Fate/ONE heard by GOD

      Когда мы сели на первый поезд до границы, у меня тряслись руки. Тряслись так, что содержимое коптера, на который я опиралась, гремело на весь вагон, пока я пыталась собраться с мыслями и хоть немного успокоиться. Тётя упоминала Кенту, и вероятных прецедента для того, чтобы звонить мне и уговаривать вернуться было только два. Первый: он оказался одним из семерых магов и уже успел что-то натворить. Второй: Ёшимура решил брать администрацию и начал собирать мужчин. Оба варианта пугали достаточно, чтобы мой мозг начал рассыпаться от переживаний на атомы, но нужно было держаться – ради Аюми. Ради Нии. Ради семьи.       Насколько далеко успел зайти этот подонок?.. Успею ли я до того, как случится что-либо непоправимое? Смогу вообще хоть что-то сделать?..       Вопросы роем крутились у меня в голове и не давали сосредоточиться на чём-то одном, то и дело разрывая и без того беспорядочную нить мысли на кусочки. Про разделение памяти я тогда забыла совсем – быть может, сумей я взять себя в руки, я бы могла в деталях продумать, что мне делать, когда приеду, но...       Бывают такие моменты, когда разум попросту не может взять верх, оставляя управление такому глупому, ненадёжному органу принятия решений, как сердцу. А оно назло уходит в пятки, дрожа и плача, как напуганный ребёнок.

***

      - А нам т-точно нужно именно сюда?..       Как только поезд останавливается, Парвати неловко обращается ко мне, и учитывая, в какой глуши мы оказались, я понимаю её сомнения. Вокруг станции – поле да небольшое озеро, поодаль – синеющие макушки бамбукового леска, а впереди – только старая автомобильная дорога да пункт отдыха для экипажа. Мы на конечной.       Пора.       - Да, именно сюда. Просто идите за мной, – я оборачиваюсь, проверяя, следуют ли за мной мои попутчики, и, на ходу заметив на себе холодный взгляд Арчера, добавляю, – Прошу, царь.       Сойдя на землю, он осматривается и, вероятно, заметив, что мы приехали не на ту же станцию, от которой добирались до Киото, негромко фыркает, скрестив руки и замедляя шаг.       - Как ты намерена вести меня, челядь?       - Могу я попросить вас обоих принять форму духа? Путь предстоит длинный, и...       - Отвечай на вопрос, коли тебе его задаю я, бестолочь. Как намерена ты вести меня?       Я медлю, уходя дальше от станции и прокручивая ответ в голове – дорогу я помню только направлениями и ориентирами, да и мысли у меня забиты совсем другим.       - Нужно перейти поле до следующей дорожной полосы, проехать до бывшего пограничного пункта между Севером и Югом, перебраться через ограду и бамбук, а дальше уже недалеко от Аомизу... Вся дорога займёт около получаса.       В ответ мне не следует ни слова, и я перевожу глаза с предполагаемого направления, куда нам следовало отправляться уже сейчас, чтобы не медлить – времени задерживаться у нас и так нет – чтобы встретиться со сначала разочарованным, а затем и снисходительным взглядом Арчера, явно не пришедшего в восторг от моих планов. Или же от моих скомканных объяснений. Увы, искать удобства под стать царской особе в этих условиях – роскошь непозволительная, и мне нечего ему предложить.       - Стало быть, по-твоему, то приемлемо для меня? Ты не просто глупа, но и воистину безнадёжна, женщина.       Будто довольный своим высказыванием, он хмыкает и прикрывает глаза, после чего его окутывает облако золотистых искр, и я понимаю, что сейчас начнётся очередная наглядная демонстрация его удивительных способностей. Переоблачившись в сверкающую броню, он взмахивает рукой – и из воздуха воплощается... Гилгалёт. Тот самый, как и тогда на крыше. Чудо-техника древних шумеров.       - Коли тебе угодно, добирайся хоть степью, хоть морем. Захвати же с собой и это отребье – оно не достойно даже смотреть на мой экипаж.       Я слышу, как Парвати нервно вздыхает, и могу поклясться, что если я сейчас обернусь, увижу, как она снова беспокойно теребит подол платья, но сейчас мне не до неё – если прикажу обратиться в форму духа, она послушает, и последует за нами по воздуху. Надо убедить Арчера, что мне самой нужно взобраться на этот летающий кусок золота.       - Прошу меня простить, о Великий Царь, ибо я не располагаю и одной сотой долей того богатства, что подвластно Вам. Не сочтёте ли за дерзость мою просьбу взять и меня с собой?       - Сочту, челядь.       Он отвечает сразу, без раздумий, со ставшей уже привычной для меня спесивой ухмылкой. А это значит только одно – меня опять проверяют на прочность. Нужно быть смелее, чтобы он хоть как-то поддался. Хватит уже его упрашивать, хватит за ручку приводить к тому, что мне нужно.       - Значит, я пойду на эту дерзость.       Не дожидаясь, пока он мне возразит или же, ещё хуже, попросту скроется в небе, я ступаю на борт и, выпрямившись, встаю перед ним, однако...       Однако стоит мне решить, что победа за мной, проклятый аппарат тут же срывается с места, и я, попросту не имея возможности за что-либо удержаться, падаю вниз, на «палубу», успев заметить только испуганный взгляд Парвати, в мгновение ока исчезнувшей из вида, и тут же крепко прикладываюсь лбом обо что-то твёрдое, за что и пытаюсь ухватиться обеими руками. В этот раз моя обувь почему-то не примагничивается к металлу… Слепящий блеск корпуса корабля проносится у меня под носом, пальцы соскальзывают, и тут я понимаю, что пришла наконец расплата за мои выходки. Вот-вот я вылечу и разобьюсь ко всем нулям о землю. И конец моему участию в сражении за этот горелый Грааль.       ...но что-то крепко держит меня за шиворот. Настолько крепко, что я почти слышу, как трещат нитки ворота куртки. И это что-то упорно не даёт мне упасть, постепенно позволяя сесть на колени и прижаться к чему-то гладкому и холодному.       - Здесь тебе самое место, женщина. Не можешь вести себя, как человек – сиди же у ноги моей, как зверь.       Ах, так вот оно что.       Пока я падала, я ударилась о его колено, прямо как в ночь нашей встречи, и попыталась удержаться за броню на его ноге. А он схватил меня за шкирку, как котёнка, и решил отчитать. Сам же специально чуть и не скинул... Ему-то на его троне такие скорости нипочём.       - Премного благодарна, царь, что Вы милостивы и к бродячей кошке, прибившейся к Вашему трону.       - Ты, бестолочь, не кошка, а уттуку. Стало быть, я стал слишком щедр, раз сохранил жизнь чертовке. Сиди на месте.       Благодарность моя за «спасение» быстро тает, и я пытаюсь опереться на что-нибудь и встать, дабы не провести весь полёт в обнимку с ногой Арчера, к которой я, как оказалось, до этого и прилипла, но выдрать свою одежду из его руки у меня не выходит – слишком крепко схватил когтями на рукавице.       - Оглохла ты, женщина? Я велел тебе сидеть. Если упадёшь – отправишься прямиком в царство теней, и какой мне тогда от тебя прок! Или надеешься ты, что брошусь я за тобой?       Не хочу признавать, но он прав. Экипаж его летит быстро, даже если поднимусь – не смогу удержаться. Да что у меня с головой?..       - Я... Прошу прощения, царь. У Вас рука устанет меня так держать...       - Да помолчи же ты наконец... И в самом деле уттуку.       Он устало вздыхает, отчего я решаю не возникать и снова осторожно берусь за золотую броню (царь наверняка этого не почувствует, а скорость того аппарата и высота, на которой мы летим, меня всё-таки пугают), после чего, чтобы хоть чем-то занять свои мысли и не думать об опасности, нависшей над Аомизу, поднимаю глаза, дабы посмотреть на это настолько близкое и настолько далёкое существо рядом со мной, мысли которого так и оставались для меня загадкой.       Не так часто мне выдавалась возможность разглядеть его вблизи, как сейчас, и, учитывая, что смотреть мне приходилось либо в его колено, либо в лицо, выбор был вполне очевиден. Между его тонкими бровями темнела небольшая складка – Арчер легонько хмурился – однако взгляд его не таил в себе и тени гнева и устремлялся куда-то вдаль. Вероятно, сейчас он сам искал, где нам следует приземлиться? Уголки его рта оставались недвижимы, и прочитать по лицу, что было у царя на уме, мне никак не удавалось.       ...ровно до того момента, как он перевёл взгляд на меня.       - Когда я снизошёл к тебе, так же ты оставалась у моих ног, как и сейчас, женщина. И так же взор твой блещет воинственностью и неповиновением. Стало быть, ждёшь ты, чтобы напасть и отомстить мне за мою шутку?       Проницательность - великий дар. Однако Арчер был одарён ей несколько менее, чем золотом и камнями. Пусть я и злилась за доставленный мне вне очереди испуг (а вместе с ним и будущий синяк на лбу), это было лучше, чем плестись пешком через траву. Мы будем в Аомизу куда быстрее... Пусть я и знала, что двигала им вовсе не воля помочь мне, а нежелание марать костюм в поле и полесье, всё равно была признательна.       - Вовсе же нет...       Задумавшись о судьбе родных, я опустила голову, снова ударившись в беспокойства, от которых только-только освободилась как раз-таки благодаря царёвой выходке. Только бы всё обошлось и мы успели... Только бы...       - Посмотри-ка мне в глаза, челядь.       Что-то холодное бесцеремонно приподнимает мой подбородок, и я чуть ли не нос к носу сталкиваюсь с наклонившимся ко мне Арчером, от неожиданности задержав дыхание и застыв. Заклинания, которые я знаю наизусть, моментально улетучиваются из головы, и я, словно парализованная, только и могу, что сидеть и, как он и приказал, смотреть в его сверкающие в закатных бликах глаза-опалы... И на своё растерянное отражение в них.       Взгляд его, однако, на удивление серьёзен, будто от того, найдёт он в моих зрачках что-то или нет, зависит что-то важное...       - Ты не врёшь. Но и мне не понять, о чём думает уттуку, глядя на своего царя.       Непривычно тихий, певучий голос окутывает меня, как невесомый вечерний туман, вселяя странное, призрачное спокойствие, но вот холодная золотая перчатка отпускает меня так же внезапно, как и схватила, и я, испугавшись, что я сплю, берусь тереть свой подбородок, дабы убедиться, что это действительно реальность, и я не отключилась в поезде. Что это с ним?..       ...а ведь он даже ничего мне не сказал по поводу того, что я наверняка заляпала его броню, пока держалась за неё. Помутился рассудком? Болен?.. Но слуги болеть не должны. Воодушевился тем, что я решила брать его борт штурмом?       - Поднимайся. Мы на месте.       Уже? Его объявление сводит текущую задачу, протекавшую в моей голове, на ноль, и в сознание подгружается следующая. Надо двигаться дальше.       - Благодарю Вас, царь. Могу ли я...       Я не успеваю завершить свою нахальную просьбу поднять меня и сопроводить – чем ноль не шутит, Арчер сегодня довольно странный – и он сам легко, будто я набита каким-нибудь синтепоном, одним махом ставит меня на ноги, поднявшись со своего трона. Не рискуя стать жертвой паутины из цепей в очередной раз, если стану медлить, я скоро прихожу в себя и спрыгиваю. На вежливость – вежливостью, а потому, отряхнувшись, я учтиво предлагаю своему слуге, собравшемуся спуститься, руку, на что он лишь позабавленно фыркает и сходит вниз, ступая по воздуху, как по земле, на ходу меняя броню свою на человеческую одежду. Ну и чудеса.       И тут до меня вдруг доходит одна вещь. Одна важная, просто смертельно важная вещь, которую я упустила. Нас могли заметить. Не только у станции, но и здесь, в...       Я внимательно оглядываюсь и понимаю, что царь остановил своё судно поодаль от самого городка, чуть ли не у самих бамбуковых зарослей, а значит придётся немного проехаться до самого Аомизу. Неужто предусмотрел, что сейчас шум будет лишним?       ...или просто забыл, куда именно нам было надо?       - Веди, челядь, осталось немного. Где шавка та, что ты подобрала? Наконец-то оставила позади?       Парвати... Горелая материнка, я про неё совсем забыла! Внезапное осознание заставляет меня сконцентрироваться, чтобы почувствовать её энергию, но... Вокруг совсем ничего. Ни одной частички, за которую я могла бы зацепиться, только присутствие царя, которое...       А не перебивает ли оно моё чутьё? Надо проверить терминал – может быть, связь с моим «законным» слугой, который находится так близко, не даёт мне как следует услышать других слуг. А может быть, это его аура настолько ослепляет, что заметить других на его фоне почти невозможно.       ...да нет же, бред какой-то. Видимо, отсутствие у меня опыта, как у мага, начало наконец сказываться на моих возможностях. Досадно.       - Запусти сканер, радиус двадцать километров. Слуга "Парвати". Начинай поиск.       Терминал не сразу пикает, свидетельствуя об активации, и это настораживает, ведь работа всех функций, связанных со слугами, завязана на моих магических цепях, внедрённых в него. Неужели что-то всё-таки не так с моей маной?.. Не могла же я настолько обессилеть после первого же сражения... Если каждый раз я буду оставаться настолько беспомощной, будет тяжело.       А может, это как раз-таки из-за двух слуг, повисших на мне?       Вернувшись к жизни, горе-машина начинает мигать и суетиться, проверяя округу, и я впиваюсь глазами в монитор, надеясь на чудо. Не могла же она просто остаться там... От Парвати не зависело многое – я не знала, насколько она будет мне полезна или насколько вредна, не знала даже, что она умеет, но... Я ведь пообещала ей помочь. А обещания нельзя нарушать. Ния бы меня не простила.       Ния... Единицу тебе в ноль, дрянная машина, работай быстрее!       Стоит мне мысленно выругаться, как терминал наконец-то подсвечивает сначала ярко-красную точку рядом со мной, а затем и слабо мигающий сигнал, понемногу приближающийся со стороны дороги. Парвати?.. Я осматриваюсь, но не вижу и не чувствую совсем ничего, а потому стучу кроссовками по земле, активируя выдвижные ролики, и начинаю катиться навстречу красноватой точке, становившейся всё ярче.       Только бы это не заняло слишком много времени... Нужно будет бежать со всех ног...       Я оглядываюсь, пытаясь заметить хоть где-нибудь её яркие лиловые волосы.

Найдись. Прошу, просто найдись. Я не могу задерживаться настолько долго.  

      Услышать её голос. Почувствовать присутствие рядом. Хоть что-то.

Я просто хочу вернуться домой, хочу увидеть, что всё в порядке...

      Я с самого начала знала, что моя уступчивость не принесёт мне ничего хорошего.

Но почему всё должно всегда идти наперекосяк? Я ведь просто...

      - М-мастер?..

Просто...

      - Как я рада, что нашла В-вас!       Я не сразу замечаю её присутствие. Всё вокруг размывается в туман, окуная меня в мутное озеро сомнений. Снова и снова. Я знаю, что я неопытна. Знаю, что я третьесортный маг. Мои решения меня подводят. И сейчас, когда мне нужно собраться, выделить это в отдельный блок памяти...       Да. Нужно разделить потоки. Я могу это сделать. Даже не нужно брать себя в руки. Нужно просто произнести заклинание. Ну же, Шимун. Ну же.

«Разделение памяти».

      - Парвати, ты здесь. Я боялась, что ты нас не догонишь. Прости меня. Не думала, что всё так обернётся.       Мой голос звучит механически, и богиня начинает смотреть на меня как-то иначе. Обеспокоенно? Подозрительно?       - С Вами всё в п-порядке?       - Нет. Но это пройдёт. Следуй за мной, нам нужно поторопиться в посёлок.       Она торопится меня прервать, остановить, успокоить.       - Я могла бы...       - Спасибо. Не нужно. Сначала посёлок. Это важно. И… Возьми мою куртку, кажется, тебе холодно.       Я уже не смотрю на неё, когда снимаю с себя кожанку, и, как только чувствую, что она её взяла, начинаю ехать назад. Когда я вернусь, всё будет в порядке. Я снова увижу семью. Я снова начну верить в себя. Просто нужно поторопиться...

***

      - Кента, ты обезумел! У нас нет столько людей! Не только людей, да и оружия тоже! Неужели ты решил послать всех на смерть, остолоп?!       Я знаю этот голос... Когда мы приближаемся к площади, прокатившись через ставшие холодными и чужими опустевшие улицы, моё сердце начинает биться ровнее. Все здесь. По крайней мере, так кажется.       - Ты ничего не понимаешь, Шимизу. Мы не можем вечно сидеть по домам, как крысы, и прятаться. Юг должен понять, что с нами должны считаться.       Через собравшуюся в плотное кольцо толпу почти ничего не видно, но я узнаю спорящих – это проклятый Ёшимура и Абэ, сын кузнеца Даичи, который некогда заправлял посёлком. Того самого, кстати кузнеца, который голыми руками гнёт железо.       - Пропустите... Да пропустите меня, единицу вам всем в ноль!       Я силой протискиваюсь вперёд. Нельзя просто стоять и слушать. Кента владеет толпой, как маг – стихией, и что бы он ни задумал, лучше вмешаться, пока кольцо вокруг спорящих не собралось в одну волну и не обрушилось на Абэ.       - Ты-то что здесь делаешь, Шимун?       - Увидела в Аомизу-онлайн, что вы раздаёте данго и вернулась из Киото первой электричкой. Какого горелого сервера вы здесь устроили?! Кента, я тебя спрашиваю!       Он смотрит на меня, как врач смотрит на полоумного, и ничего не отвечает, переводя взгляд на Абэ, который теперь тоже пытается вмешаться.       - Токугава, лучше не лезь. Это наши разборки.       - Это и мой город тоже, умник. Кто-нибудь из вас наконец мне объяснит, что происходит?!       Кровь вскипает. Ёшимура явно наслаждается шоу, а потому не торопиться делать новых заявлений, и начинает говорить только когда я сжимаю кулаки и снимаю со спины коптер. Люди вокруг не прекращают скандировать лозунги, выкрикивать позиции и просто орать вместе со всеми, отчего начинает болеть голова. Ненавижу...       - Этот город никогда не был твоим, южанка. И не тебе решать его судьбу. Пока мы не покажем силу, нас никогда не признают, наши права никогда не станут уважать!       - Какие права? Какое признание? Нас не трогали с тех пор, как мы отсоединись, а ты вместо того, чтобы наладить торговлю, пытаешься устроить очередное вооружённое восстание и уничтожить даже эту толику свободы, которые нам принёс далеко не ты и далеко не твои безмозглые дружки из комитета, а, южанин?       - Ты слишком...       - Молчать, сволочь!       Я не выдерживаю и подлетаю к Кенте, чтобы со всей дури ударить его кулаком в челюсть. От неожиданности он отшатывается, но траектория удара весьма удачно проскальзывает по его зубам, вынося один из жемчужно-белых имплантов, которые ему понаставила его семья. Тук.

         Тук.

                    Тук.

      Искусственный зуб катится по земле, а из ранки у меня на костяшках начинает сочиться кровь. Но я не чувствую ни ноющую боль во всём теле, сопровождавшую меня с самого боя с Рамой, несмотря на помощь Парвати, ни острую – на кулаке. Из-за подскочившего адреналина сердце стучит, как бешеное, и мне хочется ударить ещё. И ещё. Пока зубов у него во рту не останется, пока он совсем не лишится возможности говорить и пудрить людям мозги своей болтовнёй. Толпа в шоке замолкает, и у меня наконец-то появляется шанс высказаться и уйти до того, как инстинкты возьмут верх. Арчер и Парвати остались там, на краю этого снежного ринга, и я отчасти рада, что из-за всеобщей суматохи местным просто нет до них дела.       - Мне плевать на твои идеалы, озарения и прочую ерунду, которой ты забиваешь народу головы уже не первый год. Единственное, что меня волнует – это этот посёлок, и ты, пёс, будешь действовать ему на благо, или не будешь действовать вообще, слышишь? Об этом я уж позабочусь. За последний год комитет действовал только в убыток. Грёбаные фонари на грёбаной улице до сих пор не починены, хотя это – твоя ответственность. Полки на прилавках пустуют неделями, и это – твоя ответственность. Если ты, выродок, думал, что управлять людьми – это играть в священника, то я тебя разочарую – проваливай обратно в Киото к мамочке с папочкой, может тебе дадут новый чин, если хорошенько помолишься своему поганому фальшивому богу! Ты никогда не годился на эту роль, и всё, что делал комитет под твоим руководством – так это пустые обещания! Вздумал идти на правительство с голыми руками? Так иди один да покажи, чего ты стоишь! Или шары не отрасли, чтобы быть мужиком, а не притворяться им?!       Дорвавшись до внимания аудитории, которой бы неплохо отрезвить свои взгляды на этого проклятого глашатая, я плюю ядом без остановки, пока Шимизу наконец не кладёт мне свою тяжёлую руку на плечо. Даже не заметила, как он успел подойти...       - Хватит. Мы и так все знаем, что от этого не будет толку. И я знаю, что все уже порядком устали. У тебя месяц, Ёшимура. После этого твоих вещей в комитете быть не должно. Прошлые выборы были ошибкой, и она больше не повторится. Всем разойтись.       - А ты с каких пор...       - Всем разойтись. Живо.       Несмотря на шипение Кенты, Абэ повторяет свой приказ, уже с металлическими нотками в голосе, и жители, подчиняясь, начинают понемногу расходиться. Вместе с Ватанабе, трусливо молчавшим всё это время, уходит и сам Ёшимура, пока на площади не остаёмся мы с Шимизу, царь, богиня и Аюми, сиротливо осматривающая лежащий на земле имплант. Наверняка думает, во сколько же йен Кенте обошлись эти зубы.       - Не стоило вмешиваться. Я знаю, ты его ненавидишь. Но сейчас он только обозлится – кто знает, что придёт ему в голову. Будь начеку, Токугава. И... Кто эти двое? Привела их с собой?       Кузнец не даёт мне возможности ответить на замечание о Кенте, сразу переводя тему на моих спутников, и теперь мне уже самой приходится выкручиваться.       - Беглые, из академии. Славные ребята, могу за каждого поручиться головой.       - Нам никогда не помешают люди, сама знаешь. Пока мы всё ещё рассчитываем на тебя, Шимун, но через месяц всё изменится. Даю тебе слово.       Из немногих людей, живших и работавших ради Аомизу, Абэ с отцом действительно работали не покладая рук. Они отвечали за стройки, за вывоз мусора, за починку генераторов... За всё, чем кузнецы заниматься не должны. Я недолюбливала младшего из-за его тяжёлого характера, но тем не менее уважала. Шимизу, семейка Кой, медленно спивавшийся электрик, два программиста с концерна и несколько фермеров, худо-бедно растивших рис под лампами... Вот и всё, на чём держался весь посёлок, если не брать в расчёт врачей, учителей, дорожные работы комитета, проводившиеся раз в полгода...       Ну и меня.       - Не обещай, Абэ. Кента много чего всем наобещал, и где он теперь?       Я киваю Шимизу и разворачиваюсь, дабы оглядеть свою вынужденную свиту, после чего замечаю, что хоть Аюми и с нами, но сестры нигде нет.       - Тёть...       Она тут же отвлекается от занимательного рассмотрения импланта, который подобрала с земли, и смотрит на меня, будто я оскорбила её до седьмого поколения – ах точно, не называть её тётей. Как же, однако, жаль, что сейчас мне не до этого.       - Где Ния? Ты не брала её с собой?       - Всё в порядке, она дома. Здесь было слишком шумно, я побоялась, что слуховая стимуляция будет для неё слишком... Шимун, ну так и кто эти люди?       Люди. Ситуация была бы много проще, если бы это действительно были люди.       - Мои друзья из Академии. Попросились сюда, на Юге совсем тяжко. Ты бы знала, как далеко у них зашла слежка в Киото.       Говорю и надеюсь, что Арчер не скажет ничего, из-за чего мне потом придётся объясняться – это он умеет и, кажется, даже любит. Однако удар под дых мне прилетает оттуда, откуда не ждали.       - А этот молодой человек..?       - Тётя. Я хочу к сестре. А ещё скажи мне, ты написала только из-за того, что происходило на площади?       Она смотрит на меня со странным подозрением, и я не могу прочитать мысли за этим взглядом – да и не стараюсь. Кажется, я зря испугалась. Всё не так плохо. Всё в порядке – по крайней мере пока.       - Да. Кента нас всех порядком напугал, когда вернулся в посёлок. Ты, кстати, почему без куртки? Простыть надумала?       - Отдала подруге, она мёрзла.       - Хм... Ты может хоть представишь наконец этих двоих?       А ведь точно. Я даже не придумала псевдоним для Парвати. Если для царя у нас уже есть немного странное, но подходящее имя – Лючио – то про богиню я подумать не успела. Всё-таки не самый хороший я мастер... Сначала прижала её, как пьянчуга, потом оставила одну у станции, а затем она и вовсе вылетела у меня из головы. Хоть одежду ей дала...       - М-Меня зовут Сакура! Я рада знакомству.       Неожиданно для меня она сама решает эту проблему. Сакура... Это имя ей подходит. Как будто даже больше, чем её героическое. Я сначала смотрю на неё, а затем перевожу взгляд на царя, за которого говорить придётся мне. Странно, но я отчего-то даже в мыслях не называю его по имени.       Арчер.       Царь.       Полубог.       Наглец и говнюк.       «Лючио».       Но у меня язык – а в данном случае разум – не поворачивается произнести имя. Как будто он меня услышит, если я это сделаю. Но не услышит ведь?  Чего я на самом деле боюсь? Глупости.       Я делаю вдох.       Гиль... Га... Меш.       Длинное. Необычное. Я пробую его на вкус, беззвучно скользя по каждой букве. Первый слог – золото и оружие, безупречное сияние. Будто слышу звон мечей и монет. Второй – шум народа. Гам на площади, крики на поле брани, радостные возгласы, восхваляющие царя. А, может быть, и проклинающие? Третий слог – шум травы. Поле. Я хорошо знаю этот звук. Если лечь на землю, замереть, тихо дышать ртом, чтобы не стало слышно биение сердца и прислушаться, можно услышать, как она шуршит. Но это не звук зелёной молодой травы. Это золотистые колосья, еле слышно «перешёптывающиеся», как бы сказали поэты, между собой. Напоминает мне о его волосах...       Интересно, какие же они всё-таки на ощупь?       - О чём думаешь ты, не отрывая глаз от моего лица?       - О том, что Вашу прекрасную голову должны украшать золотые лавры, а не снег нашей бедняцкой долины, друг мой, Лючио. Вы, верно, уже замёрзли и измотались с дороги, ровно как и Сакура. Позвольте проводить вас к дому моей дражайшей тётушки – у неё будет вдоволь места, дабы все мы могли разместиться и не стеснять друг друга.       Этого я ожидала – и, как только Арчер решил осведомиться, почему я на него уставилась, убиваю сразу трех зайцев. Внезапная лесть – а ведь я даже и не лгу – видимо, осаждает царя, я мимолетом упоминаю, как к нему следует обращаться, а Аюми получает весьма радостные новости о том, что её спальная теперь будет оккупирована. Настолько радостные, что она давится воздухом.       - К моему? Мун, да ты с ума сошла!

***

      Действительно. Я сошла с ума, причём уже довольно давно. Но по крайней мере сейчас я безумна с крышей над головой, сестрой под боком, прекрасной богиней, подметающей пол в коридоре и двумя крайне недовольными мною существами разного происхождения, пола и степени опасности.       - Мун, и надолго это всё?       Было решено, что я и слуги займём тётину спальню, а сама она будет ночевать у Нии. Парвати вызвалась спать со мной в одной постели, и, хоть это меня малость потрясло, это было лучше, чем пробовать другие возможные комбинации между мной, ей, Арчером и двумя кроватями в одной комнате.       Я отпиваю из стакана апельсиновый сок и поджимаю ноги, когда «Сакура» подходит ближе, чтобы вымести мусор из-под кровати, на которой уже несколько лет не лежало ничего, кроме книг и тетрадей, а теперь в обнимку сидели я и Ния. Объяснить это всё тёте будет сложно. Сложно, потому что снова придётся врать. И потому, что меня упорно прожигает взгляд царя, явно ждущего возможности выговорить мне всё, чем я успела его разозлить за прошедший час.       - Тебе лучше присесть. Рассказывать долго.       - Постарайся вкратце, у меня времени не особо, сама знаешь.       - Мы в бегах. К себе я их отвести не могу. В городе на меня успели напасть. Я показательно отдираю пластырь с шеи и показываю Аюми уже почти затянувшуюся царапину, которую я так старательно обрабатывала уже несколько дней. Конечно, она маленькая. Неопасная. Но такое место сам случайно не поранишь, и я ожидаю, что тётя поймёт мой намёк.       - За что ж мне это всё... Как тебя угораздило? Ты что натворила за эти пару дней?       - Подралась, начали выяснять мою личность, ну и, дальше сама понимаешь.       - Ты хоть победила?       Я фыркаю. За это я и люблю Аюми – даже в серьёзных, странных, страшных ситуациях, она всегда умудряется найти разрядку, задать до невозможного глупый вопрос или рассмешить. Быть может, это тоже у женщин Токугава в крови...       - А то! Задала негодяю трёпку.       - Кенте-то ты зачем сегодня зуб выбила?       - Чтобы болтал меньше. Хотя следовало, пожалуй, вместо этого вырвать ему язык.       На меня вдруг устремляются взгляды всех – за исключением Нии – присутствующих к комнате. Тётин – шокированный, Парвати – удивлённый, царя – заинтересованный. Будто я сказала что-то непозволительное.       - Мун, да ты чего! Не говори таких вещей, ты меня пугаешь. Я теперь больше переживаю за того, с кем ты подралась в Академии... Знаешь, я пойду пока в школу, работа есть работа. Вы уж тут мне не сломайте ничего. И... Мун, надо бы дыру в крыше заделать. Ты как раз и мужчину привела. Займитесь, в общем.       До того, как я успеваю возразить, она выпархивает из комнаты, а затем – и из дома, оставив меня наедине с последствиями моих действий.       - Скажи-ка мне, женщина… И ты действительно считаешь, что мне подобает оставаться в этом бедняцком жилье?       Арчер, как и ожидалось, говорит первым. Ния уже задремала и не слушает, и это хорошо. Когда мы пришли, она с радостью бросилась на меня – с ней действительно всё было в порядке, а большего мне знать и не было нужно.       - Мой учитель рассказывал мне, что героические духи очень часто после смерти стремятся познать то, чего никогда не касались в жизни – будь то пиры, странствия или мирская жизнь. Доводилось ли Вам видеть с изнанки, как живёт простой народ, и участвовать в этой жизни? Великому правителю такой опыт никогда бы не навредил, так он только укрепит свои познания о своих подчинённых.       - Твои доводы меня поражают, челядь. В прошлой своей жизни ты была одним из праздных глупцов, судивших о жизни, кою они никогда не жили и видели лишь издалека, не иначе. Но отчего ты думаешь, что мне не знакомы тяжбы простолюдина?       - Оттого, что руки Ваши белы, как рисовая пудра, подножие трона Вашего высится над головами людей, величественный стан Ваш облачён в золото и закалён боями с богами, а не ловлей рыбы или плотницким делом. Вы – до мозга костей царь, были рождены царём и царём же встретили свою кончину. Или, быть может, я неправа? Так казните же меня на месте за ложь и клевету, только бояться мне нечего, ибо я не лгу.       На самом деле, я не знаю, права ли я. Возможно, я навлекла на себя беду этой самоуверенной бравадой, но терминал, нашёптывавший мне в ухо найденную в интернет-библиотеке информацию о древнем царе, едва ли стал бы мне врать. Да и наблюдениям и выводам своим я верю достаточно.       - Хо... Ты ставишь на кон свою жизнь, рассуждая о моей?       Внезапно оживившись, царь начинает медленно шагать в мою сторону, и я осторожно сгребаю Нию в охапку так, чтобы не разбудить, и отодвигаюсь от него на другой конец кровати, не зная, чего мне ждать. Что ему на этот раз пришло в голову?       - Куда ты отступаешь? Или вся твоя смелость испарилась, стоило мне приблизиться? Не двигайся.       Я послушно замираю с сестрой на руках, как Мария Магдалина с сыном на старой церковной картине, уже чувствуя неприятные мурашки по спине, после чего царь легко наклоняется ко мне и в очередной раз внимательно заглядывает мне в глаза. Не нравится мне это...       - Ты славно говоришь, но правителю мало слов. Что есть в твоём быту, чего бы я не знал и не умел?       - Разве Вы сами не хотите узнать? Так давайте заключим с Вами сделку. Если будет хоть что-то, с чем Вы без моей помощи не справитесь, то Вы примете наш визит в Аомизу как возможность узнать что-то новое, и будете здесь жить, как живут люди. Иначе же я отдам Вам оставшиеся у меня командные заклинания.       Арчер, заслышав моё смелое предложение, выпрямляется и заходится негромким смехом, от которого Ния коротко ёжится в моих руках, но всё же не просыпается. Неужто специально сдержался, чтобы не разбудить ребёнка? Это я, пожалуй, запомню.       - Ты - первый смертный, так храбро и нахально предлагающий мне свои условия. Так уж и быть, ты будешь и первым, кто за это не умрёт. Ты забавна, женщина, а вместе с тем и хитра. Будь ты царицей, тяжело бы пришлось твоему царству, а вместе с ним и всем соседним!       - Тогда рядом со мной должен бы был быть мудрый царь, преуспевающий там, где я обделена знаниями и опытом.       - Едва ль какой царь бы вытерпел твой характер, женщина! Ты безумна, своенравна, ленива и к тому же совершенно бессовестна.       - Но Вы же меня терпите.       В комнате на несколько мгновений воцаряется тишина, и я краем глаза замечаю, что Парвати перестала заниматься уборкой, и вместо этого села на кровать напротив, подпёрла щёки руками и с интересом следит за моими с Арчером препираниями. Нашла же себе развлечение       - Я велик, велико и моё терпение. Но неужто ты, смертная, решила, что ты можешь стоять со мной вровень и быть моей царицей? Даже моя милость может кончиться.       -  И я ни в коем случае её не испытываю. Но не Вы ль сами на словах возвели меня в сан, а затем и отметили, что никто, кроме Вас бы меня не вынес?       - Ты... Спорить с тобой, женщина, словно пить отраву – чем дольше я держу разговор, тем сильнее ты мутишь мой разум.       Кажется, он начал уставать от этой демагогии. Отлично. Но при том же, он не отступается – и до сих пор не принял мою сделку. Может, если я буду продолжать водить его за нос, подбирая огрехи в формулировках, заставлю согласиться? Внезапно глупые реплики превращаются в фигуры на шахматной доске, а во мне, несмотря на собственную усталость после поездки, просыпается стратег, намеренный одержать над явно превосходящим меня во всём противником победу.       - А ведь вино – тоже отрава, и более того, одна из тех, что Вам так нравятся.       - Ты – не вино, ты – уттуку, демон, пьющий кровь и заражающий чумой.       - Уверена, Вы сразили многих демонов, и яд чумы Вам не страшен.       - Челядь, ты хуже чумы!       - Значит, Вам страшна я? Комплимент от Вас подобен музыке, царь. Так сделке быть?       И снова я искусно выворачиваю его слова на изнанку, пользуясь оставленной мне брешью. Может, это его забавляет, и он специально даёт мне все эти возможности его поймать? А, может, действительно умаялся, и не хочет посвящать мне всё своё внимание.       - Страшна не ты, а твои речи, и морок, в который они меня вгоняют. Я тебя недооценил, женщина, ты не глупа, а лишь скрываешь свой ум за повадками паяца, пытаясь сейчас взять меня измором. Так уж и быть – я, Царь Героев, принимаю твоё предложение. Но если победа окажется за мной, будь готова отдать больше, чем заклинания.       - Благодарю Вас, царь. Но скажите, неужели Вам настолько тошно со мной говорить? И что Вы от меня хотите, если я проиграю?       Ещё чуть-чуть. Становится опасно продолжать его донимать, но я не хочу сейчас останавливаться. Арчер стал себя вести со мной куда фамильярнее – я не могу этого не признать. А это значит, что я могу попробовать заново прощупать границы дозволенного и проверить, где именно пролегла линия, которую мне нельзя переходить. В идеале – отодвинуть эту линию так, чтобы самой не чувствовать себя в убытке.       Не могу не признать и то, что мне в целом стало интересно за ним наблюдать. Я тоже его недооценила, даже, пожалуй, не поняла. За его золотым фасадом тоже лежит нечто иное, до чего я пока не могу дотянуться рукой – так редко я вижу проблески его характера, не прикрытые тяжёлой бронёй нахальства. А когда на верхней полке стоит ваза с конфетами, ты обязательно пойдёшь искать стул, с которого сможешь до неё достать.       - Будь мне тошно, тебя бы уже приветствовала Эрешкигаль, так что не неси вздор, женщина.       Только я собираюсь снова съязвить, Арчер, уже предугадавший мой ход, вдруг раскрывает у себя под рукой портал, откуда выхватывает некий оранжевый фрукт – сначала я принимаю его за апельсин, но затем, разглядев пушистую кожицу, вспоминаю, что так выглядят персики – и бесцеремонно подносит к моему лицу, едва не запихивая в зубы. Настолько я его достала, что решил занять меня чем-то, кроме разговора?       - Ну же. Ешь.       Только вот руки у меня тоже заняты...       А потому я подаюсь вперёд и, осторожно припав ртом к плоду, крепко удерживаемому рукой царя, кусаю.       Немножко кислый, сладкий, насыщенный... И такой сочный... Я стараюсь тщательно прожевать кусочек во рту, растягивая это ощущение, будто больше не попробую ничего похожего, но не сдерживаюсь, и сглатываю слишком быстро. А ведь сегодня я ещё даже не ела...       Готова поспорить, Парвати всё ещё смотрит на все эти непотребства. Хоть бы она потом мне это не припоминала.       - Я Вас благодарю за яство, царь, но к чему же это?

Хочу ещё, как же сильно хочу ещё. Я так давно не ела фруктов.

      - Ешь.       Соблазн слишком велик, и, вместо того чтобы продолжать спрашивать его, почему же он меня сейчас кормит с рук, я снова вонзаю зубы в жёлтую, спелую мякоть. Снова и снова... Так вкусно...       - Не так давно мне довелось увидеть на улице бездомную кошку – голодную, недоверчивую. Люди жестоки к существам слабее их не оттого, что вершат справедливый суд, а оттого, что обретают безнаказанную власть и упиваются ей.       Я поднимаю глаза, когда он заводит речь, и курьёзно смотрю на Арчера с полным ртом, как можно медленнее пережёвывая очередной кусочек персика. Наверное, мои глаза блестят от удовольствия, ибо выражение его лица меняется с задумчивого на ехидное, но он продолжает говорить, повернув плод в руке так, чтобы мне было, что кусать.       - Я подал ей кусок мяса. И смотрела она на меня так же, как ты, женщина, сейчас смотришь на меня. Стало быть, если я положу руку тебе на голову, ты тоже уткнёшься в неё, как и та кошка.       Стоять, это ещё что за номер! Я не могу никуда дёрнуться из-за того, что всё ещё держу Нию и не хочу её разбудить, а потому просто удивлённо смотрю на царя, который действительно протягивает ко мне руку и опускает ладонь мне на макушку.       ...тяжёлая.       Почему-то мне сразу вспоминается далёкое прошлое. Старый дом... Второй этаж ресторана... Моя мать, всегда суетившаяся то на кухне, то в зале... И я, суетившаяся с отвёрткой с детским набором юного инженера в виде древнего модема, который нашли в сумках в подвале ресторана ещё до моего рождения, да так и оставили на память. Когда мне удалось открутить болты и снять крышку, я заметила, что несколько проводков были оторваны от платы, и, конечно же, счастливая, сразу же доложила об этом матери, как только она вернулась в нашу комнату.       Она мне ничего не сказала, просто потрепала по волосам. И я знала, что она меня так похвалила, потому что у неё не было сил со мной говорить.       Я немного опускаю голову. Почему-то сразу клонит в сон – усталость от беготни меня наконец настигает, заставляя зевнуть в плечо, а Ния тем временем тихонько сопит и сжимает в кулачок рукав моей блузки.       И почему-то так спокойно...              - Приходи в себя, челядь, но долго не рассиживайся. Мало того, что сражение уже идёт, на тебе теперь наша сделка.       - Конечно, царь, конечно... Спасибо Вам.

***

      День выдался насыщенный. Когда все отдохнули, поели (Парвати была любезна приготовить нам из скудных запасов на полке и в холодильнике некое подобие карри) и набрались сил, пришло время выяснения обстановки. Как мне удалось узнать у соседей, Кента снова уехал на Юг, сильно взбешён происшедшей на площади сценой, но ничего странного в посёлке не замечали. Радары в посёлке тоже ничего не показывали, что с одной стороны радовало, а с другой вызывало сомнения – нельзя отсиживаться, пока идут сражения и пока у меня есть возможность в них участвовать... Но и визит мой в Аомизу был экстренным. Завтра, пожалуй, нужно будет убедиться, что семья в безопасности, и возвращаться обратно, в Киото.       А пока у меня были проблемы куда более насущные, ведь после того, как я разобралась с первой задачей, пришлось взяться за вторую, ни на шаг от меня не отступавшую весь вечер, а именно – за Арчера. И у меня как раз было к нему дело по дому, которое мне весьма кстати подбросила Аюми.       Крыша.       Та самая несчастная текущая крыша, которую нужно было чинить.       Но перед этим нужно было сделать две вещи: найти необходимые материалы для замены старой черепицы и переодеть царя в рабочую одежду. Как можно догадаться, у меня нигде не были припрятаны смеси для отлива деталей с новенькими балками. И, конечно же, мужской одежды размера Арчера у меня тоже не было – разве что старые оверсайз футболки (в том числе с чикапу) и длинные брюки, которые мне когда-то отдала тётя, но которые мне не подошли. Это всё ещё и нужно было объяснить царю, да так, чтобы не получить от него по голове.       Хотя это, почему-то, волновало меня уже не так сильно. Приняв моё предложение, он с интересом следил за моими действиями, не мешался под ногами и даже успел познакомиться с Нией, пока я помогала Парвати отмыть посуду после трапезы. В том, как он общался с ней, было нечто непривычное – он был терпелив к её особенностям, даже добр. Не отказывался, когда она предлагала во что-то поиграть, и со всей серьёзностью относился к правилам.       Наверное, так должен был себя вести брат или отец?..       Ни у меня, ни у Нии ведь никогда таких не было. Были любовники матери, которые в лучшем случае спрашивали, как у нас дела в школе. Была сама мать, вечно занятая работой. Были мы. Но больше – никого.       - Ты хитришь. Играй честно.       - Не хитрю, так можно. Мунмун показывала.       - Мунмун?       Возвращаясь с кухни, я слышу оживлённые голоса и останавливаюсь в проёме в гостиную, любовно оглядывая до боли домашнюю сцену – на полу у монитора в гостиной скрестив ноги сидят моя сестра с царём и спорят об игре. Ния явно жульничает – я как-то её научила нескольким комбинациям в её любимом файтинге, вызывающим баги, от которых у соперника начинаются лаги с управлением. Кажется, мораль эту дурёху сегодня не волнует.       - Мунмун.       - Так называешь ты сестру?       Кажется, пора и мне присоединиться, раз меня уже четыре раза косвенно упомянули.       - Меня, больше некого. В одной из игр есть персонаж с таким именем, она теперь не хочет называть меня «Шимун».       - Мунмун! Мунмун, играй с нами!       На этот раз она сразу меня замечает и, свалившись на спину, смотрит на меня с пола снизу вверх, как маленький любопытный лягушонок, пока я скоро подхожу к ней и сажусь рядом. Арчер не поворачивается, но искоса смотрит на меня, ожидая, что я буду делать.       - А вот и не буду, кто это тут у нас с гостями нечестно играет, а? Она Вам не сильно наскучила?       - Едва ли может создание столь энергичное и полное затей наскучить, только надоесть.       - Значит, выболтала все семейные тайны, пока меня нет. Она Вам не показывала голубка?       Услышав про игрушку, которую я для неё смастерила, Ния вскакивает и убегает в тётину комнату - вероятно, он стоит где-то там - оставляя меня с царём один на один, и я пользуюсь случаем, чтобы немного поговорить в её отсутствие.       - Её полное имя - Йония. «Голубка». Тоже, наверное, имя из Вашего народа.       - Так и есть. Что с её ногами?       - Вы уже заметили...       Я понижаю голос, зная, что этого разговора не избежать. В конце концов... Это и ключ к моему участию в сражении за Грааль.       - Давайте поговорим об этом снаружи. Я расскажу, но не при ней. Не хочу, чтобы она вспоминала. Как раз можно будет заняться крышей – а то тётушка-то нам устроит выговор, и страшно мне будет уже за неё.       - Хмф. Да будет так.       - Только вот... Вам бы переодеться во что-нибудь для работы по дому. Что-то, что не жалко запачкать или порвать.       - Женщина, ты что же, говоришь мне одеться, как челяди?       - Смена одежды – обычное дело не только для простых людей. Это ведь вроде униформы или боевого наряда. И Вы меняете одеяние перед битвой, а сейчас намечается самая настоящая война – с протекающей крышей. Этот дом не видел крепкой руки уже многие годы, и знатно озверел.       - И у тебя есть подходящая для царя одежда?       - Подходящая для того, кто ответственно подойдёт к делу и будет готов его выполнить. Если за него возьмётся царь, то и для царя.       Ния возвращается как нельзя кстати, и Арчер не успевает мне возразить. В руках у неё тот самый заводной голубок – она уже повернула ключик, и теперь маленькая птичка машет крылышками и клюёт невидимый корм под ножками. Глядя на это механическое чудо, сестра широко улыбается и гладит игрушку по спинке. У неё никогда не было питомцев – не знаю, хорошо это или плохо. Когда уедем, я бы хотела завести кошку... Они своенравные, даже иногда наглые, но всё же очаровательны.       - Мунмун привезла!       - Да-да, я. Присмотришь за ним, пока мы будем крышу чинить? Ты ведь хорошая хозяйка, правда?       Мне немного стыдно использовать такие уловки, чтобы заставить её посидеть одну и никуда не уходить, но это лучше, чем тащить ребёнка с собой – скорее всего одним топотом по чердаку не обойдётся, и нужно будет лезть наверх, а это опасно. Надо ведь будет найти куртку для Арчера, а то нынче прохладно... ...да, прохладно. К нулям тот факт, что он не человек и не мёрзнет. Живя с людьми, живи, как люди. Укутать бы его, как обычно – Нию – и пустить гулять по улочкам Аомизу. И варежки надеть с шапкой. Он-то наверняка при жизни даже снега не видел...       Вдруг становится тоскливо. Я так давно не прохаживалась по окрестностям, всё время запираясь у себя в мастерской. Будь это не Арчер, а Хидеки, или даже кто-то из моих старых приятелей из Академии или нашей рабочей группы, я бы позвала их прогуляться, зайти в единственное на весь посёлок кафе, где варят настоящий кофе – в турке, а не в кофетачке – и уйти пешком к Аогаве, голубой речке, давшей название двум посёлкам, которые она разделяла. Аомизу, голубые воды. Аогава, голубая река. Иронично. Мостов уже давно не осталось, и в соседний посёлок пришлось бы добираться вброд – благо, есть места, где речка мелеет настолько, что перейти её можно, не замочив ног.       Точнее, в то, что от посёлка осталось – лес да редкие дома.       Лес, он на то и лес, зато сколько страшилок мальчишки всегда рассказывали про него! Там и ёкаи живут, и страшная бабка с кусаригамой, и психушка засекреченная под землёй, чего только не услышишь. Сходить бы когда-нибудь, проверить...       - Идёмте, а то скоро станет совсем уже поздно, и мы ничего не успеем. И так на улице уже темно.

***

      Когда я была ещё маленькой, всё было хорошо. У нас всегда был вкусный карри. Всегда были овощи, рис, мясо и деньги платить по счетам. Пускай в комнате были только я и мать, мы были вместе, мы могли выжить.       А потом у нас появилась Ния. И мать начала грустить, потому что мужчина – её отец – смылся, как только она заявила, что беременна, и врачи запретили ей делать аборт. Могла умереть. И она оставила ребёнка.       На самом деле Ния родилась здоровой. Я тоже родилась здоровой. Но со временем у нас кое-что изменилось, потому что грусть привела с собой в нашу комнату подругу – выпивку. А вместе с ней мужчин. Безразличие. Крики. Удары.       Сразу после школы я поступила в Академию, и бросила учёбу, о которой мечтала в детстве, уже через год. Ушла работать. Только вот это не помогло. Ни с деньгами, ни с отношением. На концерне платили мало.       Я не знала, как мне объяснить это Арчеру. Не знала даже где начать. Но начинать надо было.       - У нас... Было нелёгкое детство. У меня – нелёгкая юность. Мать била Нию и травила меня.       Немного пошарив пальцем по правому глазному яблоку, я вынимаю из него корректирующую линзу и, легко сжимая, демонстрирую царю, идущему в этот раз со мной рядом.       - Я почти слепа на один глаз. Мышьяк. Она думала, что я увожу у неё любовников, и решила избавиться – только вот мой организм было не так просто убить. Ние пришлось хуже. Я не всегда могла её защитить, нам даже было некуда бежать – тут же силой тащили обратно. Ни один из родственников, до кого я могла достать, не шёл на контакт. Полиция не верила. И Ния ведь не всегда была такой...       Пауза. Ком в горле не даёт выплюнуть слово, и я глотаю накопившуюся обиду и злость, отправляя её кипеть в желудок.

«Разделение памяти».

      - Она была нормальным, способным ребёнком. В тот день... Я пришла домой с концерна, было уже поздно. Все окна были открыты, занавески болтались, свет не включался. Такое бывало, когда мы долго не могли заплатить за электричество. Ния лежала на полу ничком, тихо, как рыбка, выпрыгнувшая из аквариума. Даже не шевелилась. Мать... Она ей ноги перемолотила кухонным молотком для мяса. Ние было всего пять. Она была такой маленькой, худенькой... Мы ведь недоедали.                                                                                   Я никогда её не прощу, я надеюсь, что она сдохнет в канаве, подавившись собственной рвотой, и её пожрут черви.       Ещё одна пауза. Нужно передохнуть. Глаза горячие, щиплет. Касаюсь щеки и чувствую, что она мокрая. Это значит, что я плачу. Это значит, что я не могу поставить линзу на место, и буду плохо видеть всё, что справа. Голос не дрожит, это хорошо. На Арчера я не смотрю – не хочу своим видом вызывать жалость.       - Мне удалось найти по полицейским базам данных номер её сестры – нашей тётушки. Она ведь у нас не любит технологии, никаких соцсетей, никакой информации в интернете... И в тот же вечер, пока меня не отследили, а мать не вернулась, я забрала Нию и мы уехали. Было тяжело, я замотала её в плед и несла на руках. Никто... Даже не спросил, нужна ли нам помощь. Забавно, да? Пришлось взять деньги из сейфа. Как сейчас помню, он стоял за панно с Буддой в выемке под крышей. Мы тогда жили на чердаке. Не помню только комбинацию пароля. Когда приехали сюда, Аюми нас уже ждала. Мы поспешили в больницу, но... Они не смогли ничего сделать – кости были частично раздроблены. Пришлось ампутировать. Она так долго приходила в себя... Знаете, почему я так хорошо разбираюсь с техникой и модификациями? Протезы я собирала сама. Сначала из оставшихся у местных деталей от сломанной техники, из спиц, из шестерней. А потом ребята, с которыми я связалась ещё в Академии, дали мне серьёзный заказ. И появились деньги на хорошие материалы. Я... Я просто хотела, чтобы она смогла ходить.       Дышать становится тяжело. Но всё в порядке. Я закончила рассказывать. Конечно, я не стану ему говорить о том, что я весь день, всю ночь, пока Ния была в больнице, пока врач оперировал ей ноги, молилась в храме – я рыдала, просила, чтобы всё получилось. Но эти мольбы не были интересны ни одному богу.       Ния до их пор боится темноты. У неё всегда горит ночник.       А я больше не верю в богов.       И зачем мне такое имя, думала я? Зачем мне такая судьба? Зачем Ние такая судьба?

«Лучше бы мать тогда избила меня».

      Я ведь сильнее, выносливее. Да и пусть бы она хоть меня убила – только бы Ния была цела...       - Если бы она тогда переломала ноги тебе, вы бы обе остались в одном доме с ней. Навсегда, женщина, если ты понимаешь, что я имею в виду.       ...снова сказала вслух, да?..       Хочу ответить, но не могу. Если попытаюсь – совсем разревусь. Капли всё ещё текут по лицу. Знаю, что он прав. Просто не хочу признавать, что... А что я не хочу признавать? Что это всё - не худший выход из возможных. Могло быть хуже – намного хуже.       Только мне от этого не легче ни нуля.       - Скажи мне, челядь... Хочешь ты убить эту женщину?       Мне кажется, что мне почудилось. То, что он сказал – настолько неожиданно, что у меня из головы вылетает всё. Абсолютно всё.       - Хочу... Что?       - Отомстить. Сделать с ней то, что она сделала с тобой.       - Я... Хотела бы я сказать «нет», но... Хочу. Она заслужила этого. Только... Только я не стала бы, даже будь у меня такая возможность.       - Ты боишься лишать жизни? Или же не хочешь марать руки?       - Я не убийца. Не хочу жить с трупом перед глазами.       - И что ты будешь делать, если перед тобой встанет выбор – убить или быть убитой?       Тут даже думать не надо. Выбор есть всегда – просто иногда он неочевиден. - Если смерти не избежать... Пусть уж лучше это буду я. Хотя бы умру с чистой совестью – как человек, а не как зверь.       Царь меня разговорил – ком у горла отступил. Я снова могу нормально дышать, новые слёзы не катятся. Надо бы подтереть глаза...       - Ты желаешь шагнуть на тот берег Абзу по своей воле? Смертная, многие молят на коленях, чтобы их не убивали. Позор это для тебя?       - Я и правда скорее умру, чем стану унижаться. Вы ведь и сами уже поняли, правда? Ещё тогда.       - То верно. Бросься ты мне в ноги и моли о том, чтобы я тебя выслушал, не ходить бы тебе сейчас по этой земле. Не отступись же от принципов своих, иначе я сам тебя отправлю в Иркаллу.       Арчер сразу сообразил, о чём именно я сейчас говорю – о ночи призыва, когда я истратила командное заклинание, чтобы попытаться приструнить его. Это мне нравится, не надо объясняться.       - Как Вы любезны, царь. Ох, и... Извините, что я тут при Вас разнылась. Не могу об этом – спокойно.       Убедившись, что я действительно больше не плачу, я наконец поворачиваюсь к Арчеру, жмурюсь и улыбаюсь – немного виновато. Всё в порядке. Не надо за меня переживать. Я знаю, что его такие вещи на самом деле едва ли волнуют, но вся эта беседа всё же помогла мне прийти в себя. Даже если это и не было его намерением.       - Бестолочь, извиняться за такое – что быку извиняться за дурной норов.       - Но я ведь нечасто плачу.       - Как и бык нечасто сбрасывает с себя погонщика.       Смеюсь. Он прав. И от этого становится как-то легко. Ничего, Шимун, прорвёмся.       - А ведь верно...  Ну, значит, в следующий раз извинений уже не ждите – раз уж быки не извиняются.

***

      Когда я предложила царю сделку, я даже подумать не могла, что она завершится так быстро. С крышей мы разобрались – с горем пополам, при свете диодов на моём терминале, ведь освещение на улице успели выключить прямо пока мы работали, и Арчер – а он с невероятным усердием выполнял обязанности разнорабочего – умудрился уронить лазерный резак прямо в грядки. Благо, сработала защита, а то мы бы всю ночь так и сидели, как два дурака, наверху, и латали порезы в черепице. Но спор наш был проигран вовсе не из-за этого.       И даже не из-за того, что одежду для него найти было очень трудно, и мне пришлось вывернуть все шкафы, чтобы отыскать простую чёрную футболку без принта – первая, которую я ему подала, была с моим любимым чикапу, и когда он увидел своё отражение в проекторе, то тут же её снял и добрых минут десять стоял у меня на заднем дворе и смотрел в небо, вероятно, пытаясь понять, какой шайтан послал ему меня и за что.       А из-за вещи настолько незначительной и глупой, что даже мне было трудно в это поверить.       Аюми поставила на ночь печься булочки (она раздобыла немного картошки днём, после нашего приезда) и попросила нас проследить за выпечкой, а сама ушла спать. Она частенько готовила ночью, чтобы с утра просто разогреть еду и отправиться по делам, так что просьба была совсем обычной. Но суждено было в краю кастрюль, сковородок и гелевых тумб случиться конфузу, которого я не ждала.       Когда я уложила Нию, предложила Парвати отдохнуть и вернулась на кухню, Арчер – он был уже в чистой светло-лимонной рубашке и бордовых брюках, ибо переоделся после наших посиделок на крыше, и был вооружён милой тётиной прихваткой в виде мишки – стоял прямо перед духовым шкафом и задумчиво смотрел в приборную панель.       Клянусь всей своей мастерской, я не злорадствовала и даже не смеялась. Я просто стояла рядом и ждала, когда он либо сообразит, что отсутствие кнопок предполагает сенсорный экран, либо спросит меня. Но гляделки с духовкой продолжались. А булочки пеклись. И вскоре начали благостно пахнуть на всю кухню.       - Женщина...       - Я слушаю, Царь?       - Как открывается эта проклятая машина?

Вот и оно. Вот и победа.

      - На панели есть сенсоры. Если провести пальцем вверх – вот так – дверца шкафа откроется.       Лёгким движением руки я открываю духовку, и кухню наполняет аромат свежей выпечки – судя по запаху, тётя сумела раздобыть ещё и сливочную смесь жиров для готовки. Недвижно постояв на месте и, вероятно, осмысливая происшедшее, царь вытащил лист с булочками и поставил сверху – на варочную поверхность.       Воцарилось молчание, но ненадолго. Ведь я уже знала, что теперь могу его прижать.       - Вы проиграли спор.       - Это не считается, челядь.       - Вы не справились и попросили меня о помощи.       - Откуда мне было знать, как работает эта техника? Это не считается.       - А не было такого уговора, чтобы я предоставила все бумаги и инструкции. Раз это не считается, то я – царица Савская, и имя мне – Балкида.       - Ты – бестолочь, и имя тебе  – Шимун Токугава.       - А Вы не смогли открыть духовку.       - Ох, уттуку! Ладно! Я царь, и я сдержу своё слово.       Я расплываюсь в победоносной улыбке, хоть Арчера это явно бесит.       - Значит, пока мы здесь, Вы будете жить с нами, как человек, смотреть, как живут простые люди и учиться делать то, что делают они. Есть и пить, работать и отдыхать. Весь дом – Ваш, столько же, сколько он и наш, пусть он и не ровня Вашим чертогам. Я всегда буду рядом, чтобы помочь.       - Что ж, значит, мне предстоит перенести это с достоинством. Но не забывай, челядь, кто я.       - Прощу уж прощения, если уязвила Вас. Но разве Вам бы не хотелось – хоть однажды в жизни – забыть, что Вы – царь? На миг сложить эту обязанность и... Отдохнуть?       Глаза его непроницаемы, но судя по тому, как он застывает, задумавшись, я его задела. Я могу быть права.       - Мне неведомы такие мысли. Я был рождён, чтобы быть царём, и я всю жизнь нёс свою ношу с гордостью.

«Ношу».

      - Ну, что ж поделать... Надеюсь, Вы не сильно будете противиться тому, чтобы попробовать что-то новое. Завтра я хочу показать Вам кратер в поле недалеко от посёлка, а потом можно будет сходить в караоке и взять коктейли. Безалкогольные там - просто чудо. Это, конечно, после обхода – и после того, как я немного подлатаю свой коптер. А пока что давайте утащим пару булочек, пока горячие. Безобидные домашние шалости Вам, судя по всему, тоже будут в новинку.       И я беру с листа одну и протягиваю царю, как он мне до этого – персик.

***

      Время наконец остановиться и подумать у меня появляется только когда мы уходим спать – то есть, Арчер укладывается дремать, а я просто лежу и смотрю в потолок рядом с Парвати, ведь за этот день я не успела сделать практически ничего, чтобы облегчить свою участь в сражении. Убедилась в том, что семья в порядке, выбила Кенте зуб... И на этом всё. Даже не проверила сканер, пока Ёшимура не уехал.       Кента... Он странно себя повёл. Завтра надо узнать, когда у него появились такие радикальные идеи. Если только недавно, то мне, пожалуй, стоит его подозревать, как мага – внезапное появление слуги явно бы придало ему достаточно уверенности. В то же время, пока я там стояла, я не почувствовала ничего необычного – что в корне отличалось от моего опыта с той беловолосой женщиной в столице. Она, судя по всему, использовала на мне какое-то слабое заклинание, и там и гадать не приходилось. В ней было что-то нечеловеческое.       Надо бы вновь проверить терминал. Мои детекторы маны в Аомизу никто не трогал и с них не было сигналов – что, конечно, внушает надежду...       Скоро полночь. Время прилива моих магических сил. Пусть я и вымотана физически, наверное, я могла бы поставить прозрачный предупреждающий барьер над домом Аюми... Поднявшись и осторожно перешагнув через Парвати, лежавшую с внешней стороны кровати (мне было отведено место у стенки), я беру из ящичка в зеркале один из маркеров Нии, встаю на четвереньки на пол и, отодвинув ковёр в сторону, принимаюсь чертить. Линии, символы – если честно, я не помню, что они значат. Помню только, что все эти причуды брали начало в древних трудах алхимиков. А алхимики то пытались сварить золото из серы и куриного бульона, то пытались это золото растворить, то найти эликсир вечной жизни.       Алкагест.       Универсальный растворитель.       Парадоксальная жидкость, которую невозможно сотворить, ведь она растворит сосуд, в котором приготовлена, и прожжёт земной шар насквозь. В условиях, однако, лабораторной невесомости... Но не будем об этом. Мысленные эксперименты на то и мысленные – да и кому в наше время понадобится жидкость, необходимая для получения философского камня? У нас столько забот, что хоть появись этот камень из воздуха да пропади, никто и не заметит.       Ведь никому сейчас нет дела ни до золота, ни до бессмертия. К чему жить вечно, когда ты даже зубы не можешь вылечить, верно?       Я останавливаюсь, закрывая маркер колпачком.       Жить вечно... Ради чего все эти учёные умы ломали свои головы, смешивали яды и били друг другу морды на кафедрах? Боялись смерти? Боялись потерях тех, кто им дорог? Желали провести как можно больше времени на земле, испытать всё, что только можно? Постичь мир, пользуясь вечностью?       Наверное, в перспективе – в далёкой, далёкой перспективе – это было бы не так и плохо. Прочитать все возможные книги. Изучить все когда-либо существовавшие цивилизации. Иметь возможность провести каждый мыслимый и немыслимый опыт. Увидеть каждый уголок планеты, а затем отправиться исследовать иные – ведь смерть больше не будет преградой.       Может быть... Если бы у меня не было других желаний, я бы могла пожелать этого у Грааля. Ведь всего остального я могу добиться сама. Что мне в конце концов мешает?     

Да, если бы семьи не было. Нии не было. Тогда бы я могла это загадать. Тогда бы мне ничего не мешало.

...

      Мысль, зловонная, как сточные воды, вдруг проносится у меня в голове, и я затыкаю щель в мозгу, откуда она просочилась. Нельзя о таком думать. Нельзя дать этому пустить корни. Сейчас у меня только одна цель.       Только одно желание.       И я его добьюсь.       Я снова снимаю колпачок с маркера и продолжаю чертить. Круг надо закончить и побыстрее – а потом спать, спать...       - Шимун... Шимун, ты почему не спишь?       - Пар... Сакура?       С кровати справа на меня смотрят два любопытных фиолетовых глаза. Кажется, сегодня она вполне хорошо провела время, пока работала по дому. Только бы не приучала к этому тётю, а то та совсем расслабится...       - Тебе нравится это имя?       - Оно Вам идёт.       - Давай тоже на «ты»... Здесь хорошо. Я... Словно дома.       Не думаю, что дворец, в котором должна жить богиня, выглядит так же, как эта несчастная коробка, но молчу и не делаю замечаний. Может быть, она сама расскажет больше.       Она больше не запинается.       - Долго ли мы будем здесь оставаться? Я бы хотела научить девочку некоторым вещам – она умеет вязать, но не умеет шить.       - Да у нас в доме никто не умеет шить...       - Как же?       Она удивлённо приподнимается на кровати, глядя на меня так, будто я ей сообщила, что Земля не плоская, но тут же задумчиво опускается обратно и какое-то время молча морщит брови, чем я пользуюсь, дописывая круг барьера.       - Но разве это вам не необходимо? Разве вы не чините свою одежду?       - У меня для этого есть техника, она сама оценивает повреждения и, если можно зашить – зашивает. Если нет, то ей потребуется дополнительный материал – желательно такой же, из которого сделан предмет одежды. Новые модели, выпущенные «Ямато+» умеют преобразовать волокна тканей под любую прихоть, но на это уходит время.       - Подожди... То есть, если у меня дырка на рукаве, я просто даю машине кусочек ткани, она этот кусочек меняет так, чтобы он подходил под мой рукав, и подшивает?       - Если не вдаваться в специфику, да.       - А как же... А как же люди, которые этим занимались?       - Они ещё есть, просто их не так много. Швей и ателье можно найти в любом крупном городе, но обычно их услугами пользуются либо иностранцы, которые приезжают за традиционной одеждой, либо те, у кого нет личной машинки или времени стоять в очереди. В каждом районе ведь есть автоматы, где машина за определённую стоимость в зависимости от повреждений может залатать тебе изделие. И к каждой с самого утра до самой ночи стоят толпы, которым нужно починить и то, и сё, и это.       - Вот как, значит...       - Такой вот наш мир теперь, Сакура. Не знаю, было раньше лучше или нет, но со своими прелестями всегда приходят свои неудобства. И всегда хорошо только тем, у кого есть деньги, это не меняется.       - Но ведь... Есть вещи куда более ценные, чем деньги. Можно быть богатым, но несчастным.       Сетка на кровати слева от меня начинает скрипеть, а это значит только одно – мы своими дебатами пробудили Кракена, и нас сейчас утянут на дно.       - Вздор и ересь, золото может добыть всё, чего может пожелать скудное чрево человека.       - Обождите-ка, не соглашусь. И Вы-то почему не спите?       - Да потому, что вы двое не можете замолчать, почтив ночной покой безмолвием!       Отвечаю недовольно влезшему в разговор Арчеру уже я, но меня тут же осаждают – и я знаю, что на самом деле виновата.       - Простите, разговорились. Но – вернёмся к золоту – оно не всё может купить. Вы ведь видели ноги Нии.       - Хочешь мне сказать, челядь, что ваши лекари ещё не научилась отращивать конечности?       - Опыты по клеточной совместимости проводятся, и руки-ноги выращивают в лабораторных условиях, но это только опыты. Они не так часто заканчиваются успехами в крупных масштабах, и прямо сейчас испытания на людях официально не проводятся. А какой процент принятия организмом тканей, выращенных в пробирке, «под капотом», не могу сказать и я. Риск слишком велик. А это значит, что деньги не могут решить эту проблему.       - Стало быть, для этого тебе и нужен Грааль?       Угадал.       - Всё так, царь. Я хочу, чтобы к неё вернулось всё, что она потеряла. Сейчас ей помочь можешь только чудо...       - А ты разве не боишься Грааля? Ещё сильнее, чем врачей?       В разговор вновь вклинивается Парвати, отчего мне приходится вертеть головой из стороны в сторону, чтобы уделить достаточно внимания обоим слугам. Морока...       - Я... Сакура, я не знаю. Но я знаю, что магия способна на то, что и не снилось учёным. А Грааль – вершина этой магии. Может я и боюсь. Но тому, что хоть частично подвластно мне, я верю больше. Здесь не будет места... Человеческой ошибке. Как бы ни была развита медицина... Рука врача всегда может дрогнуть. Рука бога – или кто там отвечает за Грааль – нет.       Это выглядит, как безумие. Но я знаю, что грань между сумасшествием и разумным лежит куда дальше, чем полагает простой человек. Неслыханные чудеса и запретные знания – всё это реально.       Стало быть, и Алкагест уже не просто сказка.       - Рука бога не дрогнет, ни исцеляя, ни убивая. И этой руке ты хочешь верить, челядь? Эта же рука сотворила с твоей сестрой великую беду.       - Хотела бы я верить, что у судьбы много рук, чтобы исправлять свои же деяния. Позвольте мне хотя бы эту глупую веру, царь.       - Ты не дура, Шимун Токугава. Так почему ты закладываешь в фундамент своих же расчётов ошибки? Зиккурат не выстоит, коли в его основе – лишь палки и мягкая глина.       Я поднимаю глаза от пола и вижу, что оба обитателя бывшей тётушкиной спальни смотрят на меня, как, пожалуй, греки некогда смотрели на своего Оракула, устами которого гласило их будущее.

«Потому что я человек».