Дойти до своего Монолита

Ночь опускалась на Люмьер. Зажигались высокие уличные фонари и маленькие кокетливые фонарики в витринах, зажигался свет в окнах квартир и свет маяка на берегу. Улицы наполнились людьми, из открытых дверей баров доносился смех и звон стекла. Люмьер пребывал в сладкой неге.  Умиротворяющую картину портила Люнэ. Она бежала по улицам, оглядывалась, словно ища кого-то, тонкие пальцы нервно сжимались в кулаки. Наконец она нашла того, кого искала.  — Версо! Он сидел за уличным фортепиано в окружении людей. Те зароптали, когда Люнэ с силой потянула Версо со стула. Мужчина встал, шутливо раскланялся и позволил Люнэ увлечь себя прочь.  — Что случилось? — спросил Версо, когда они скрылись от чужих взглядов. Обычно Люнэ держала эмоции в себе, но сейчас она была сильно встревожена.  — Сиэль. Она рассказала Густаву. Всё.  Только Экспедиция знала, что Маэль — Художница, и что она, строго говоря, вовсе не Маэль. Друзья поклялись хранить тайну, и вот Сиэль её нарушила.  Но Версо знал её достаточно хорошо, чтобы понимать, что это не поступок сгоряча. Сиэль была легкой — но не глупой.  — Где она сейчас? — Где обычно, в «Лепестках».  — Значит, идем туда.  «Лепестки» — кафе на крыше жилого дома. Добраться туда можно было по узким лестницам, зато гости были награждены изумительным видом на море. Сиэль сидела за столиком на летней веранде, качала ногой, пила вино и раскладывала пасьянсы.  Увидев Версо и Люнэ, она приветственно взмахнула бокалом. Версо сел напротив, Люнэ осталась стоять.  — Так значит, ты рассказала Густаву про Маэль.  Версо говорил спокойно, но сам оценивал девушку. Она вела себя так же, как и в экспедиции — словно ничего страшного не произошло.  — Помнишь, мы клялись, что это не уйдет дальше Экспедиции 33? Я сдержала слово. Густав — ее часть. Он имеет право знать.  — Он ее опекун! — воскликнула Люнэ. — Можешь представить, что сейчас с ним? — Тогда он тем более имеет право знать, — парировала Сиэль. — Я думала, ты поймешь. Твои родители были с тобой честны, и это спасало нас. Ты была готова ко всему.  Люнэ тяжело вздохнула. Воспоминания о родителях все ещё с болью отзывались в ней. Пусть с меньшей, но болью.  — Ты будешь рассказывать о Маэль остальной Экспедиции? — спросил Версо.  — Нет.  Она посмотрела Версо в глаза. Во взгляде читалось то, что она не осмеливалась произнести вслух: Экспедиция 33 — это горстка выживших, а не весь экипаж корабля. Экспедиция внутри Экспедиции.  Версо кивнул. Он был свидетелем подобных «расслоений» не раз, когда живые отделяли себя от умерших. Это нормально. Это суть всех вылазок на континент: оставь мертвеца позади и иди дальше.   — Как Густав отреагировал? — Ушел бросать камни в Монолит.  Алисия рассказывала об этой привычке Густава, даже показала площадку, на которой он любил бывать, поэтому Версо сразу понял, куда идти.  — Все будет в порядке.  Он встал, и Люнэ заняла его место. Она сидела, ссутулившись. Как и Сиэль. Как и он сам. Раньше — до второго прибытия в город — они так себя не вели, но груз осознания давил их. Он не винил Сиэль, понимая, что она хотела облегчить своё существование, рассказав правду, надеясь, что плечи немного распрямятся. Но увы.  Густав действительно нашелся на крыше, в беседке, укрытой цветами, и занимался любимым хобби: бросал камни в Монолит. Хорошо, что Маэль стерла свою надпись, иначе вопросов было бы много.  Версо взял камушек с земли и бросил в Монолит. Ничего. Никаких эмоций, пустота в груди как была, так и осталась, и никакое количество вина, музыки, камушков и путешествий не могло её заполнить. Такие же пустоты зарождались внутри Люнэ и Сиэль, и вот теперь Густав.  — Что ты чувствуешь? — спросил Версо.  — Разочарование.  — Понимаю. Очень тяжело осознавать, что весь этот мир — просто плод фантазии. И не только мир, но и… — Дело не в этом, — перебил Густав. Версо умолк, но Густав не развернул мысль, а продолжил целиться в Монолит.  — В чем тогда? — спросил он, когда пауза неприлично затянулась.  — «Когда один умирает, остальные идут дальше». Но она не пошла. Она решила остаться на одном месте. Неужели из меня такой плохой опекун? — неожиданно спросил Густав. — Если я не смог… донести одну простую мысль. Не смог воспитать… — он вздохнул и снова умолк.  — То есть ты бы предпочел исчезнуть? Вместе с Холстом? — «Когда один умирает, остальные идут дальше», — повторил Густав. — Даже если останется один, он должен дойти до конца. Конечно, не так я представлял себе путь, но если он таков, то его все равно надо пройти. — Он снова вздохнул. — Если бы я мог пройти его вместо Маэль… Знаешь, перед Гоммажем Софи сказала, что Художница — пленница. Теперь я понимаю. Она тоже в каком-то смысле путешественник, который умер, не дойдя до своего Монолита.  Ещё один камушек в сторону моря. Версо размышлял над услышанным. Густава не пугало то, что он нарисован. Он понимал иллюзорность мира и был огорчен лишь тем, что Алисия не смогла расстаться с иллюзией. Говоря словами члена Экспедиции — дойти до своего Монолита.  — Вы бы подружились. Ты и Ренуар. — Кто знает.  — Не вини себя. У него тоже не получилось.  — Может, получится у кого-то другого, — пробормотал Густав.  — Что, прости? — Если Маэль… Алисия должна уничтожить Холст, то её в этом надо убедить. У Ренуара не получилось, но… на нем мир не смыкается, верно? — Это не так просто, — возразил Версо. —  Холст поглощает Художника. Если задержаться надолго, он ослабнет и не сможет совладать с силой.  — Хм. Самоубийственная цель и ограниченное время. Знакомый сюжет, не находишь? Густав бросил ещё один камушек. Он пытался выглядеть безразличным, но Версо видел, как в тёмных глазах зажглись огоньки.  — Если позволишь, я присоединюсь к тебе.  Густав молча протянул раскрытую ладонь. На ней лежало несколько камушков. Версо улыбнулся и взял половину.  С этими людьми ему стали нравиться самоубийственные миссии.