Тот, кто горит на пределе

Закрытый бокс-парк. Глубокая ночь после десятой гонки. Время застыло. Свет луны лежал на крыше, как тонкий иней, а в бокспарке царила тишина, почти как в храме. Ниэль и Влад сидели на земле, прислонившись к задней стенке трейлера, чуть в стороне от прожекторов и камер. Над ними — звёзды, такие редкие в этот сезон. Ниэль лежала на спине, пальцы перебирали воздух, как клавиши фортепиано. Влад сидел рядом, облокотившись на колени, в зубах — незажжённая спичка. — Ты не должен был идти за мной. — шепчет она, почти лениво. — И пропустить шанс обсудить, как Райнер смотрел на тебя, будто ты его новый божок? Она фыркает. — Это было не на меня. Он просто… не мог поверить, что мы оба на земле, под звёздами, без шлемов и раций. — Ага. Ужасная картина. Деградация героев. Влад моргнул, немного улыбнулся, но потом лицо его потемнело. — А финал, Ниэль? Ты думаешь о нём? — Я пытаюсь не думать. Но он идёт за мной, как тень. Как и всё, что я оставила на этой трассе. Он бросил взгляд на неё — слишком открытый, слишком внимательный. — Ты боишься? — Я боюсь, что проиграю не сопернику, а себе. Селине. Эмоциям. Тебе... — Мне? — Влад вскинул брови, но не успел добавить ничего. Сквозь тишину — быстрые, тяжёлые шаги. Кто-то бежал вдоль линии боксов, как тень, как порыв ветра. Ниэль резко поднялась, Влад выпрямился, как мальчишка, пойманный за шалостью. Ингам. Он был в тренировочной майке, пот лоснился на его коже, как вода на металле. Он остановился, когда увидел их. Замер. Его грудь вздымалась, взгляд — напряжённый, сосредоточенный, а потом... меняется. Он понял. По глазам. По позам. По тому, как тишина стала хрупкой. Ниэль вскинула глаза, но не произнесла ни слова. Влад встал, опередив её. — Ингам... Не рассказывай никому. Пауза. Долгая, будто время делало вдох. Ингам кивнул, поднял плечи. — Я и не стал бы. Сам от вас недалеко ушёл. Он качнул головой, повернулся и побежал дальше, растворяясь в темноте, будто этот разговор — сон или наваждение. Они смотрели ему вслед. Молчали. — Что он имел в виду? — прошептала Ниэль. Влад посмотрел ей в глаза, будто бы в поиске разгадки, но потом лишь покачал головой. — Кто бы знал, что у этого безумца в голове. И ночь снова стала их, звёзды — немыми, а дыхание — напряжённым, как перед бурей. Утро было серым, как асфальт трассы после дождя. Облачное небо будто сдерживало солнце, и всё казалось затянутым тугой, неразрешимой тишиной. Только гул вентиляторов, редкий скрежет инструмента и приглушённые голоса механиков нарушали вязкую, почти тревожную атмосферу. Одиннадцатая гонка — и каждый знал: остались лишь крохи времени, чтобы вырваться вперёд. Гараж VALKYRIA Dynamics Селина стояла у своей машины, пристально глядя в боковое зеркало. Её пальцы судорожно теребили край перчатки, будто она собиралась не на старт, а на исповедь. Мира прошла мимо, бросив хмурый взгляд на давление в шинах на планшете. -Ты опять не спала? — спросила она, не оборачиваясь. Селина усмехнулась, но не глядя на неё. -А ты когда меня видела спящей? Элин Севандер подошла бесшумно. В её голосе была спокойная твердость: -Сегодня ты не будешь гнаться за чудом, Селина. Ты будешь гнать ровно, стабильно. -Мы не для фейерверков, мы для финиша. Ниэль рядом что-то тихо говорила Эмилю, который стоял с теми самыми старыми наушниками на шее. В глазах парня — тревожная решимость. -Как мотор? — спросила Ниэль, будто спрашивала не про двигатель, а про своё сердце. -Как ветер. Но если ты опять будешь прыгать в поворот, как в прошлый раз — не поможет ни один ангел, — пробурчал Эмиль. Гараж TYRANT Novatech Ли Мин-Хо поправлял наушники, стоя как хирург перед операцией. Сильвия Монкрифф смотрела на монитор, будто разгадывала карту войны. -Температура пониже, чем вчера. Райнер, ты знаешь, что делать? -Знаю. — Голос Крайзера был хрипловат, уставший, но в нём ещё теплился азарт. Талия нервно глянула на показатели и скрестила руки. -Если будет перегрев — я тебя в бокс затащу сама, Крайзер. Мне не нужен сгоревший чемпион. Райнер оглянулся на неё, но вместо язвительной шутки только кивнул. А Зора в этот момент стояла чуть поодаль, пристально следя за сменой давления в шинах. В её взгляде — волчья концентрация. -Не дёргайся сегодня, Райнер. Я рядом. Если будешь тупить, я тебя обгоню и скажу, что это было мило. Райнер хмыкнул и протянул: -Если обгонишь — назову тебя королевой трека. Гараж CERBERUS Track Division Ода Михалек, как обычно, уже стояла на месте с планшетом и коротко выкрикивала данные Йоонасу. Ингам в этот момент пристёгивал комбинезон. Взгляд у него был сосредоточенный, почти отрешённый. Хенрик Юханссон подошёл, глядя на него, как командир на бойца. -Ты знаешь, что делать. -Да. — коротко ответил Ингам. -Там будут провокации. Ты не поддавайся. Сила — не в том, чтобы врезать первым. -Понял. Влад тем временем сидел на ящике у машины, жуя жвачку. Он качнул головой, смотря на Ингама. -Слушай, если ты сегодня выиграешь — я перестану тебя дразнить. -Ты не дразнишь. Ты просто раздражаешь. — спокойно ответил Бергман, застёгивая перчатки. Влад рассмеялся. Но в смехе уже чувствовалась сталь. Он знал — сегодня будет тяжело. Каждый из них это чувствовал. Близость конца сезона висела в воздухе, как гроза. И каждый гонщик, каждый техник, каждый лидер — будто держал палец на спусковом крючке. Финал ещё не наступил, но его дыхание уже обжигало затылок. Жар от асфальта поднимался, словно от дыхания зверя. Воздух был сухим и звенел, как струна, готовая лопнуть. Моторы молчали в последний раз перед боем. Даже механики двигались осторожно — будто любое резкое слово могло спровоцировать бурю. Гараж TYRANT Novatech Сильвия Монкрифф стояла у монитора, руки в карманах выглаженного пиджака. Её глаза бегали по цифрам, как снайпер по мишеням. — Райнер, ты сегодня не имеешь права на второе место. Он стоял за её спиной, накинув комбинезон наполовину, шея напряжена. — И не собираюсь, — коротко бросил он. Ли Мин-Хо кивнул, не отрываясь от данных: — Температура шин может выйти из-под контроля. Береги правую сторону после шестого поворота. — Я знаю. Я это чувствую. Сильвия повернулась: — Ингам будет нападать. Жёстко. Не провоцируй — играй на истощение. Райнер усмехнулся. — А если я хочу выиграть красиво? — Красиво выигрывают только на подиуме. А на трассе — выживают. Гараж CERBERUS Track Division Ингам сидел молча, смотрел в стену. Шлем в руках, пальцы сжаты на подбородке. Хенрик Юханссон рядом — неподвижный, как каменная статуя. — Не давай им играть с тобой. Ты сам — игра, — произнёс он. — Райнер думает, что я отступлю, — прошептал Ингам. Ода поправляла перчатки Ингаму, как будто готовила солдата в бой. — А ты не думаешь. Ты идёшь. Он кивнул. В глазах — почти фанатичное спокойствие. Готовность не уступить даже воздуху. Гараж VALKYRIA Dynamics Ниэль Асуль дышала ровно, стоя возле Мира Мандич, которая что-то приговаривала, просматривая графики. — Ты сегодня всё чувствуешь? — спросила Мира, не поднимая взгляда. — Я ощущаю трассу даже с закрытыми глазами. Селина прошла мимо, хмуро взглянула на неё: — Не забудь, что у Райнера сегодня злые глаза. А у Ингама — одержимые. — И что? У меня сердце быстрее бьётся, — шепнула Ниэль. — Вот и держи ритм. Не давай ему сорваться, — сказала Элин Севандер, входя в тень бокса. Пит-лейн. Старт Звери взревели. Болиды рвались с цепи, а асфальт дрожал под ними. Глаза Райнера были прикованы к светофору, но в отражении зеркала он видел Ингама. Старт. Крик моторов, как пронзительный вопль боли и азарта. Круг 1–5 Райнер вырывается вперёд. Его движения чёткие, почти агрессивные. Ингам — третий, рядом Селина, которая тут же блокирует ему траекторию. Но он не тратит силы — выжидает. — Держись на второй, не суетись, — звучит в наушнике Ода. — Я знаю, когда резать. Селина: — Ниэль, держись позади, мы можем прижать Ингама на 4-м секторе. — Уже рядом, — отвечает она, и её голос звучит как музыка в грозу. Круг 6–10 Ингам резко обходит Селину в последнем повороте, почти касаясь борта. Та резко вжимается в руль. — Этот псих, — шипит она в рацию. Ниэль: — С ним нельзя играть — он сожрёт. Райнер чувствует приближение. — Он уже рядом. Неужели не устал? Мин-Хо: — Не давай ему заднюю линию. Защищай внутреннюю. Круг 11–15 Бой за лидерство. Ингам атакует. Райнер отбивает, смещается, перекрывает траекторию. Дважды почти касаются. Ингам в рации: — Он дрожит. Я чувствую. Ода: — Но ты не дрожи. Ниэль дышит тяжело, держась за четвёртую позицию. Её руки словно слились с рулём. — Селина, ты прикроешь меня, если я пойду в прорыв? — Не подведу, Асуль. На 15 круге Ингам вновь уходит в лобовую атаку на прямой. Секунда. Контакт зеркал. И Райнер шепчет, сжав зубы: — Не сегодня, Бергман. Круги 16–23 Пыль в воздухе плотнее стали. Каждое столкновение с асфальтом звучит, как сердце, бьющееся на грани инфаркта. Болиды режут трассу на куски. Райнер и Ингам — дуэт, танцующий на обрыве. Переходят от одной атаки к другой, как будто дыхание можно отложить на потом. Райнер чуть впереди, но не в безопасности. — Он у тебя на хвосте, — звучит голос Мин-Хо. — Я знаю. Слышу, как он дышит. Селина держит третью позицию, рядом — Ниэль. Дыхание девушки всё чаще звучит с надрывом. — Селина, если он пойдёт в бок, возьму внутренний. — Говори, когда резать. — Считай до трёх, — Ниэль щурится, как снайпер сквозь визор. Круги 24–27 Ингам выходит в атаку на пределе. Его движения становятся всё резче, агрессивнее, как будто болид — не машина, а продолжение ярости. Он захватывает лидерство на мгновение, почти прорвавшись мимо Райнера. Ода в наушнике напряжённо: — Слишком остро, Ингам. Успокойся. — Успокойся? Я здесь не для успокоения, — шипит он. — Тогда не жалуйся, если тебе некуда будет возвращаться. Круг 28 Скрип. Щелчок. Что-то сорвалось. — Что за чёрт… — Ингам дёргает руль, но болид не слушается. — Нет… нет, стой! Рычаг — будто из резины. Поворот не ловится. Машина начинает дрожать. Секунда — и трасса становится зверем. Болид вырывается из-под контроля, как дикий бык. Ингам рвёт сцепление, но поздно — он уже уходит в занос, срывается с траектории. Визг покрышек. Грохот удара. Ограждение принимает его с криком металла. Но прежде, чем полностью потерять трассу, он цепляет борт Селины. Девушку бросает, как лодку в шторм, но она выравнивается, выдыхая с хрипом: — Чёрт возьми… Ода в наушнике Ингама: — Твою мать, Ингам! Второй раз ты бьёшь болид и третий раз ты подвергаешь жизнь опасности — за один, черт возьми, сезон! Ответа нет. Только шипение статики и ритм дыхания. Финишные круги Остальные пилоты проходят мимо искорёженного болида. Ниэль — как стиснутый кулак, сердце бешено колотится, но она остаётся собранной, уходит в прорыв и занимает четвёртое место. Райнер финиширует первым. Его крик в наушнике — короткий и резкий: — Да! Вот так! Селина — вторая, потрёпанная, но целая. Она молчит — в голове гул. Пит-лейн Машину Ингама уже гасят. Хенрик и Ода подбегают, открывая кокпит. Ингам, злой как тасманский дьявол, срывает шлем, растрёпанный, как после бури. Он тяжело дышит, глаза сверкают: — Бросает руль. — Трос. Или крепление. Или эта чёртова система… Я её чувствовал — она дернулась. Они не проверили! Ода не смотрит на него. Только бросает в сторону: — Ты и без троса рвёшься на смерть. Может, пора остановиться и подумать, зачем ты вообще выходишь на трассу? Он идёт прочь, как человек, у которого горит не только машина — а весь мир. Гаражи дрожат от голосов механиков, клацания инструментов, писка телеметрии. Но возле бокса CERBERUS — тишина. Даже Селина молчит, прислонившись к стене, со следами резины на борту комбинезона. Лицо всё ещё бледное. Ниэль делает шаг навстречу. — Ингам… Он идёт, будто не слышит. Плечи жёсткие, будто в них — железо. Лицо рассечено пылью, волосы спутаны потом, шлем болтается в руке. Слёзы бы подошли, но вместо них — злость. — Твою мать, Ингам… — шепчет Влад. Тот поднимает взгляд, останавливается. Секунда — и все замирают. Он стоит посреди них, как воин, вышедший из горящей колесницы. Райнер подходит первым. Сдержанный. Победный венец всё ещё пульсирует на плечах, но взгляд... резкий, взволнованный. — Ты мог погибнуть, — тихо говорит он. Ингам смотрит прямо. Слова звучат как пепел: — Не впервые. И, как видишь, не получилось. Райнер фыркнул. Привычно. Но в этом фырканье — напряжение. — Долбаный идиот, — бурчит он, отводя взгляд. — В следующий раз не катись с таким рвением в ад, если не хочешь, чтобы кто-то шёл за тобой. Ингам прищуривается. — Что, боишься остаться один? Райнер не отвечает сразу. Только стиснул кулаки, как будто хотел что-то сказать, но сдержался. Повернулся к нему спиной. — Просто не хочу объяснять начальству, почему гонщик CERBERUS опять разнёс трассу. Селина подаёт голос, сдержанно: — Ты задел меня на 28-м. Ещё чуть-чуть — и я бы не вернулась. Ингам уставился в пол, потом поднял на неё глаза. — Прости. Она кивнула. Без злобы. Как будто внутри — ураган, но его держат якоря. Ниэль шагнула ближе, осторожно дотронулась до руки Ингама. Он вздрогнул. Девушка смотрит с теплом, но и с упрёком: — Ты не должен сгорать, чтобы чувствовать, что живёшь. Он хрипло усмехнулся: — Иногда пепел — всё, что остаётся. Влад бросил инструмент на стол. — Не смеши. Пепел не ходит сам. И не разговаривает. А ты здесь. Значит, не сгорел. Молчание повисло над ними, странное, искреннее, почти детское. Все знали: в этот раз они едва не потеряли кого-то. И не болид. Кто-то из механиков крикнул что-то про прессу. Все начали расходиться. Ингам остался стоять, а потом вдруг тихо, почти про себя: — Спасибо. Селина обернулась. — За что? Он пожал плечами. — За то, что я не один.