«BUBBLEGUM»

Горячий воздух уходящего мая душил своей жарой. Вот вам и поздняя весна – послеобеденное солнце пыталось наметиться тебе прямо в макушку, дабы вмазать мощным ударом. Тени деревьев плясали под солнечными лучами, обманывая иллюзорной прохладой, но даже открытые настежь окна кабинета не помогали справиться с духотой. Сквозняка просто не было! Ни капли. Один лишь полудохлый ветерок вбирался на подоконники и сипло умирал, не успевая долетать до коридоров. Тонкими струйками стекал пот под строгой школьной формой, лип к спинам рубашки, а в мысли, одной на всех, сквозило лишь одно здравое «скорее бы свалить домой». Семестровые контрольные, кружки после школы, репетиторы – думать о школьных хлопотах совсем не хотелось. В такую погоду все мечтали только об одном – мчать против ветра на скейтах, ловить в прядях свежесть моря, сёрфить и просто сидеть под холодным кондиционером, остужая разгоряченные тела. И Каору не был исключением. Восседал гордо за последней партой, в релаксе своей абсолютной наглости, совершенно не обращая внимания на слова учителя. Бедолага та так усердно старалась вдолбить в юные умы если уж не знания, то хотя бы тему урока. Но смысла не было – в головах гудел сквозняк. Каору смотрел на спортивную площадку в окне, лениво перебирая собственные мысли. Перед ним сидела ты и, в отличие от него, всё тщательно записывала, ведь никогда не знаешь, что может пригодиться на предстоящей контрольной и что выдаст вредный преподаватель. Перед тобой, витая в облаках так же, как и Сакураяшики, сидел Кодзиро. Правда спокойствие его было не таким долговечным – под черепушкой ковырялась шалость, искала выхода и была готова взорваться, не предприми он что-то здесь и сейчас. Обернувшись к тебе с обречённым вздохом, взглядом своим он словил безмятежность Каору, и на смуглом лице тут же засверкала хитрющая улыбка. «Это же надо, сидит и мечтает! Надо исправлять положение» Мгновение, тихое шуршание, и в Сакураяшики летит обслюнявленная бумажка. Влажно впечатывается в его щеку, размазывая слюни по бледному лицу. Ты же от каких-либо комментариев воздержалась, только окинула Кодзиро взглядом, полным неодобрения, как-будто от этого что-то изменится… Покачала устало головой и немного в сторону отодвинулась, заранее предчувствуя – сейчас что-то будет. Белоснежный тон лица Каору тотчас меняется – приобретает цвет распустившегося бутона крабовой яблони и сменяет миловидность его резким отвращением, прорисовывая меж прямых, словно мечи, бровей волнистые морщинки. Ладонью он нащупывает первое, что попадается под руку и метится не только острым взглядом в лицо, так ещё и схватившим пеналом. Прямо в эту довольную лыбу, чтобы неповадно было! Чётко в цель, прямо по щеке и именно стороной с потёкшей пастой. Оставить печать недовольства синими чернилами на чужой щеке – вкуснее мести нельзя было и придумать в моменте. — Ах ты, чмо патлатое... – пробормотал себе под нос пострадавший. Пенал он, к своему сожалению и несчастью, словил и теперь разглядывал перепачканные руки. Он ещё не знал, что его щека так же разукрашена синевой, а он, дурачок, ещё и почесал её, неаккуратными движениями размазывая чернила. Увидев это, Каору готов был со смеху лопнуть, но сумел вовремя сдержаться, подавив хриплый смешок – просто спрятал слезящиеся от рвущегося наружу веселья глаза за книжкой. Накрылся ею, как щитом, и продолжил содрогаться в припадке беззвучного смеха, надеясь, что учитель ничего не заметит. — Дубина перекаченная. Боевой раскрас Маугли тебе к лицу, – задыхался от восторга в своей мести Каору, прижавшись щекой к парте. Думал, что сказал это тихо, однако в тишине класса злорадство всё же донеслось до острого слуха Кодзиро, заставив свирепо зыркнуть. Он сразу же решил, что настало время для действительно тяжёлой артиллерии. Быстро выплюнул в ладонь зажёванную жвачку, и, прицелившись, кинул её в сторону Каору. Метился он чётко, движения были точными, но как-то неловко дрогнула в сгибе рука… Жвачный заряд, что предназначался для Сакураяшики, повис в твоих волосах. Казалось, гробовая тишина в жару майского дня окатила вас троих ледяной волной, лишив дара речи. Кодзиро застыл в растерянности, глядя на тебя со смесью страха и искреннего сожаления. Каору беззвучно приоткрыл рот и тут же захлопнул его ладонью, переводя взгляд с жвачки в твоих волосах на побледневшее лицо Кодзиро. Ты же, игнорируя обоих, с окаменевшим выражением смотрела на свои волосы, в которых застряла проклятая жвачка. Будь она где-то на концах, было бы не так обидно, но на середине длины волос, которые ты так трепетно отращивала… Почувствовав в воздухе нарастающую угрозу, просекая, что счёт до твоего взрыва пошёл на секунды, Кодзиро начал рассыпаться в извинениях. — Прости меня, Т/и-чан! Я правда не хотел попасть в тебя, это было для Каору! Аргх, да чтоб он обосрался! Я... Я правда... — Ая-яй, перекаченная ты горилла, смотри, что натворил! – вмешался Сакураяшики, услышав панику в голосе одноклассника. Настоящий провокатор — подливает масла в огонь, наслаждаясь страхом в дрогнувшем голосе Кодзиро. — Молись, чтобы она не пожаловалась на тебя клас... — Да заткнитесь вы оба! – рявкнула ты, поочерёдно сверкнув глазами на виновников твоего несчастья. — Два придурка недоразвитых, вот кто вы! Чёрти чем на уроках занимаетесь, так ещё и.. — Т/Ф, Сакураяшики, выйдите вон из класса, – оборвал тебя ледяной голос разгневанной учительницы. Похоже, её терпение тоже иссякло. — Оба останетесь после уроков в школе, чтобы подумать над своим поведением. — Н-но я не... — А как же Нандзё?! Это он бросил жва… — Вон из класса! – учительница не стала слушать ваши оправдания. Молча уставившись на вас, она ждала, когда вы покинете класс. Разгоряченная и разъяренная, она не выглядела как человек, готовый к конструктивному диалогу, в то время как Кодзиро состроил виноватое лицо и отвернулся, внутренне ликуя, что избежал наказания. Разумеется, он принесет свои извинения после урока, но оставаться после занятий в этой душегубке, именуемой “кабинетом”, он категорически отказывался! «Пусть Каору расхлебывает» – мелькнуло в его голове. Впрочем, ему пришлось изображать неподдельный интерес к предмету и даже начать конспектировать каждое слово учительницы, но он явно отделался малой кровью. Молча собрав вещи, в прямой осанке и вздёрнутым кверху подбородком сохраняла достоинство отличницы, хотя на деле в горле комом стояли гнев и слёзы обиды. По сжатым кулакам и без слов было ясно, как сильно ты сдерживалась – пострадала от двух оболтусов, в волосах жвачка, так ещё преподаватель выставила из класса. Справедливо ли это? Ни разу. Сбросив рюкзак на подоконник, ты решительно зашагала по коридору, но вскоре движения стали всё более и более торопливыми, в конце переходя на бег. В тот момент хотелось лишь одного – скрыться с глаз и дать волю эмоциям в холодных стенах женского туалета, в то время как Каору истуканом остался стоять у кабинета, прислонившись спиной об стенку. Он просто проводил тебя долгим взглядом – не зная, стоит ли идти за тобой. Между вами никогда не было ничего, кроме поверхностного приятельства, да и слово «отношения» казалось чужеродным в истории вашего знакомства. Кумир всех девчонок, признанный красавчик школы и вечно ворчливая староста класса, что точно за словом в карман не полезет, та, что никогда не смотрела на Каору с восхищением. Даже просто сидеть рядом с ним было достаточно, чтобы в твоем сердце зародилась стойкая антипатия к его персоне. Ты всегда смотрела на него свысока и отчужденно. Умудрялась взирать на него с превосходством, хотя ростом едва доставала до его плеча. Даже в росте он был впереди, что раздражало ещё сильнее! Ужасный прогульщик и бездельник, но при этом – лучший ученик по всем предметам. Ему не требовалось прилагать усилий – у Каору всё получалось легко и непринужденно, что неизменно выводило из себя тебя, человека, который, выкладываясь по полной, всё равно оставался на шаг позади. Горькие слезы ручьём струились по твоим щекам. Казалось, решившись выплакаться за один раз, ты сполна выпустила накопившуюся обиду, досаду, раздражение и отвращение. Тишина женского туалета наполнилась всхлипами, что эхом отражались от стен, облицованных нелепым белым кафелем с розовыми разводами. Как бы ты ни пыталась удалить жвачку, ничего не выходило – она только сильнее путалась в волосах, захватывая всё больше прядей, и все усилия оказывались напрасными, от чего всхлипы становились всё громче и отчаяннее, смешиваясь с бессилием от безуспешных попыток. Достаточно громко, чтобы любой проходящий мимо или стоящий поблизости мог тебя услышать. — Эй, ты там долго ещё рыдать будешь? – вдруг послышалось по то сторону двери. — Отвали, Сакураяшики! Не твоего ума дело! – огрызнулась ты, подавляя рыдания. То, что он услышал твои всхлипы, уже было унизительно, а доставлять ему еще большее удовольствие, продолжая лить слёзы, ты просто не могла себе позволить! — Тц, ну и реви себе дальше, – пробормотал он напоследок, направляясь обратно к кабинету. «Нахрена я вообще к ней пошёл» – мысленно упрекал себя Каору, запуская пальцы в волосы. Массируя кожу головы, он размышлял, что за наваждение заставило его направиться к тебе. Вы ведь даже не друзья, а враги – слишком сильное слово, скорее две противоположности, которые при малейшем контакте искрят, словно замкнувшие провода. Когда именно всё пошло по этому пути, он даже не помнил. «Просто так сложилось» – ответил бы он, спроси кто о ваших отношениях. Каору никогда не испытывал к тебе открытой антипатии, наоборот, любая его попытка наладить контакт обжигала тебя, прежде чем он успевал что-либо сделать. В конце концов он оставил все старания, искренне полагая, что твою личную неприязнь ничто не способно преодолеть. Просто так сложилось. Утёрла слёзы с лица – солёные ручейки своего позора, – и с гордо поднятой головой покинула туалет ровно по звонку – уж лучше было пересидеть оставшееся время урока наедине с эхом собственных рыданий, чем стоять рядом с Каору в гнетущей тишине безлюдного коридора. «Всяко лучше, чем делить кислород с Сакураяшики» – ты судорожно восстанавливала дыхание, переживая эту гневную мысль. Старательно избегала встречи взглядами с розововолосым, а он, в свою очередь, делал то же самое. Неловкость. Между вами повисла какая-то гнетущая неловкость, приправой легла поверх всей той недосказанности и напряжения. Напыщенный павлин, стоял себе, скрестив руки на груди так спокойно и пафосно. Будто бы это не он во время твоего отсутствия прокручивал в памяти отголоски твоих всхлипов. Отчасти, он чувствовал и свою вину за произошедшее, но вслух Каору в этом точно бы не признался. Юношеская гордость в совокупности с твердолобостью порой творила невообразимое. Например, глушила любую попытку признать собственную глупость и ошибки. Пижон такой, Каору так и продолжал бы делать вид, что его это не трогает, и что это не из-за него у тебя пролёг излом хмурости между бровей, что прятался под чёлкой. Легче притвориться, что глухой и не слышит колючего раздражения в твоих вздохах, которые так резко резали тишину пустого класса каждый раз, стоило вам остаться наедине. И не важно, отбывали ли вы наказание, дежурством были заняты – характерная тональность твоих выдохов оставалась неизменной. Но, видимо, судьба-шутница на вас сегодня имела другие планы – тонкая нить терпения истончилась не только у тебя и у преподавателя, но и у Каору. Он больше не желал быть послушным слушателем твоего упрямого пыхтения, его до колик в желудке достали твои красноречивые гневные взгляды. Пора было понять, в чём вообще дело, почему в подкорке ваших отношений пролегла эта кислая язвительность на грани – почти не видная, но вполне осязаемая. Стул скрипнул – Каору легко подхватил его за спинку, развернул и сел. Лицом лицу к тебе, почти впритык, чуть ли не обжигая дыханием. Да, пронзительная наглость и прожигающий будущим допросом взгляд – будто родитель собрался отчитывать своё чадо за невообразимую глупость. — О личном пространстве не слышал? – рыкнула ты ядовито, кидая убийственные взгляды из-под черной оправы. Всё так же пыталась выдрать остатки жвачки из волос, но все старания были напрасны. Ты и сама это понимала, знала, что нужен помощник, но катаклизм бурлящих в груди чувств был сильнее, чем желание попросить о помощи. Сакураяшики сидел близко. Чересчур близко. Бесстыдно прожигал взглядом. Сложил руки на спинке стула, сидел прямо напротив, подушечками пальцев по полотну деревянному отбивая раздражающий короткий ритм. — Может прекратишь грубить, а? – юноша изо всех сил сдерживался, чтобы по привычке не закатить глаза в ответ на твою претензию. Стоило усилий – привычка вторая натура, а ты со своей колкостью никак не помогала. — Может, хотя бы извинишься?! – выпалила ты, повернувшись к нему всем корпусом. — Да это даже не я бросил! — Ты тоже виноват! И вот опять повисла гнетущая тишина. Будто по команде, вы повернулись спиной друг к дружке, уходя в немую конфронтацию. Холодная война? Возможно, но между вами стремительно таял лёд остракизмы, уступая место нарастающему гневу. Злостно пыхтели паровозиками, глазами бегая из одной точки в другую. Не получалось остановиться и успокоиться. И пока Каору всерьёз негодовал из-за твоей упрямости, внутри у тебя злость растекалась в тихую, горькую обиду. Настолько горькую, что она неизбежно тронула даже его — как только всхлип, тонкий, как хрусталь, разлетелся по душному кабинету. За ним — глухой хлопок ладони. И тишина. Что-то болезненно ёкнуло в груди Каору, и он, почти не осознавая, повернулся к тебе, чтобы увидеть лишь дрожащую спину. В мыслях Каору завопил – хотелось головой удариться об стену, лишь бы не видеть твоих слёз. Зелёный, не опытный, он и понятия не имел, что сказать, что сделать, как себя вести. Подойти, похлопать по плечу и извиниться – всё до элементарного глупо и просто, а он не знал, как всё это провернуть. Слёзы сбивали с толку. И не какие-то там слёзы, а именно твои. Он до ужаса боялся, что ляпнет что-нибудь своим кривым языком и сделает только хуже. Запутавшись в своих мыслях, он не нашёл ничего лучшего, чем просто встать и выйти, оставив тебя одну. — Тупица, тупица, тупица, тупица! — стоило двери кабинета захлопнуться, как обида хлынула наружу в потоке ругани. Кому были адресованы эти слова — Нандзё или Каору — ты и сама не знала. Просто чувствовала: если не выговоришься, сгоришь изнутри. Потому ты и воспылала словесным гневом, неважно, что именно ты говорила, важно лишь то, что молчанием ты себя не убивала изнутри. Толку от твоего «расчёсывания» не было — это было больше похоже на самонаказание какое-то: дёргала волосы, будто пыталась выдрать их клочья вместе с мыслями. Аккомпанементом этой жестокости к самой себе были всхлипы – тихие, что с каждым тиканьем настенных часов становились всё громче и громче. Ты не могла остановиться, казалось, что если продолжать — станет хоть чуть-чуть легче. Раз-два, раз-два. Сильнее. Быстрее. — Ты совсем дура?! – вдруг раздалось прямо над ухом. Не успела ты опомниться, как Сакураяшики выхватил расчёску. — Вообще поехала?! – Каору комично постукал себя по голове твоей расчёской, красноречиво округлив глаза. — Хочешь последние извилины выдрать ею? Если да, то извини, что прервал. — Ты зачем вернулся? – шмыгнула ты носом, торопливо стирая слёзы с щёк рукаов. — Иди куда шёл! – и выхватила из его рук расчёску, неуклюже запихивая в портфель. Всё валилось из дрожащих от злости рук – портфель, расчёска, тетради посыпались. Так раздражало, но будто это была особая, последняя деталь твоей личной драмы. — Никуда я не шёл! – Каору выдохнул раздражение, подтянул к себе ранец и уселся рядом. Начал что-то лихорадочно искать внутри, нахмурившись как-то стыдливо. — Я... гуглить твою проблему выходил, — пробормотал он чуть громче шёпота. Будто что-то постыдное сказал. — М?.. – ты своим ушам не поверила, только шмыгнула, уставившись на него заплаканными глазами. Ресницы слиплись, слёзы ещё блестели в глазах – ты заставила чужое сердце под школьной рубашкой заколотиться чуть сильнее. — Сядь ближе. – Это не было просьбой. Каору не стал ждать — просто подтянул твой стул к себе, резко, с почти неприличной уверенностью, сокращая дистанцию между вами. — Сейчас будем избавляться от сраной жвачки, чтоб Нандзё был неладен! Он поставил одну ногу на край твоего стула — для удобства. Вторая, в клетчатых чёрно-белых штанах, замерла в сантиметре от твоей. Оголённое бедро между чулком и юбкой сразу ощутило исходящее от него тепло. Оно словно зараза к тебе прицепилось, подло поползло вверх — к твоим щекам, разливаясь жарким румянцем, и ты тут же отвела взгляд. Глаза забегали, как будто воришку поймали на месте преступления. Только бы Каору не увидел, чёрт бы его побрал! Только бы не прочувствовал... — Поверни голову, — пробормотал Каору и, не дожидаясь реакции, схватил тебя за подбородок, уверенно направляя тебя так, как будто твоя шея — шарнир. — Чуть выше... чтобы я видел жвачку. Вот. Держи так. — Он ни слова не дал тебе вставить, обращался с тобой как с куклой. Деловито и без церемоний, но как же бережно... Холодок его пальцев, коснувшихся шеи, послал табун из тысячи мурашек по коже, заставил невольно затаить дыхание. Вы впервые были так близко друг к дружке, и сердце твоё застучало ещё сильнее – у волнения теперь был странный оттенок. То уже не раздражение, а будто бы что-то другое, чему ты названия ещё не знала. Запах мужского одеколона то ли змеем, то ли шифоновым шарфом обвивался вокруг тебя, но не душил – скорее просто удобно умостился на плечах, опьяняя сладостью аромата. Такой свежей и по-настоящему весенней, что отстраняться совсем не хотелось даже при всей напускной неприязни. В движениях Каору не было ни капли резкости – длинные пальцы с осторожностью распутывали запутавшиеся локоны. Время от времени от пшикал антисептиком на место прилипшей жвачки – всё это он делал терпеливо, не спеша. Так, будто время застыло и ничто другое не имело смысла. И пока ты, сгорая от смущения, отводила взгляд в сторону, у Каору шла своя внутренняя борьба. Он делал всё возможное, чтобы не отвлекаться на блеск, так аппетитно сияющем на твоих губах. Нежно веяло ароматом сладкой ваты, а ты в его глазах больше не казалась ворчливой девчонкой. Сейчас Сакураяшики впервые увидел тебя вне призмы напыщенной вражды, а такой, какой ты действительно была. Ранимой и хрупкой девчонкой, с румяными щеками и кристально чистыми, как родник, глазами, вспыльчивой и по-своему милой. Живой. Эта мысль кольнула его грудь, заставив сердце невольно сжаться. Образ той самой «устоявшейся» тебя — холодной, непоколебимой — совершенно не вязался с тем, кого он видел сейчас, рядом, вот прямо здесь. — Прости... – чуть громче шепота пробормотал Каору себе под нос. Он не смел взглянуть тебе в глаза, потому сосредоточенно возился с твоими волосами, осторожно выковыривая остатки злополучной жвачки. Дыхание его невольно участилось, а нога стала подёргиваться, предательски выдавая нервозность, что бушевала внутри. — Т-ты... ну будет тебе, — пробурчала ты, прижав ладонь к губам. — Это ведь не ты её бросил… — Ну… Так-то я тоже причастен… Частично, правда. – Каору и сам прекрасно осознавал, что прямой вины его в этом нет, но что-то из недр сознания копошило мысль, что упрямец должен извиниться. От слов его в груди разлилось тепло – вроде просто слова, но они тронули струны ранимой души, и уголки губ твоих дрогнули в глупой улыбке, за которой последовал тихий смешок. — Ты меня тоже прости тогда, - проговорила ты, отложив в сторону свою гордость, наконец взглянув на Сакураяшики. Без злобы и присущего вашим отношениям раздражения. Впервые за долгое время ты смотрела на Каору как на чистое полотно, как на незнакомца, которому можно довериться. Хотя бы на чуточку. — Я не должна была на тебя так злиться… — Видимо, мы оба сегодня облажались, – рассмеялся он, не осознавая, что обычно бледные щеки вспыхнули цветом цветущей яблони на окном – румянцем нежным, искренним. — Хочешь, я сам засуну Нандзё жвачку в его патлы? Ну, в отместку за наши незаслуженные страдания, конечно же, - Каору тут же поправил себя, дабы это не прозвучало, будто он готов сделать это ради тебя. Нет. Конечно же нет! — Нет, не стоит. Вдруг нас опять накажут незаслуженно… - сказала ты, но не добавила вслух, что такая перспектива вдруг перестала казаться ужасной. Ещё возомнит себе, а вы ведь только преодолели рубеж, когда можно начать говорить друг с другом без привычной неприязни. Под ваши смущённые усмешки и неловкие реплики, в которых ещё жила неуверенность — точно ли лёд между вами начал таять, точно ли между вами нет больше колючих угрожающих шипов — время наказания подошло к концу. Подкралось со спины, пугая громким звонком на перемену. Оставаться в школе ни минутой дольше причин не было, казалось бы, что действительно пора уходить, но как же Сакураяшики хотелось найти хотя бы одну! Вцепиться в неё и, как в ту самую злосчастную жвачку, оттянуть мгновения на чуточку дольше. И всё ради того, чтобы еще хотя бы немножко побыть рядом с тобой. — Что ж, спасибо большое, что помог с волосами, - ты заговорила первой, — может, ты не такой уж и противный, - со звонким смешком пожала плечами, закидывая портфель за спину. В смешке этом – ни капли насмешки, только беспечное дружелюбие. Такая редкость для вас двоих. — Противный?! – Каору театрально изобразил обиду – нахмурил брови, губы надул. Рука об руку вы шли по полупустым школьным коридорам, неизбежно приближаясь к выходу из школы. — Не обижайся, ты ведь не можешь нравится абсолютно всем, — твой тихий смешок – белоснежный лепесток яблони, что сорвался с дерева и запутался в розовых волосах юноши. Он внезапно застыл – совсем как истукан, нелепо так, но даже в нелепости своей он был слишком хорош. — До завтра, Каору! И... Ещё раз спасибо. Он даже не успел предложить донести твой рюкзак — ты уже прошла бодро вперёд, оставив его смотреть тебе вслед. На развевающиеся волосы, приятный запах и мягкость которых он запомнил, на твой внезапно симпатичный силуэт – не тот мелкий ворчливой старушки, а будто что-то такое милое... Ушла и оставила его позади, так и не дав сказать последнее слово. Лёгкий шок поселился звоном в ушах – Каору ещё ни разу не слышал, чтобы ты обращалась к нему по имени — обычно ты награждала его экстраординарными оскорблениями, которые ты, никогда не забываясь, не повторяла больше одного раза, либо же просто по фамилии. А сегодня без издёвки, без очередного обзывательства. Просто так, по имени. И прозвучало оно... удивительно красиво. Почти музыкально… Оказывается, даже оно с твоих уст прозвучало по-особенному. Особенно красиво и мелодично, отметил бы он. Он проводил взглядом твой силуэт и растормошил носком кед сугроб из опавших лепестков вишни. Выдохнул и смущённо улыбнулся своему отражению в школьном окне. Сегодня что-то между вами изменилось, только Каору ещё понятия не имел, как двигаться дальше. «Возможно, ещё не все потеряно» — подумал Каору про себя.