Тот, кто горит на пределе

Комната Ниэль Асуль утопала в утреннем полумраке: плотные шторы не пустили внутрь и половины дневного света, оставляя номер в приглушенной дымке, где пахло дорогим алкоголем, перегретым воздухом и усталостью. На кровати — точнее, в своеобразной композиции из тел на белоснежных простынях — спали трое. Не просто спали — они словно были сложены, как старые полотна в ящике художника, в непостижимую инсталляцию послепраздничной апатии. Ниэль лежала поперёк, одна нога всё ещё в ботинке, другая — босиком. Её голова покоилась между ног Ингама Бергмана, тот, в свою очередь, уткнувшись лбом в спину Райнера Кайзера, спал, как ребёнок, тяжело, но спокойно. Райнер, будто насмехаясь над любыми правилами личного пространства, положил ноги поверх Ниэль, а сам раскинулся лицом вверх, улыбаясь во сне. Дверь со щелчком отворилась. В комнату вошла Мира Мандич — с чашкой кофе в одной руке и планшетом в другой. На пороге она застыла. — …ну ты посмотри на это, — прошептала она себе под нос. — Да вы, чертовы святые, словно сцена из богемной трагикомедии. Она достала телефон, моментально щёлкнув пару кадров. Щелчок — ещё один. Потом задрожала от сдерживаемого хохота, прикусив губу, чтобы не разбудить «шедевр». Но, конечно же, щелчок третьей фотографии оказался роковым. — Мира?.. — Ниэль, всё ещё наполовину во сне, дёрнулась, как от выстрела. Резкое движение — и Ингам с глухим «Угх» соскользнул с кровати, приземлившись плечом на пол. — Квалификация… Надо… Надо ехать… — Он встал, спотыкаясь, как пьяный воин на поле после битвы. — Где мой комбинезон…? Где… моя голова? Райнер зашевелился, зевнул сладко, как будто проснулся в своём собственном хоре снов. — Мм... Доброе утро, дамы… и дамоподобные… — Он улыбнулся Мандич. — Сезон всё интереснее. И почему я не делал это раньше? — Потому что в прошлый раз проснулся в канализационном люке в Монако, — сухо напомнила Мира, всё ещё смеясь. — Ах да. Уютное место, но не рекомендую. — Ты спал у меня на спине, — зло буркнула Ниэль. — Прости. Ты просто идеально подходишь по анатомии. Я должен был воспользоваться. Мира фыркнула. — Вас можно снимать в рекламе антигравитационного кошмара. Она снова глянула на телефон. — Хотя, возможно, это и есть идеальная промо для VGC. «Скорость. Боль. Бессонница. И трёхмерная дружба». — Я чувствую, как моя печень сейчас пишет прошение об увольнении, — пробормотал Ингам, хватаясь за дверную ручку. — Мне нужно... кофе. И квалификацию. Или смерть. Кто первый. Он исчез за дверью, оставив за собой запах ночной катастрофы и лёгкий след отчаяния. Мира наконец успокоилась и строго сказала: — Через три часа — квалификация. И, повернувшись к Ниэль, добавила: — У тебя тридцать минут, чтобы стать человеком. Потом — капитаном. Потом — легендой. Или хотя бы не умереть от перегара в шлеме. Ниэль закрыла лицо руками. — Вода. Кофе. И пули. — Пули? — переспросила Райнер. — Для себя. Или для того, кто выложит фото. — Слишком поздно, — мурлыкнула Мира, и скрылась за дверью. В комнате снова стало тихо, только часы на стене мерно тикали. Отсчитывая минуты до следующей гонки. До следующей ошибки. До начала того, что уже не остановить.

***

Гараж CERBERUS Track Division В гараже CERBERUS царила атмосфера, как в армейском лагере. Всё здесь было построено на строгой дисциплине и чётком порядке. Даже шумы — рев машин, цоканье инструментов, – казались отточенными до автоматизма. Этот гараж был подобием бойцовского ринга, где каждая деталь, каждый элемент был важен. И каждый гонщик здесь был не просто спортсменом, а солдатом, отданным в жертву скорости. Ингам Бергман стоял рядом с болидом, с отвёрткой в руке, медленно проверяя детали машины. Его лицо было напряжённым, глаза сужены. Этот момент перед квалификацией всегда давил на него, заставляя сосредоточиться на каждом движении, на каждом звуке машины. Но что-то внутри, что-то необъяснимое заставляло его чувствовать напряжение не только в воздухе, но и в собственном теле. Он нервничал, знал, что ему нужно больше — больше веса. Но вес этот не был ему знаком. Ода Михалек стояла перед ним, её лицо было каменным, словно вырубленным из гранита. Она всегда была жёсткой, требовательной, с характером сержанта, для которого не было полутонов. — Ингам, — её голос прорезал тишину гаража, как лезвие ножа. — Ты же понимаешь, что ты не можешь продолжать так. Ингам опустил взгляд, едва заметив утяжелители, которые лежали рядом. Они напоминали обломки, синие, металлические, как напоминание о его слабости. Он вздохнул, но не ответил сразу. — Ты слишком лёгкий, — продолжала Ода, её взгляд был беспощадным. — Мало того, что ты не набрал необходимый вес, так ещё и решился на эти... утяжелители. Думаешь, это поможет тебе? Они лишь мешают управляемости. Не понимаю, зачем ты это сделал, если в твоих силах добиться лучшего результата. Ингам чувствовал, как внутри всё сжалось. Он мог бы ответить, мог бы возразить, но знал, что Ода была права. Но тем не менее, внутри него что-то бурлило — горечь, возможно, чувство неудовлетворенности или разочарования в себе. — 65 килограммов, Ода, — его голос был напряжённым, почти срывающимся. — Я… я не могу набрать вес за пару дней. Но я должен быть быстрее. Я должен. Ода, не испытывая даже тени сочувствия, холодно покачала головой. — Пилот должен быть в гармонии с машиной, Ингам. Ты не можешь разгоняться на обременённом теле. Ты жертвуешь стабильностью ради скорости, и в этом есть лишь одна ошибка: скорость без контроля — это авария. Ингам посмотрел на неё, но не сказал больше ни слова. Его молчание было признанием. Он сам чувствовал, как его тело не соответствовало требуемым стандартам. Как не мог в полной мере использовать всю мощь машины, потому что его собственная биомеханика была не настроена должным образом. Он сделал паузу, взял утяжелитель в руки и поднял его. — Я установлю их, — наконец, сказал он. — Но я хочу, чтобы они не были причиной моей ошибки. Ода не ответила. Она просто махнула рукой, подавая знак, что всё было решено. Гараж VALKYRIA Dynamics В гараже VALKYRIA атмосфера была совсем иной. Здесь царила не такая суровая дисциплина, а скорее внутреннее сосредоточение и спокойствие, как в обсерватории, где каждый пилот знал, что на гонках — всё зависит от их точности. Ниэль Асуль сидела на стуле, её взгляд был направлен на болид, который готовился к следующему этапу — квалификации. Она не спешила, она чувствовала каждое движение, каждую деталь машины. Мира Мандич, стоявшая рядом, подала ей свой смартфон, на экране которого было утреннее фото — кадр с её ночной приключенческой компанией. Мира хихикала, но ей было интересно видеть реакцию Ниэль. — Я, конечно, могла бы подумать, что ты спишь как истинная богиня, — подшучивала Мира, — но это не выглядело как сон, Ниэль. Ниэль подняла взгляд, её глаза, хоть и немного усталые, были спокойны. — Хочешь, я тебе расскажу, как я в этом "сонном" состоянии пытаюсь гоняться? — её голос был ровным, но в нём был скрытый намёк на борьбу. — На самом деле, это смешно. Ты даже не представляешь, как трудно быть безумно сосредоточенной, когда ты в окружении… ну, таких вот вещей. Селина Рамирес, которая стояла рядом, покачала головой, прислушиваясь к разговору. — Главное — это стабильность, — сказала она, перебивая разговор. — Нам всем нужно держать фокус на гонке. Это, по сути, не игра. Это выбор между победой и падением. Мира, которая не переставала улыбаться, слегка отступила в сторону, фотографируя детали на экране. — Ну, я, конечно, не говорю, что мы все должны быть роботами, — смеялась она, — но давайте хотя бы не становиться мишенью для остальных. Особенно, когда всё начинается с таких вот приключений. Гараж TYRANT Novatech Здесь было другое: холод, богатство и строгость. Это была машина, где каждый элемент был продуман до мельчайших подробностей, где для победы не было ничего невозможного. Сильвия Монкрифф стояла, как статуя, уверенная в своей непогрешимости. Её глаза сверлили каждого, кто попадал в её поле зрения, как будто она уже решала, кто из пилотов достоин её внимания. — В квалификации всё решится, — её голос был глубоким, и не было ни единого лишнего слова. — 18 минут — это шанс для каждого. Поняли, пилоты? Райнер, с привычной ленивой улыбкой, подошёл к Зоре Клейн и как бы невзначай произнёс: — Ты ведь не собираешься проигрывать, правда? Зора, не ответив, просто кивнула. Она стояла, сжимая кулаки, пытаясь контролировать нервозность. Райнер, увидев её напряжение, рассмеялся и подмигнул: — Я же шучу. Всё будет хорошо. Главное — держись. Но если не получится, ты можешь отправиться к нам на команду. Зора бросила на него строгий взгляд, но в его словах была доля правды. В этот момент Талия Вебер подошла к Ли Мин-Хо, который стоял в стороне, внимательно следя за показаниями болидов. — Все болиды готовы, — сказала она спокойно, но с тем скрытым напряжением, которое всегда присутствует перед важной гонкой. — Ты уверен, что они выдержат квалификацию? Ли Мин-Хо, не отрывая взгляда от монитора, кивнул. — Всё в порядке. Главное — следить за состоянием двигателей и резины. Если начнёт перегреваться — это конец. Талия молча прошла мимо него, её шаги были чёткими и уверенными. В её глазах была только одна цель — победа. Всё остальное не имело значения.

***

Старт. Зеленый свет на старте — и мир взрывается в молниеносном движении. В первые мгновения, прежде чем педаль газа будет вдавлена в пол, всё затихает. Сердце сжимается, а мышцы напрягаются, готовые к тяжёлому и отчаянному сражению. Раздается звук гудка, и — рывок. Ниэль ощущает, как давление ускорения сжимает её тело в сиденье, едва давая почувствовать вес всего этого железного чудовища под собой. Колёса пронзают трассу, скользят по ней, будто на льду, а она в полной гармонии с машиной, позволяя ей управлять собой, как искусный танцор, который ни на миллиметр не ошибается. Её зрение становится узким и сфокусированным, каждая клеточка тела напряжена, чувствуя силу и мощь, как на грани между контролем и хаосом. Взгляд мельком на приборы — температура в кокпите почти зашкаливает за 50 °C. Блики от зеркал ослепляют, но это не важно, сейчас важен только ритм. — Не думай о температуре, просто сделай это, Ниэль. — её собственный внутренний голос звучит холодно, но уверенно. Она не торопится. Стратегия. Задержка дыхания перед первым поворотом. Зажимая в руке руль, она входит в поворот с идеальной траекторией, не пуская машину на скольжение, но чувствует, как всё тело сдавливается в кресле под нагрузкой перегрузок. На торможении её голова едва не отрывается от шлема, когда перегрузка достигает 6g. Это больно, это отчаянно, но это то, ради чего она здесь. — Всё будет в порядке. Ты можешь. — пытается ободрить себя, хотя на душе тянет тяжесть. В зеркало она замечает Райнера — его машина следит за её тенью, как кошка за мышью. Он всегда рядом, почти невидимый. Он — мастера психологической игры. Его манера ведения гонки — это не просто сила, это игра разума, провокация. Он заставляет ошибиться, заставляет думать, что он теряет контроль, но на самом деле — он уже обгоняет. В очередной момент он включает максимальный газ, и она почти слышит его смех через толщу шлема. Но она не будет сбиваться с курса. Пока не будет уверена, она не бросит ни одной лишней атаки. Она ощущает это. В её крови течёт эта уверенность, которая заставляет её двигаться на несколько шагов вперёд. Она знает, что нужно быть уверенной в своём маневре. Через несколько секунд Ингам Бергман вырывается вперёд, как хищник, готовый рвать и ломать. Он действует резко, агрессивно, не оставляя места для ошибок. Его стиль — постоянная борьба за контакт. Он ломает ритм, он намеренно выходит за пределы возможностей машины, сбивая соперников с курса. Его глаза сверкают, когда он мчится, как вихрь, обрушиваясь на трассу с неистовостью, которой не было у других. — Твою мать! — вырывается у Ингама, когда он почти теряет контроль на одном из поворотов, но сразу же ловит машину, не давая ей вырваться из-под контроля. Он знает: если не он — то будет слишком поздно. Ремни безопасности врезаются в тело, болит каждая мышца, но Ингам не чувствует усталости. Он был создан для этого. Он был готов к каждой битве, к каждому контакту. Тем временем, Реми Лафайетт, капитан AZRAEL Ignitech, со своей агрессивной манерой ведет борьбу с Ингамом. Лавируя по трассе, они будто начали танцевать — тот момент, когда каждый маневр может стать решающим. Но Реми не может победить так легко, он понимает это. Он лукав, его взгляд всегда остался на Ингаме, и он готов на всё, чтобы не отставать. — Не так быстро, Бергман! — кричит он через ком-радио, размахивая руками в воздухе, когда он замедляется на входе в поворот, умышленно перекрывая дорогу Ингаму. Время тает, но напряжение растёт. Жан-Марсель Вено, как истинный артист, грациозно парит по трассе, словно с каждым маневром танцует. Он точно знает, что каждый его шаг, каждый поворот будет оценен, и его движение не подведет. Он был спокоен, как художник, который с каждым мазком кисти создаёт шедевр. Однако, в этом танце у Жана-Марселя есть не только зрители, но и противники. Зора Клейн не даст ему пройти так легко. Она явно не готова поддаваться на его шоу. Зора, как и он, двигается с грацией, но её маневры более агрессивны, как рваная траектория. Она находит момент, чтобы выжать из своей машины максимум и, сбив темп Жана-Марселя, проскакивает на небольшой промежуток впереди. — Ты мне не уйдёшь, Вено! — её голос звучит через радио, и в нём слышится жесткая уверенность, которая только подливает масла в огонь их борьбы. Гонки продолжались, за каждым поворотом всё сильнее давило на тела пилотов, но они не сдавались. Они теряли сантиметры, но не душу. Поворот за поворотом, один за одним. Перегрузка на торможении — 6g, резкое ускорение — 4g, переключение передачи — 1g, каждый рывок, каждая секунда как борьба с самой собой и с соперниками. Всё решится на последнем круге. И вот, финишная прямая, последние моменты гонки. Ниэль наконец решает пойти в атаку, почувствовав, что её шансы пришли. В этот момент вся трасса, как небо, становится одной точкой. Она делает последний рывок. В её крови — пульс. В её голове — одна цель: победа. И вот, завершение. Райнер прошёл линию первым, Ингам — вторым, а Ниэль, собравшись в последний момент, финиширует третьей. — Ты была близка. — Райнер сообщает ей по радио. Злорадно, но с уважением. — Да, близка. Но в следующий раз, я выиграю. — отвечает она, чувствуя, как её рука всё ещё дрожит, но в сердце царит спокойная уверенность. Ингам, всё ещё злобно смеясь, говорит: — Этот заезд был просто разминкой. Следующий — будет по-настоящему горячим. Квалификационные заезды позади. В гаражах царит напряжённая тишина, лишь звук ударов по металлическим поверхностям и громкое дыхание пилотов нарушают её. Потные и уставшие, они стоят возле своих болидов, пытаясь прийти в себя после взрывного напряжения трассы. Адреналин ещё не покидает кровь, но тела просят отдыха, их головы перегружены мыслями и эмоциями. В каждом взгляде — осознание, что на кону стоят не только результаты, но и сам имидж. Каждый заезд был борьбой за место под солнцем, и сегодня ночью они все могли бы либо отпраздновать, либо разочароваться в себе. В гараже VALKYRIA Dynamics царит странная тишина. Не то чтобы было тяжело, но всегда есть ощущение, что эта команда в поисках чего-то большего. Ниэль Асуль сняла шлем и вытянула спину, чувствуя, как в ногах скапливается усталость от перегрузок. Её взгляд устремлён к мониторам, где результаты прошедшего заезда. Третье место. Она помнит этот момент — когда выходила на последний круг, осознавая, что время упущено, что она просто не смогла выжать из болида всё, что могла. Третье место — это не то, что она хотела, но это не поражение. Просто нужно работать дальше. — Третье место, что ты думаешь? — Селина Рамирес, стоя рядом с ней, смотрит на результат. Она не пытается утешить, но в её голосе всё-таки чувствуется поддержка. — Ты всё сделала правильно. Может, просто не хватило чуть-чуть? Ниэль молчит, не отвечая сразу. В её глазах нет ни разочарования, ни удовлетворения. Это был холодный расчёт, когда она в последний момент почувствовала, что потеряла секунды на поворотах. Четыре доли секунды — этого было достаточно, чтобы упустить второе место. — Не хватило, — произносит она, словно уточняя это для себя. — Я слишком осторожничала. Она подносит руку ко лбу, убирая прилипшие волосы, и смотрит на экран. — Но я знаю, что смогу лучше. В следующем заезде я не буду останавливать себя. В это время Мира Мандич, руководитель экипажа, всё ещё не может избавиться от ухмылки на лице. Она идёт к ним с планшетом, на котором моментально отображаются результаты. — Третье место, говоришь? Ну, ты хотя бы не сорвалась на первом повороте. — Её голос звучит почти насмешливо, но это не злая насмешка. Это её способ поддержать. — Может, ты просто хочешь оставить второе место для Райнера? Ниэль не отвечает, её взгляд в сторону, но в глазах есть нечто такое, что выдает: она уже строит планы на следующий этап. В гараже TYRANT Novatech ситуация выглядит совсем по-другому. Райнер Стейнштайн снял шлем, его волосы мокрые от пота, а сам он как всегда — не теряет улыбки. Он знает, что первое место — это не просто победа, это статус. И он опять подтвердил свою репутацию, отставив Ингама на второе место. На его лице — лёгкая самодовольная улыбка, но в его глазах горит нечто большее. Он удовлетворён, но внутренне готов к следующей борьбе. — Ну что, Зора, всё-таки второе место. — Он кидает взгляд на Зору Клейн, чей взгляд теперь сосредоточен, но всё же не без доли уважения к Райнеру. Он всегда умел в игре, всегда был рядом, когда нужно было раздавить соперника психологически. Зора кивает, но её лицо всё ещё скрывает эмоции. Она не удовлетворена. И хотя она понимает, что на сегодняшний день Райнер был лучше, внутри неё уже варится желание доказать, что она сможет сделать больше. — Я не думала, что ты будешь так близко в первой половине. — её голос холоден, но её взгляд подсказывает, что она просто ищет оправдание. — Ты почти потерял контроль на последних поворотах. Райнер мягко улыбается, легко отмахиваясь от её замечания. — Я никогда не теряю контроль, Зора. Это был просто театр. — его глаза блеснули азартом. — Я знал, что смогу сделать это. И так, без усилий. В гараже CERBERUS Track Division Ингам Бергман чувствует раздражение, которое не даёт ему покоя. Второе место — это далеко от его идеала. Он был настроен только на победу. И хотя результат вполне приемлем, он понимает, что не выкладывался на 100%. Он всегда хочет больше. Слишком много ошибок, слишком много непредсказуемых факторов. Он прокручивает заезд в голове снова и снова, замечая, где его действия могли бы быть точнее, где он мог бы быть быстрее. — Не хватило, Ода. — Он говорит это, словно оправдываясь, но в его голосе звучит осознание: он сам знает, что мог сделать лучше. Ода Михалек смотрит на него своим холодным, неподвижным взглядом. Она всегда была той, кто не прощал лёгких ошибок. — Ты агрессивен, но это не всегда работает. Ты бросаешься в бой, не думая. — её голос строг, как всегда. — Ты был слишком уверен в себе, Ингам. Ты мог бы и первым стать, если бы использовал свой мозг, а не только инстинкты. Ингам молчит, тяжело дыша, пытаясь успокоиться. Он ощущает каждую перегрузку, каждый скользящий момент на трассе. Он готов признать, что её слова — правда, но это не даёт ему покоя. — Я знаю, что мог быть первым, — тихо произносит он, ощущая, как раздражение медленно сходит на нет, уступая место холодному расчёту. В клубе вечер обещает быть живым. Райнер, как всегда, весёлый и уверенный в себе, хочет отметить свой успех с друзьями. На его приглашение все согласились, но Ингам, как всегда, неохотно тянулся к этой идее. Ода, не спрашивая, решает за него. — Ты пойдёшь, — говорит она, её слова не подлежат обсуждению. Ингам вздыхает, но знает, что сопротивляться бесполезно. Это будет не праздник для него, а лишь ещё одна ночь, когда он будет наблюдать, как остальные забывают свои ошибки. — Хорошо, — отвечает он, и его голос снова становится холодным. — Я пойду, но это не значит, что я буду рад. Райнер подкидывает бровь и, улыбаясь, поворачивается к группе. — Отлично, вечеринка будет ещё жарче. — и, обращаясь к Ингаму, добавляет с легкой иронией: — Не переживай, ты там найдёшь, с кем поговорить. Может, даже себе пару фанатов. Ночь в клубе — это всё ещё продолжение игры. Но у каждого из них есть своё непередаваемое ощущение: для кого-то это отдых, для других — необходимость подготовиться к следующему этапу. Но в этом есть одно неизменное чувство: на трассе их ждёт нечто большее, чем просто гонка.