. В картах самого маршрута Гласс не разбирался совсем; донельзя запутанными ему казались разноцветные, тесно переплетённые друг с другом линии, представляющие собой скорее неясный взору ком, чем какую-либо навигацию. По этой же причине вся надежда в точности их пути ложилась на Диоген; а если бы и им было неизвестно, как разбирать карту, то пришлось бы отчаянно расспрашивать прохожих. Ну, по крайней мере, не в одиночку — это разбавляло сосредоточенное выражение лица доктора несерьезной дозой облегчения. Взгляд его бегает по толпе, останавливаясь на каждом далёком встречном, хоть отдаленно напоминающем кого-то знакомого, а затем голубизну его очей озаряет точно такой же знакомый блеск.  Знакомо сверкающий, знакомого красного оттенка, знакомо, даже издалека, смотрящийся амулет. Чёрт возьми. До невозможности хаотичным человеком был этот их Джек Брайт. Он играл с Авелем в крестики-нолики, признавая ничью только спустя три недели, тщетно пытался уничтожить правила и представление о лабораторном дресс-коде, надевая нелепые шляпы, запугивал новичков-исследователей, рассказывая байки о неуязвимой рептилии, воображал себя супергероем, победоносно рассекая стопки документов Гирса в плаще, сделанном из шарфа Айсберга, затем с широченной улыбкой Чеширского кота пуская его в шредер для бумаги. И сейчас он стоит прямо напротив Саймона, лукаво ухмыляясь и назойливо размахивая руками. Правда, пока что только издалека. Гласс испускает глубокий вздох, тут же глушащийся гулом толпы. За долгое время работы с Джеком он понял одно: от этого, может, и не совсем человека, легко совсем не отделаешься. А если и отделаешься, то, проще говоря… ненадолго.  Смотреть сейчас, как он легчайшими шагами направляется в сторону доктора, было все равно, что наблюдать за приближающимся в твоем направлении торнадо, или стоять, как вкопанный, пока из динамиков раздается сигнал пожарной тревоги. Но Саймон собирает терпение в кулак, выдавливая из себя максимально нейтральный тон. —Добрый день, доктор Брайт.  —Сейчас семь часов вечера. —…доброго вечера. —Попался, Гласси. Сейчас два часа дня. —Добрый… Д-Доктор Брайт, мне это не нравится. — Гласс сам как будто сжался, съежился, перебирая пальцами край телесного оттенка пальто. Сейчас его нервировал не только его собеседник — шум и глухой стук вокруг медленно сводили с ума, не давая ни на чем сосредоточиться. Джек пожимает плечами, делая глоток из бумажного стаканчика с кофе. Кажется, туда взаправду налита самая настоящая лава — Саймон щурится при мысли, что тот без всякого колебания держится за раскаленный материал полной шириной своей определенно человеческой ладони.  —Прошу простить, но Доктор Б… —Боулинг, значит. Так? Брайт барабанит теплыми пальцами по поверхности одноразового стаканчика. Зрачки Гласса расширяются, мутнея вперемешку с лазурными радужками глаз. —Извините, но… —Ловко же ты выкрутился, Сай. Совет внес ваш диалог в экспертизу без единого изменения, знаешь ли. Директор усмехается, его широченная улыбка, отдаленно напоминающая Чеширский оскал Клефа, выводит психолога из себя, как никто другой. Он сдержанно теребит деревянные пуговицы своего пальто. —Не сочтите за резкость, но… —Ну и где твой кавалер? Или леди… или… —Попрошу не перебивать меня, доктор, — Гласс вдавливает хрупкие очки в бледную переносицу, выжимая из себя максимальную вежливость, которую только он мог обеспечить на данный момент. —Т-так вот… не сочтите за резкость, но исходя из моего честного мнения, Вас не должно это беспокоить. Он скрещивает руки на груди, выпрямляя осанку, между своими же словами продолжая выискивать агента взглядом в толпе. Джек Брайт испускает издевательский смешок, замолкает, вновь отпивая кофе, неопрятно вытирая губы рукавом рубахи, задевая свой амулет и заставляя аксессуар раскачиваться из стороны в сторону с приятным слуху, глухим звоном металла. Саймон запускает руку в карман в поисках своей проездной карточки, по нечаянности роняя ее на пыльный бетон. Тихо выругавшись себе под нос, он в момент присаживается на корточки, протягивая ладонь к упавшей вещице, тщетно пытаясь поддеть и поднять плоский предмет с пола. Коллеги — о, удача! — находились у большой карты, обтекаемые толпою со всех сторон, так что, к счастью, никто не успел пройтись и потоптаться по проездному, прежде чем блондин соизволил вновь взять его в руки, вытирая подернутые слоем пыли пальцы о кончик пальто. Он не успевает выпрямиться вновь, как где-то сверху раздается голос Бессметрного. —То есть, чисто теоретически, если я вырублю агента Диоген и надену на них амулет, то смогу пойти с тобой в боулинг?  Гласс едва ли не давится воздухом, замирает, поначалу не примечая того, что все еще находится в позе поломанной палки. —И-Извините..? — он косится на Директора с такими недоверием и  презрением, что сам Бессмертный добровольно отводит взгляд и, может, даже нарочно, фокусирует свое внимание на стаканчике, что он вертит в мозолистых ладонях, назойливо стуча по поверхности плотной бумаги.  Едва слетевшее с его языка возражение Гласса было прервано топотом острых, строгих каблуков из-за спины, будто нарочно выделяющимся на фоне гвалта массы толпы. Брайт, стоявший прямо и напротив доктора, быстро перестал барабанить подушками пальцев по картоны и преувеличивающе цокнул. — Вот и твой..я.. жени… нев… кхм. Пожаловал… а…? Эй, агент! Зрачки штабного психолога расширились в надежде. — Добрый день, Док, — Пожаловавшие протянули руку, пожимая ладонь конопатого, кротко кивая головой в такой приторно-формальной манере, что Саймону на миг почудилось, будто бы все трое действительно находились сейчас на каком-то дурацком собрании совета, а не у обыкновенного подземного транспорта. Диоген обернулись. — И Вам, доктор Гласс. Добрый. —...Саймон. Зовите меня Саймон, агент, — он дал волю мягкой улыбке, намеренно игнорируя то, какую издевательскую физиономию скорчил Брайт напротив. — Есть, Саймон. — они кивнули и отразили улыбку Гласса в ответ. —«зовите меня Са-а-аймон» — Джек, хоть и полушепотом, нескромно передразнил того высоким, придирчиво-сладким голоском, едва сдерживая ехидную улыбку, что заставило самого психолога сжать тонкие пальцы в кулак в безмолвной ярости. Какой же согревающе-тёплой казалась интонация его собственного голоса в этот момент. И тут же нежность его посыла обрывается глупой издёвкой. Ну почему, почему он всегда должен лезть не в свое дело? Ему до невозможности хотелось запечатлеть столь долго ожидаемое приветствие хотя бы секундным физическим контактом, но Саймон, одумавшись, отдёрнул протянутую ладонь; ему не хотелось погружаться в мир собственных побуждений здесь, а еще при Брайте, который, при случае, мог бы одолеть SCP-682, лишь бы поставить его в максимально неловкое положение, сопровождаемое неудобными последствиями в дальнейшем. Поэтому, довольствуясь коротким кивком агенту и получив взамен на него понимающий бегающий взгляд, тот с неподавленным вздохом вновь повернулся к доктору. Гласс уставился на Джека, мысленно выталкивая его из поля своего зрения всем, что он был способен себе представить — собственными и чужими кулаками, лабораторной хромой табуреткой, кабинетным пустующим аквариумом — но, к его великому сожалению, тот не то, что остался на месте, так еще и подступил несколькими шагами ближе. Как же насмешливо и издевательски на него пялился Брайт. Подумать только. Чтобы кто-то, кто является козлом, по одному своему внешнему виду и выглядел, как полнейший козёл — такое, как штабной психолог, он видел впервые. — Доктор Гл- Саймон, — их «гляделки» прервал голос Диоген. Они развернулись и указали на план веток метро, точно ребенок проводя смуглым пальцем вдоль одной из них. — Вы ведь знаете, как пользоваться картой?  Вопрос агента эхом раздался в черепной коробке Гласса. И еще разок. И еще. В плане его сегодняшних действий, переписанном и перечеркнутом, наверное, уже раз шестнадцать за ночь до их встречи, не была упомянута ни одна карта, ни одна ветка, ни один путь.  Там могла быть расписана каждая тема разговора, что он собирался предложить, наверное, даже каждый бросок шара в кегли, каждый шаг и каждая неловкая встреча взглядами, каждое, черт возьми, слово, как у последнего пубертатника, но никак, никак не карта. Ни о какой карте он, честно сказать, и задуматься не успел.  Вот он — и облом, и позор, и неловкость, и стыд за собственную забывчивость. —Задумался твой «Саймон», — Брайт легонько толкнул темноволосого коллегу в бок локтем, переводя внимание на себя, точно с намеренным хлюпаньем отпивая уже успевший остыть кофе. — Мистер «Скажите-Что-Вы-Делаете-В-Субботу-Вечером», — Передразнил и сжал в руке практически до дна допитый стаканчик из картона. — При всём уважении Док…тор Брайт, — Гласс вступился, чувствуя, как кончики его ушей начинают походить температурой на напиток в ладони Джека. — М-мы разберемся. Вам следует пойти… и, не сочтите за грубость, заниматься своими делами. — Кака-а-ая дерзость… в ответ на дерзость. Ну-ну, Гласси, остынь, я ведь всего-то хочу вам помочь. — Конопатый ехидно ухмыльнулся, наклоняя бесстыжую голову в бок, едва ли не стукаясь ею о край пластиковой карты. — Тебе в «Боу-Болл»? «Золотая Кегля»? —«Кантария», доктор. — Саймон неловко потеребил краешек собственного пальто, легонько касаясь кончиком пальцев собственной щеки, приводя себя в чувства. Нет, Брайт вряд ли может просто побыть полезным и покинуть их без какого-либо сумасшествия, так что он уже ожидал чего угодно, помимо действительной помощи. Агент Диоген наблюдали за диалогом с таким лицом, что казалось — им не хватает только большой полосатой упаковки попкорна. В их изумрудном взгляде читались самые настоящие дебаты — «Какого масштаба плот твист последует далее из уст Директора Джека Брайта? Узнайте после рекламы». Бессмертный сумел злорадно оскалится еще шире. Не к добру. —Какой же ты, Гласс, романтик, а? Самую длинную ветку выбрал, да? Ну-ка, глянь. — К великому ужасу Саймона, торопливым жестом подозвал к себе агента. — Подольше хочется посидеть с тобой плечом к плечу, бьюсь об заклад. —…Д-доктор Брайт, — светлоокий, не сдержавшись, сделал уверенный шаг вперед во имя самозащиты, как можно вежливее стараясь отодвинуть нависшего над картой, как коршун, Брайта.  Тот цокнул и взмахнул свободной ладонью, вновь обращаясь к Диоген. —Сомнительный у тебя кавалер. Того и не заметишь, как утащит Клеф-знает-куда, а? Он-то сам не знает, во что ввязывается, — он подмигнул, за что получил до невозможности недоумевающий взгляд от Саймона. По его виску размеренно стекла испарина. — Вам во-о-от сюда. По прямой до станции Н. — Джек провел пальцем от самого начала до середины ветки, стряхнув собравшуюся на подушечке пыль. — Ну, а ЗАГС, я полагаю, сами отыщете. Диоген тихонько прыснули. Гласс постарался разогнать собственный румянец подальше от своих щек. Пусть он уйдет в пальцы, в уши, в локти, да хоть в пятки — но, коне-е-ечно, на злорадство Директора, он станет еще ярче на его физиономии и обязательно спровоцирует чужую насмешку. Он еще раз покрепче укутал пол-лица шарфом. —Чего, даже «спасибо» не скажешь? Ну и пожалуйста, Гласси. — Брайт развернулся, легко-легко, как будто на полу, пинаемая всеми, стояла табличка «Осторожно, Мокрый Пол». Он окончательно добил хрупкий остывший стаканчик в превышающей его размеры ладони, крикнул издалека что-то неразборчивое, отдаляясь в противоположную сторону, и, ловко замахнувшись, совершил «трёхочковое» попадание смятой картонкой точно в макушку Гласса. Как бы штабному не хотелось возразить, Бессмертный был уже слишком далеко, чтобы услышать. Внутри самого метро Саймону стало на удивление спокойно; он был вымотан несуразными диалогами с Джеком, едва ли не оглушен возгласами прохожих, растрепан в духоте толпы, но путь — его и Диоген — здесь лишь брал свое почтенное начало. Они садятся рядом, напротив развешенных по стенам плакатов и надписей, гласящих о правилах поведения, темного, почти что непрозрачного окна, за которым маленькие люди махали остальным руками под еле различимый голос кондуктора, диктующий последующие остановки. В разуме Гласса, впрочем, все еще творится беспорядок. Он столько хотел бы сказать. Ему стольким хотелось бы поделиться. Его список в блокноте, составляющий страницы две с лишним, был составлен как раз к этому моменту и прокручен в голове доктора раза четыре. Впрочем, он и сделал бы так, если бы голова агента сейчас не опиралась о его плечо в умиротворенном полудрёме, в который раз нарушая покой и идиллию бушующих чувств Саймона.