За маской кролика

«Приспособиться и привыкнуть. Мне потребовалось время, но оно того стоило, по крайней мере этого от меня и ждал Итан, тогда и я смогла» - так она говорила. Мои глаза… я бы сказала, что рыдаю, но не была в этом уверена. Мой плач, который я не слышала, мои слезы, которых не чувствовала, были также вероятны, как и то, что мне просто вырезали мои глаза. Они приняли меня? Бен сказал что всё уладит, но мне было страшно. Действительно страшно. Так жутко мне не было даже тогда, когда я сидела привязанная цепью в том сарае Итана. Что-то липкое стало скатываться вниз от моего лба, к глазам или тому, что от них осталось, по щекам, ближе к губам и подбородку. Это я почувствовала. Это было что-то холодное. У меня была температура? Почему я чувствую холод, а слезы нет? Или я не плачу и мне действительно вырезали глаза, сразу после того, как меня привели сюда и что-то вкололи. Надо было сопротивляться? Во рту было сухо, вместо языка была жаба. Мерзкая, невыносимо сухая, она хотела выпрыгнуть из моего рта. Почему она шевелится? Мои зубы ей не мешают, во рту привкус крови. Мне вырвали зубы? Тогда почему она не уходит, почему не может просто выпрыгнуть?! «Выглядела она действительно ужасно. На её одежде были следы от всей её мерзости. На крае воротника и чуть ниже по футболке были темные пятна, не ясно от чего, то ли от небольшой рвоты – вызванной тем, что её организм так отреагировал на введение препарата, то ли от её пота, который стекал по её лицу. Выглядела она нелепо, жалко, совсем не человек. Что творилось у неё в голове я знать не хотел, это её проблемы. Главное, что её тело в наших руках, прикованное к стулу прямо перед Ней. Она была хороша, в её мертвом теле всё ещё была сила, нужно было лишь пробудить Её. Если бы не самовольность Итана. Мы бы уже все были на высоте» Отдаленно я слышала их голоса, их незнакомые, другие голоса, будто насквозь лишенные…всего. Они все смешались в один единый шум, нельзя было ничего разобрать, впрочем, я мало старалась это сделать. Всё равно не вышло бы. Я отчетливо помню, что после того, как я пришла сюда, после того, как Бен меня любезно принял от Итана. Сейчас мне стало больно. Мне проткнули руку? Я не знаю. Но кажется, по ладони стало стекать что-то липкое и жидкое. Даже не понимая, что именно делают с моим телом, я чувствовала, что меня касаются. Мягко или грубо, сказать не могу. Не понимаю, но чувствую. Меня куда-то ведут, вернее волочат, ноги не держат, всё перед глазами расплывается, в носу смесь запахов разложения, чужого пота и чего-то, присущего только этому месту, хотя может мне всё это просто кажется. Когда меня остановили и держали, чтобы я не упала, сквозь ужасную пелену в глазах я увидела чье-то лицо. Оно было серым? Это вообще было лицо? Было человеком? Моего лица касались чьи-то руки и пальцы. Больно, это тоже ощущалось больно, будто там, где меня касались, оставался жгучий неприятный след из раскаленных игл. Мерзкие пальцы – они были похожи на слишком больших опарышей, ползающих по моему лицу. В ушах раздался незнакомый голос, но слов разобрать у меня никак не получалось. Кто-то коснулся моей шеи, в том месте, где у меня был ожог, который оставил мне Итан. Они что-то хотели сделать? Посмотреть на ожог? А может быть срезать кожу с моей шеи? Если бы они разрезали мне горло, то я бы избавилась от этой мерзкой жабы у себя во рту? На удивление, после, я не почувствовала касаний, кроме тех, которые держали меня в вертикальном положении. Это странное серое лицо я продолжала видеть все время. Но от этого тела, человека или от самого лица, исходил ужасный запах. Сладко-тошнотворный. И чем дольше я старалась смотреть на это самое лицо, тем больше убеждалась, что это был не живой человек. Всё плыло, даже очертания, но глаза… они смотрели на меня? Или мне это всё просто казалось? Вдруг в голове будто прошла вспышка. Белая, быстрая, и больше я ничего не видела, ничего не ощущала. Теперь я точно мертва. «Она ещё не стала одной из нас, но она - продолжение Итана. Он её выбрал, значит не мог ошибиться» Я поднял её тело на руки. Вокруг каждый шептался, глядя на неё. Этот шепот был постоянным, если дело касалось новых членов культа. Они обсуждали и старались прикинуть, как быстро она станет нашей частью и станет ли вообще. Когда я развернулся, то услышал голос нашего старшего. Старейшина. Он сказал, чтобы я позаботился о ней. Среди нас это означало не дать ей умереть, после того, как она прошла через Её глаза. Веса её тела я почти не ощущал. За годы, когда перетаскиваешь трупы животных и людей, привыкаешь к грузу на руках. Передо мной разошлись несколько человек в безликих масках, позволяя мне выйти из центра. Свернул направо и пошёл дальше. Тут освещения почти не было, кругом лишь земля, на редких деревянных балках были лампы, в них горели свечи. Но лучше ситуация не становилась, где-то свечей попросту не было. Тут, как обычно, мрачно и холодно. В начале я сравнивал это с тем, что меня похоронили заживо, но без гроба. После я едва ли мог терпеть солнечный свет. По пути мне попадались редкие братья или сестры, которые либо занимались приготовлением средств, либо выходили проверить ловушки на поверхности. Дойдя до своей «норы» сбоку, я вошел внутрь и положил её тело на матрас. Она так и не открыла глаза, дыхание оставалось ровным, но неглубоким. Положив руку ей на шею, почувствовал под пальцам и её ожог. Итан хотя бы успел сделать ей своеобразное просвещение. Пульс у неё угадывался, хоть и такой же слабый, как и дыхание. Я уперся коленом в матрас, чтобы наклониться к её лицу и открыть ей глаза. Как и ожидалось, зрачки были большими, капилляры лопнули. Найдя где-то на полу чашку с давно стоящей водой, взял её в руки, поднёс к губам девочки. После того, что ей вкололи, всегда наступала жажда, если уж говорить прямо, обезвоживание. Но все проходили через это, и она должна. Если не справится, выйдет, что Итан не только умер, но ещё и подарил нам расходный материал, а не нечто действительно полезное. И теперь мне нужно следить за тем, чтобы она не переставала дышать. «Открыв глаза, единственное, что я видела – был потолок, вернее земля, выступающая им» Вокруг было ужасно. Голова раскалывалась и я едва могла связать мысли воедино. Ещё и этот ужасный запах. Тело будто больше не было моим. Единственное, что я помню, так это чьи-то глаза. Но вот что именно произошло, совсем не могу вспомнить. Вероятно, то, что я проснулась было заметно, ведь где-то в стороне я услышала тихий шорох ткани и чье-то шевеление. — Я… что произошло.. Там? — слова получались такими чужими и такими неправильными. Язык заплетался, во рту было сухо. Мне ответили не сразу и , поднявшись на ноги, я увидела Бенджамина . Его имя я запомнила, он успел представиться, когда он понял, что я от Итана. Его лицо было открыто, Маска кажется была прикреплена к его плечу. Я впервые , хотя бы смутно, увидела его лицо. Смутно, из-за темноты. Свет одной маленькой свечи в лампе будто делал эту комнату ещё теснее, ещё меньше. — Ритуал. Тебя проверяли. Ты выжила. — все слова были сказаны коротко, не было никаких деталей того, что именно произошло. Хотя, может это и к лучшему, не в моем состоянии желать знать больше. — Пить.. И он ничего не произнёс, доставая откуда-то из-за пояса флягу с водой и протянул её мне. Конечно , он знал, что я вряд ли смогла бы сейчас нормально её держать, но нянчиться он со мной не собирался. Этот Бенджамин, наверное, был даже хуже Итана. Мне пришлось пересилить своё тело. Руки были ватными, а живот был пустым, его сдавливало. Принять сидячее положение кое-как я смогла, едва ли не упав в другую сторону. И в согнутом состоянии, когда лоб коснулся согнутых колен, я почувствовала, что к горлу подступает желчь. Мне пришлось сглотнуть её обратно. И он за всем этим просто наблюдал, и не сделал ничего, просто смотрел. Подняв на него взгляд, я не увидела ни насмешки, ни жалости. Я протянула руку к нему, она дрожала, и лишь тогда он позволил мне взять эту флягу. Я едва не уронила её , почувствовав в руке тяжесть чего-то. Но взяв её, поднесла к своим губам. Вода попала мне на футболку и лицо, но я сделала глоток. Вероятно, вода лежала здесь крайне долго, но сейчас мне было всё равно, даже если это была какая-то застойная вода. Главное смочить жидкостью горло. — Ты была без сознания несколько дней, я давал тебе воды. Твой желудок пуст, потому ты ничего не можешь. Мне было ясно, что я ещё слишком слаба. Вероятно намного слабее, чем когда только попала сюда. Это напоминание было слишком правдивым, от того и неприятным. Выпив всю воду из фляги, я ещё несколько секунд держала её около губ, чтобы ни единая капля не ушла бесследно. После этого, опустив её на матрас, я посмотрела на него. — Чьи глаза… я видела? — спросила я его, — чьи это были глаза там? — Её – коротко ответил он, забирая пустую флягу с матраса. Когда он наклонился, я смогла увидеть, что волосы у него достаточно светлые, и на лице у него шрам, проходящий через щеку, по губам, —ведьмы, говоря простым языком для тебя. — Она существует? — Раз ты смогла пройти через её глаза, оставшись живой, то это Её воля, а не твоя, — Бен явно был не тем, с кем можно было поболтать мило. Бенджамин отошёл в сторону, взял с пола чашу и поднёс её к матрасу, но на этот раз в чаше была деревянная ложка, и на том спасибо. Хотя я не была уверена, что от этого меня не вывернет наизнанку, после всего того, что произошло со мной. — Ешь. Если тебя стошнит, убирать будешь ты. «Так всё и началось. По правде сказать, всё было немного не так, как я представляла со слов Итана» За какой-то промежуток времени я смогла привыкнуть к тому, что здесь, под землей, они проводят большую часть своего времени. На улицу выходят лишь некоторые, такое право, к примеру, есть у самого Бенджамина и ещё нескольких людей, которые проверяют наличие дичи в ловушках и капканах. Ну и ещё, это разрешение выходить имеют и те, кто всё ещё может идти в город. Таких достаточно мало, но они есть. Они рассказывают последние новости о действиях полиции. Именно от них я услышала, что Итана повесили, и что мои родители умерли. Отец попал в аварию, в машине были он и двое детей, а мама покончила жизнь самоубийством. Чувствовала я себя странно, после того, как об этом узнала. Как только я услышала это, то будто не слишком придала этому значение, вероятно мой мозг не мог сразу смог понять то, что произошло за всё то время, пока я была с Итаном . Когда я вернулась в комнату Бенджамина, или же его нору, как тут говорили, села на матрас и пару минут просто сидела, смотря на огонёк свечи в лампе, свеча почти уже потухла, но огонь ещё горел. Вероятно из-за того, что я слишком долго на него смотрела, глаза заслезились. Конечно из-за свечи. Конечно. Закрыв лицо руками, я просидела так до того момента, пока ко мне не пришёл Бенджамин. Он как всегда молчал. Из моих глаз шли слёзы, но этого не было видно ему, хотя, глупцом он, конечно, не был. — Он правда мёртв? — Ты и сама всё слышала. – голос его был ровным и спокойным, будто мы обсуждали погоду, а не смерть Итана. — Он обещал.. Говорил, что не бросит меня. — И не бросил. Он умер ради тебя, а ты тут сидишь и оплакиваешь его. Лучше сделай так, чтобы его смерть не была напрасной. Вот и всё, что он мне сказал тогда. После известия о том, что он правда мёртв, я стала хуже спать. Вдобавок ко всему, меня посетила мысль, что его даже не похоронят. Итан просто будет забыт. О нём забудут, как о страшном сне. А он… а он умер. И может Бенджамин прав? Может я была виновата в этом.. Я знала, что он прав. Отчасти тут была и моя вина. Но Итан же обещал, что вернётся, что не... оставит меня. А в итоге оставил меня здесь, совершенно одну. Бен другой. А мои родители? Они правда были мертвы? Как и Итан? Мы они были отстраненными родителями из-за их работы, часто из-за этого у нас происходили ссоры. Но мысль о том, что он мертвы, что я правда больше их никогда не увижу была.. Ужасной. Такой же ужасной, как и мысль об Итане. Может быть, просто может быть, если бы тогда я не послушала его, если ты смогла убежать, если бы захотела убежать, то всё сложилось бы иначе? Всё было бы лучше? Они бы попытались лучше распределять время между работой и мной, может я бы тоже нашла общий язык с Самантой и Томом. Не получила бы эту мерку-ожог на своей шее. Но с другой стороны, я бы не оказалась здесь, и я чувствую, что от меня может быть польза. Настоящая. Может и другая семья. Но стоила ли моя новая жизнь, если это жизнь, смерти моих родителей? Ну почему они просто не могли бросить это дело?! Может остались бы живы.. Он присматривает за мной, всё ещё видя во мне чужака. А Итан смотрел за мной, потому что мы были друзьями.. Он был важен мне, а я важна ему ,раз уж он так поступил. Так ведь? Но в одном он не соврал, он возвращается ко мне, возвращался во снах, после которых я просыпаюсь, лишь тогда понимая, что плакала через сон. В них он совсем не грустный, такой же, каким я его запомнила, правда он молчит и маски на его лице нет. Он улыбается, протягивает руку и треплет по голове. Но мне так больно. «а потом, со временем, я узнала об их законах и традициях. Мне позволили узнать о Ней больше» Прошло какое-то время, но я понемногу привыкала к тому, что я здесь. Мой дом теперь вместе с ними. Нет смысла их сторониться, они – моя новая семья. Они принимают меня, даже если из-за меня умер Итан. На время, меня лишили права носить его маску, но я не сопротивлялась им. Потом Бен привёл меня к тому, кто здесь заправлял делами. Это был мужчина в весе, в достаточно большом весе. Он напоминал большую губку, ведь запах катакомб будто впитался в него, смешиваясь с запахом многолетнего пота и грязи, которую он не до конца смывал. Когда он опускал взгляд на меня, под его подбородком появлялся второй и едва ли не третий такой же. Именно он и рассказал мне о Ней. — Дитя моё, мы служители благой цели. Мы служим Её воле и Её прихотям, ибо знаем, что после, все наши старания воздадутся и мы получим то, что долго должны были получить по праву, – произносил он своим спокойным и глубоким голосом, время от времени прерываясь на громкий кашель, прикрывая свой рот своей толстой ладонью. — А какая она? – спросила я, глядя на него, пока сидела на земле, скрестив ноги. — О, дитя, она – мать всего того, что ты видишь. Она великодушная матерь, для тех, кто готов благородно выполнять свою роль для её освобождения. — Разве она заточена? — Увы, очень долгое время. И мы должны вернуть ей силы, чтобы она вернула в этот мир справедливость и праведность. Кровь — вот что её питает. А у детей самая чистая и невинная кровь, самые чистые души, – было видно, что всякий разговор о ведьме приводил этого мужчину в неподдельный восторг, его глаза просто горели и он коснулся лба своей ладонью, вытирая выступивший на его коже пот. — А вы, сер? Вы Её ученик? – спросила я, поднеся пальцы к губам, чтобы сдернуть с них засохшие ошмётки. — О, и близко нет, я тот, кому передали эти знания, кому доверили их её ученики и ученики их учеников. В общем, это не он начал всё это дело, это началось ещё задолго до его появления на свет и он вырос с этими идеями, потому что должен был нести их и дальше. И он несёт их. Он тут что-то вроде пастыря, если выражаться простым языком. Пока он говорил, я искусала себе губы. Зови ближнего своего братом и сестрой. Ожоги и шрамы – красота. Убийство – не грех, если произведено во Её благо. Превращать детей в куклы – не зверство, а необходимость. Ты имеешь роль, значит, имеешь ценность. Не ставь под угрозу свою семью. Смерть – это всего лишь конец твоего тела, а душа твоя останется с нами и с Матерью. Если тебя поймают невидящие, выбери смерть или вырви себе язык. После смерти, дух твой останется с нами. Плоть твоя послужит благой цели и навсегда ты останешься в наших сердцах. Иными словами, Если бы Итан умер бы здесь, то они бы не похоронили его, а съели. Все вместе, отдав самые вкусные его части Ей, пока черви не поселились бы в этом мясе. А невидящие – это те, кто даже не догадывается о существовании ведьмы. «И потом, со временем, Бенджамин стал моим другом.» Мне было уже не 14 и я провела вместе с ними достаточно времени, чтобы полностью привыкнуть к тому, что здесь происходит. Бен брал меня с собой, чтобы я смотрела и училась. Будто бы с Итаном я не делала точно также. Со мной был молоток, с которым я почти не расставалась с того момента, как оказалась здесь. К запаху я привыкла, он стал незаметным и впитался в одежду, в волосы, смешиваясь с тем же неприятным запахом грязи. Иногда, Бен давал мне шанс самой убить несчастное животное, которое попадало в капканы. Молот я заносила над головой и била скулящих животных с такой силой, что их маленький череп сразу же ломался. А потом второй удар, тоже в голову, но третьего мне не давал сделать Бен. - Оно уже мертво. Возможно, что-то во мне поменялось слишком сильно и безвозвратно, но я не жалею. Бен со мной и он со мной очень часто, мы спали с ним на одном грязном и старом матрасе и Итан тоже со мной. Я была дома, на своём месте.