Шёпот в темноте

"Иногда ночью деревья зовут по имени. Если ответишь — они запомнят тебя навсегда." – из устной традиции клана Тахи

Мэкои проснулась от стука. Он не был громким. Он был тихим, будто кто-то касался стекла ногтем. Медленно, с перерывами. Один… два… тишина… три. Она лежала, не дыша, слушая, как за окном шевелятся сосны. Ветер, говорила она себе. Это просто ветер. Но в сердце уже стучало: это не ветер. Сон вернулся клочками — и тут же унёс её в куда более густую, тёмную тишину. Она стояла в лесу. Одинокая, в своей пижаме и босиком. Деревья были неестественно высокими, будто искривлёнными. Они тянулись к небу, где не было ни луны, ни звёзд. Только чёрный купол, под которым что-то ждало. Вначале были только шорохи. Затем шёпот. — Мэкои… — Раз. Она судорожно начала дышать. — Мэкои… — Два. Внутри все застыло от страха. — Мэкои. Сначала это звучало, как её имя. Потом — как насмешка. Потом — как приказ. Она попыталась сделать шаг — земля захрустела, будто была покрыта тонким льдом. Она посмотрела вниз. Под ногами — не мох. Обрезки кожи. Сухие. Старые. Мятые, как листья в осеннем лесу. И под ними — кости. Одни были обглоданы до белизны, другие — ещё в мрачно-липкой плоти. Мэкои закричала, но звука не было. Из темноты выплыл силуэт — он не шёл, он полз на стенах деревьев, будто был частью их. Ни глаз, ни лица. Только контур из пепла, вытянутое тело, и руки, которые слишком длинные. Он облизал пальцы, как будто вспоминал вкус. — Ты всё равно придёшь, — прозвучало, не снаружи, а внутри её черепа. Мэкои побежала. Тело не слушалось. Деревья сужались, словно сдвигались, и каждый их ствол теперь пульсировал, как вены. Из них сочилась чёрная жидкость, и она шептала, будто лес был живым организмом, страдающим, но голодным. Справа — глаза. Слева — глаза. Сзади — шаги. Впереди — пустота. Она проснулась резко, дёрнувшись так, что с кровати слетело одеяло. Грудь ходила ходуном. Сердце бухало где-то в шее. В горле — металлический вкус, как после крови. Руки дрожали. Глаза наполнились слезами, и она не понимала, почему. Сон выгорал из головы, как затушенный костёр, но ощущение не уходило. Словно кто-то всё ещё стоял в углу комнаты, в том месте, где лампа не достаёт света. Мэкои дотянулась до выключателя и включила ночник. Никого. Но в окне было видно — огонь в камине потух сам по себе. Этой ночью, она так и не смогла сомкнуть глаз. Боясь что этот кошмар снова повторится.

***

Кухня пахла поджаренным хлебом и свежим кофе. Сквозь занавеску у окна пробивалось бледное утреннее солнце — неяркое, туманное, как будто и день не решился по-настоящему начаться. Мэкои сидела за столом, подперев подбородок ладонью. Синие круги под глазами выдавали бессонную ночь, хотя она и пыталась скрыть это под толстым капюшоном и упрямым молчанием. Илан что-то насвистывал себе под нос, возился с маслом и хрустящими ломтями хлеба. Он поставил перед ней кружку с тёплым чаем и сел напротив, взглянув поверх очков. — Ну? — сказал он, откусив от тоста. — Ты сегодня как будто кота во сне зарезала. Или тебя кто-то? Мэкои не улыбнулась. Она смотрела в стол, сжав пальцы в кулак. Несколько секунд — тишина. Потом выдохнула: — Мне опять снилось... что я в лесу. Только не как обычно. Всё было... как будто не моё. Чужое. Илан кивнул, жуя, не прерываясь. Он протянул руку к кофейнику, добавил себе ещё, взбалтывая ложкой с шумом. Кошмары дочери в последнее время были частым явлением, однако он пытался убедить ее, и себя тоже в том, что это лишь взыгралась ее фантазия, отрицая всякие намеки на то, что он знал. — Ты же знаешь, это нормально. Сны — это просто обрывки. Голова мусор выносит. — Нет, пап. — Голос у неё дрогнул. — Там было... как будто что-то зовёт меня. И когда я обернулась — оно было у меня за спиной. Я видела глаза. Она тяжело сглотнула и начала цеплять кожу у ногтей, даже не заметив насколько тревожно сейчас выглядит. Илан остановился, приподняв бровь. Взгляд его стал внимательнее, но не встревоженным — скорее изучающим. — Глаза, говоришь? — Да. Они... не были как у зверя. И не как у человека. Просто... горели. И я чувствовала, что оно знает, кто я. И чего хочет. На кухне вновь стало тихо. Только капала вода из крана — мерно, не вовремя. Илан отложил ложку, потянулся через стол и с лёгким хлопком положил ладонь на её руку. — Кои, — сказал он, мягко. — Это просто сон. Стресс. Ты растёшь, мир пугает. Иногда мозг любит устроить хоррор-фестиваль, когда ты меньше всего к этому готова. Она ничего не ответила. Взгляд всё ещё упирался в столешницу. — Послушай. — Он отпил кофе. — Я не какой-то старик с рассказами у костра. Я верю в корни, но не в призраков, не в духов, которые следят за каждым шорохом. Да, есть сказания. Но это всё… чтобы дети меньше бегали по ночам, понимаешь? Он улыбнулся — легко, беззаботно. Словно не заметил, что она проснулась со слезами. Что всю ночь в доме было холодно, как в землянке. Что огонь в камине давно погас сам собой. — Но... ты ведь тоже запер дверь раньше обычного. Вчера вечером. И жалюзи закрыл. Илан нахмурился, но лишь на миг. Потом снова подбросил себе тост на тарелку. — Просто привычка. Этот мир — реальнее всяких духов. Лучше перестраховаться от живых, чем пугаться мёртвых. Мэкои впервые за утро подняла на него взгляд. Она хотела поверить. Очень хотела. Но ей казалось, что в его глазах — где-то глубоко — тоже мелькнули те же самые угольные зрачки. Пусть даже на миг. И всё, что он не сказал, она услышала лучше, чем его слова.