Склеивая осколки Аэросмита

Взгляд Наранчи тонул в стене. Так тихо. Это беззвучие слегка подбешивало. Гирга сидел на кровати, ссутулившись,будто под бременем невидимой ноши. Тишина в палате казалась такой густой,что можно было резать ножом.Казалось,что белый цвет — единственный цвет,который остался в этом холодном унылом мире. Наранча закрыл глаза и вздохнул. Он подтянул колени к груди,обнял себя руками и опустил голову. Здесь так холодно и совсем некомфортно. От мороза Гирга частенько вздрагивал,тело пронзало мурашками. Пижама тонкая,как и одеяло. Мысли продолжали вертеться в голове брюнета,пока ему не удалось задремать от холода в палате. На какое-то время все переживания Наранчи сплелись в один сплошной чёрный экран и он впал в короткий сон. Было всё также тошнотворно тихо до того момента,пока не раздался лязг двери. Гирга открыл глаза,протёр их и взглянул на визитёра перед собой. Опять этот мужчина в белом халате с короткими волосами. Кажется,тот самый доктор Буччеллати. На его губах снова была та же лёгкая улыбка. Он держал руки в карманах,не спеша подошёл и присел на край койки. – Доброе утро,Наранча. Как спалось? — мягко и спокойно спросил Бруно. – Не знаю. Как обычно. Плохо. — коротко и отстранённо ответил Гирга. – Беспокоил тот сон? — со сдержанным интересом задал вопрос Буччеллати. Наранча кивнул,отводя усталый взгляд в сторону пола. – Попробуешь рассказать мне о нём? Брюнет сглотнул ком, образовывающийся в горле,а руки снова сжали белоснежные простыни. Вспоминать об этом ощущалось как сдирать корочку с глубокой,крепко укоренившейся в душе раны. Наранча набрал воздух в лёгкие и неуверенно заговорил. – Там мой самолёт....И отец... – отрывисто пробормотал Наранча, всё ещё не глядя прямо в глаза психиатра. Ему больно,и Бруно видит это. – Какой самолёт? Игрушечный? – осторожно спросил Бруно,деликатно подходя к теме. – Да...Отец сломал его. Это был мой любимый самолёт. — продолжил Гирга,а на последнем предложении в голосе просачивалась болезненная ненависть. – Вот как. А что ещё было в твоём сне? — поинтересовался Буччеллати,слегка нахмуривая брови. – Отец что-то кричал. Я не помню.....Самолёта больше не было. – тихо проговорил брюнет. К его горлу подкатило непреодолимое желание плакать. – Не торопись. Я ценю твою откровенность,Наранча. – сказал Бруно, чувствуя ураган переживаний,бушующих внутри брюнета. — Помни,что это всего лишь сон. Мы будем работать над тем,чтобы он больше не пугал тебя. Я подкорректирую твоё лечение и пропишу успокоительные на ночь. — он достал из кармана небольшой блокнот с белой обложкой,которую украшали небольшие чёрные капельки в шахматном порядке и ручку,записывая что-то. Наранча не совсем вслушивался в слова психиатра,но на удивление,они внушали каплю надежды. Он на мгновение повернул голову в сторону Бруно,наблюдая за тем,как тонкая рука с некой изящностью двигала ручкой по бумаге. Через пару минут знакомой тишины Буччеллати снова заговорил. – Ты позавтракал? — спросил врач,переводя взгляд от блокнота к глазам Наранчи. – Немного... — пробурчал Гирга с интонацией маленького ребёнка,который через силу съел невкусную кашу. – Важно питаться,Наранча. Это тоже часть лечения. – ответил Бруно. – Мне всё равно. — отвернулся брюнет. – Но тем не менее, ты поел. Это уже огромный шаг. – губы Буччеллати приподнялись в приятной похвальной улыбке. – Вы преувеличиваете. – пробормотал Гирга,принимая похвалу за какой-то очевидный сарказм. – И вовсе нет. Кстати,тебе необязательно сидеть здесь дни напролёт.Ты можешь выходить на прогулку в коридор. Недавно сюда перевёлся мальчик,почти твоего возраста. Он немного...трудный,но я думаю,вы могли бы поладить. – сообщил Бруно с доброй улыбкой и встал с кровати,убирая в карман халата блокнот и ручку. — На этом,пока что,всё. До встречи. Наранча проводил его взглядом и повернул голову в сторону окна. По всему стеклу вырисованы замысловатые узоры,а ветер на улице тихо завывал. Гирга укутался в одеяло,тихонько покачиваясь на кровати. В его разум закралась навязчивая мысль – а что будет,если он переступит порог этой белой комнаты? Будет ли ему также плохо и больно? А станет ли ему лучше,если он покинет эту комнату? Станет ли ему вообще когда-нибудь лучше? Наранча вдруг обернулся на дверь,прожигая её взглядом. Он замер,совсем не шевелясь,будто бы подобно окаменевшей статуе. Он резко зажмурил глаза,пряча лицо в бледных ладонях. В голове Наранчи мгновенно вспыхнул ядовитый шёпот,что он слишком слаб и жалок,что за этой дверью ему будет хуже,больнее и страшнее. Сердцебиение вновь ускорилось,а дыхание перехватило,подобно невидимому обручу вокруг шеи, мешавшему нормально набирать кислород в лёгкие. Нет,нет,слишком страшно. Так хочется заглушить эти голоса. Где-то среди них был крик отца,плач матери. Захотелось просто закричать. Гирга схватился за чёрные растрёпанные волосы и стиснул зубы. Слёзы грозили вырваться наружу. Он не должен плакать. Не должен быть слабым. Наранча сделал глубокий судорожный вздох, отчаянно сопротивляясь надоедливым голосам. Брюнет вытер рукавами лонгслива влагу с глаз. Его руки теперь были по бокам,сжимая одеяло. Он поднялся с кровати, стремительно сокращая расстояние. Рука Наранчи зависла над металлической ручкой. Со вздохом он толкнул дверь вперёд. Дверь неприятно заскрипела и распахнулась,открывая обзор. Наранча осторожно огляделся по сторонам. Коридор был прямым и длинным по обе стороны от брюнета,как взлётная полоса для мыслей,которые никак не могут оторваться от земли. Небесно-голубые стены, выкрашенные, кажется,много лет назад,испрещены мелкими царапинами и потёртостями — бесчисленные следы рук,ищущих опору. Пол из сероватой плитки,холодный и неприятный. Двери в комнаты имели номера. Звуки здесь были странными – не крики и стоны,а приглушённое шипение,шёпот и тихий,монотонный гул,будто бы кто-то без конца перематывал сломанную кассету. Время тут текло по-другому,замедлялось и ускорялось, создавая ощущение,что застрял в петле,в бесконечном,искажённом лабиринте разума. Казалось,что это место видело многое,но мало что запомнило. Гирга увидел окно в конце левого крыла коридора и нерешительно пошагал в его сторону. Его шаги были беззвучными, осторожными,словно он боялся обжечься. Окно также было с металлическими прутьями. Пейзаж за стеклом почти ничем не отличался от того,что был в палате Наранчи,но единственное различие было в том,что за этим окном был фонарный столб,который сейчас не горел,так как на улице светло. Разглядывая снежные сугробы,голые деревья,ветки которых покрыты белой пеленой, Наранча услышал приближающиеся шаги. – Эй! Тебя как зовут? — раздался гулкий и слегка резковатый голос,подобно звуку лопнувшей струны виолончели. Гирга моментально обернулся,будто по команде,вжался ладонями в подоконник позади себя и оглядел обладателя столь внушительного тембра голоса. Парень был выше Наранчи сантиметров на десять и худощавого телосложения. Его пижама была такой же тускло белой. Блондинистые волосы рваным каскадом спадали по всей длине шеи,насколько это было возможно разглядеть. Длинная чёлка падала на лоб,закрывая половину лица. Глаза были почти того же цвета,что и у Наранчи – фиолетовые.Черты острые,а выражение лица выдавало некоторое раздражение и нервозность. – Я Наранча. А ты? – неуверенно ответил Гирга,но постарался выпрямить плечи,поднять подбородок и смотреть прямо в глаза блондина. Он знал,что его взгляд выдаёт опаску,но он изо всех сил пытался придать ему хоть немного уверенности и вызова. – Паннакотта Фуго. Добро пожаловать в клуб психов. – бесстрастно ухмыльнулся парень,скрещивая руки на груди и подходя ближе. От этой холодной ухмылки у брюнета пробежала дрожь по позвоночнику. А Фуго продолжил. — По виду и не скажешь,что ты здесь по ошибке. Что,голоса в голове достали? Или тараканы по потолку бегают? — его неожиданный смех был похож на потрескивание сухих листьев, скучный и безжизненный.Он не имел ничего общего с радостью или весельем,скорее напоминал странный,механический звук,словно кто-то нажимал на кнопку "смех" на сломанной игрушке. – У меня нет никаких тараканов! И голосов тоже! – ответил Наранча,повышая голос и сжимая кулаки. – А с тобой тут всё в порядке,да? Сидишь тут,злой,как чёрт,на всех кидаешься! Думаешь,ты самый умный,да? — Гирга сделал шаг вперёд,готовый наброситься. Он удерживал зрительный контакт,не планируя сдаваться. – Я,по крайней мере,не плачусь,как маленькая девчонка,из-за того,что меня в дурку кинули. — слова вырвались из Паннакотты ядовито и насмешливо. – Да я тебе сейчас как дам! – Наранча потерял терпение и замахнулся на Фуго. Блондин же схватил его за запястье,сжимая до боли. Он наклонился ближе к лицу парня, взбешенно и угрожающе шепча. – Утихни. Здесь драться запрещено. И не советую тебе испытывать моё терпение. Ты ещё пожалеешь,Наранча. – прорычал он,слегка опаляя лицо брюнета своим дыханием. Он грубо отпустил руку Наранчи и вернулся в исходное положение,аналитически оглядывая его сверху донизу. Наранче захотелось положить конец этому злополучному спору. Он обошёл стороной блондина и с невозмутитым выражением лица направился к своей палате,но голос за спиной заставил его остановиться. – Стой. А ты чего вообще тут делаешь? Что у тебя случилось? Просто интересно. — с любопытством спросил Фуго,а его голос теперь звучал немного дружелюбнее. Наранча мгновение поколебался,но несмотря на нерешительность, всё же обернулся. – Я...не знаю. Не помню,почему я здесь. – его голос надтреснул,обнажая под собой уязвимость. – Не помнишь? — Фуго скептически вскинул бровь вверх. — Попробуй вспомнить. Ты шёл куда-то? С кем-то разговаривал? – парень скрестил руки на груди, подошёл ближе и наклонил голову набок. Гирга ощутил,как в горле растёт комок,и с усилием сглотнул,дабы сохранить самообладание. – Ты всё равно ничего не поймёшь! — резко возвысил голос Наранча. Его дыхание участилось,а в мыслях всплыли отрывки воспоминаний, бессвязные голоса и фразы. – Ну конечно,тебе виднее. — саркастично ответил Паннакотта. — Интересно,почему ты так решил? – Да потому что ты придурок! — воскликнул брюнет. В ответ он снова услышал маниакальный смех. Плечи Фуго затряслись,а фиолетовые глаза сузились. А как только смех затих,блондин проговорил с ухмылкой. – Ну и не рассказывай. — он наклонился ближе,а после продолжил. — Тебе же неинтересно,как сбежать из этого местечка? Наранча нахмурился в недоумении. — Сбежать?... А что,если я скажу,что хочу сбежать,что будет? – Гирга прощупывал почву. Конечно же он хотел сбежать. – Тогда я скажу тебе,что у нас есть потенциал. Но бежать нужно с умом. — голос блондина стал тише,почти шёпотом. Побег - это шанс начать всё заново,найти своё место в мире,обрести настоящих друзей и, может быть,даже семью. Эта мысль вызвала в Наранче прилив адреналина и предвкушение лучшей жизни.