Ледяные замки

      Куда ни брось взгляд – всюду серые здания в белом обрамлении снега, серое в белом и белое в сером, смешивается и граничит, сливается в единый ничем непримечательный фон. Но маленький мальчик – и не только он один – находит, за что зацепиться взглядом. Посреди серо-белой улицы привлекает к себе внимание прохожих парень-фокусник. Почему фокусник? Так мальчик решает, потому что одет парень в броскую одежду и волосы у него цвета ночного неба, что навевает мысли о магах и волшебниках. А в руках у него забавная шляпа – и цветы. Много цветов. Они окружают фокусника, яркие, разнообразные, такие, каких мальчик даже на картинках в книжках еще не видел. Ему кажется, что он даже на расстоянии чувствует их сладкий аромат. Фокусник прячет одни цветы в шляпу, и достает из нее же уже совершенно другие. Как он это делает?       Пшеничные волосы мальчика припорошены снегом и блестят в свете солнца, а щеки раскраснелись от восторга. Он как завороженный наблюдает за действиями фокусника и за летящими во все стороны разноцветными нежными лепестками. Обычно он застенчив, но сейчас вдруг поддается внезапному порыву и, едва успев подумать, выкрикивает:       – Дяденька, как здорово! Это же… это же настоящее волшебство!       Фокусник обращает на мальчика внимание, ловит взгляд его чистых голубых глаз. Сначала наигранно удивляется, мол, ну что ж ты, малой, не дяденька я еще вовсе, а потом весело улыбается и подмигивает ему. Лично ему, одному из всей толпы! У мальчика сердце заходится от смущения и от восторга одновременно. Он готов наблюдать за фокусником вечно, но его, кажется, вот-вот найдут в этой толпе отвлекшиеся взрослые. Как грустно! Цветы такие красивые… А улыбка у фокусника такая добрая… Только вот глаз его мальчик почему-то совсем не запомнил. Словно было в них что-то такое, что он не осмелился рассмотреть. Или же не способен еще был различить своим невинным детским взором. Как и то, что скрывалось за шлейфом ароматных лепестков. Впрочем, улыбки ему тогда было вполне достаточно.       А фокусник смотрит вслед мальчику насмешливым взглядом, и болотистое дно его души идет мелкой рябью при воспоминании о его восхищенных, почти прозрачных в своей чистоте голубых глазах – самых искренних и живых во всей этой людской толпе. Эхо детского голоса щекочет его чуткие уши.       «Это же… это же настоящее волшебство!»

***

      Гепард тяжело дышит, вглядываясь в лицо напротив. И кажется, что его дыхание участилось вовсе не от бесконечной погони по снегу и путанным подворотням, а от осознания, что он наконец догнал его, этого неуловимого беглеца, и от сомнений – а правда ли это так. Грудь Сампо тоже вздымается и опускается заметнее обычного. За его спиной сплошная бетонная стена, перед ним – капитан Среброгривой Стражи, но даже это – и разбитая в кровь губа в придачу – кажется, не способно стереть ухмылку с его лица.       – Ох, вот и поймали меня! Может обсудим все, капитан? – Он вскидывает руки и растопыривает пальцы – не сдается, жест скорее наигранно-невинный, хотя и не испуганный, как обычно. – Не рубите так сразу с плеча.       – Даже не думай! – обрывает его Гепард, пытаясь нащупать на поясе наручники. – Скоро здесь будет мой отряд. А пока стой и молчи, ибо после того, что произошло по твоей вине на улице, тебе не положено ни единого слова в свое оправдание!       – Ох-ох! – Сампо облизывает губу, языком ощущая кровь. Несмотря на сложившуюся ситуацию, он отнюдь не чувствует себя загнанным в ловушку – уж скорее это момент передышки. Он подпускает своего преследователя на расстояние вытянутой руки, но он не пойман, о нет, едва ли. И он чувствует, что Гепард тоже размышляет об этом – отчаянно, лихорадочно – и оттого не верит в свою победу и мешкает в самый ответственный момент. Он не верит, потому что сам попал в ловушку. В иллюзию. И не сейчас – а очень и очень давно. Сампо медленно вдыхает и выдыхает воздух. Что ж… – Какой ты теперь суровый. – Он утыкается затылком в холодную стену, глядя на капитана из-под полуопущенных век, все также не опуская вскинутых рук. – А когда маленький был, все пищал – «волшебство, волшебство».       Рука Гепарда замирает, так и не нащупав наручники – обронил, что ли, во время погони? Он поднимает на Сампо глаза – все еще невинные и чистые, как в детстве, но теперь с примесью строгости и настороженности. Мальчик вырос.       – Волшебство… – со вздохом повторяет Сампо. Его голос настолько расслаблен, что у Гепарда мурашки идут по спине. Тишина вокруг и самый воздух замерли в предчувствии опасности. – Ты был тогда таким наивным в своем восхищении, ну просто очаровательным.       – Прошу, кончай эти свои ужимки, – тихо просит – не приказывает – Гепард.       Сампо смотрит на него мгновение-другое – и по взгляду непонятно, смешно ли ему? Всерьез ли? Устал ли? Просто тихо мерцает что-то в мятной глубине. Он пожимает плечами и медленно тянет губы в очередной ухмылке.       – Ну, а что ж. Теперь вот он я – твой волшебник.       Мальчик вырос, и его ледяные сказочные замки вот-вот пойдут трещинами. Взгляд Гепарда твердеет от этих слов – он тверже, чем стена за спиной Сампо. И лед хрустит на его плотно стиснутых зубах. Все в его фигуре вдруг напрягается, словно у дикого зверя перед броском. Сампо не отводит взгляда от его лица, даже не моргает – как и парень напротив. Мята со льдом. Расколоть этот лед, чтобы треснул…       – Вот он – твой хрустальный мир, который ты так рьяно защищаешь, – продолжает Сампо, нахально игнорируя напряжение в воздухе, - и который так легко, оказывается, раз-       Бетонная крошка осыпает его щеку, слегка царапает и щиплет на разбитой губе, заставляет на мгновение зажмурить глаза. Да, удар у Гепарда силен. Наверное, даже сильнее, чем у того стража чуть ранее. Хорошо, что хоть этот – пришелся в стену.       – Замолчи, – выдавливает капитан. На приказ и на этот раз не похоже, уж скорее на мольбу.       Сампо вновь поднимает на него взгляд, но видит перед собой лишь светлую макушку. Выражение его глаз остается все таким же неопределенным, даже когда Гепард выпрямляется и когда становится видно его лицо, на котором борются негодование и мучение.       – Это все осталось в далеком прошлом.       Сампо лишь усмехается краешком губ на эти его слова и качает головой. Одна фраза отделяет его от того, чтобы завершить начатое, от того, чтобы раскрыть этому мальчику глаза на правду. И его так и подмывает произнести ее – и в то же время что-то останавливает. Что-то глубинное шепчет ему – не открывай рта, не произноси этих слов, промолчи. Не гаси чистую голубизну этих глаз, что смотрят на тебя из бесцветной мельтешащей толпы, иначе нечему больше будет осветить сгущающийся мрак твоей души. Правда, нечему.       Но чей это шепот? Сампо не помнит его имени. Имена давно заглушил смех.       Он размыкает губы, с которых струйкой крови стекает насмешливо:       – Я тебе больше скажу – всего этого никогда и не…

***

      «…было».       В комнатушке сыро, прохладно и темно. В проникающем сквозь мутное окно искусственном свете неясно выделяются очертания скудной мебели – кровати, пары шкафов и табуретов, стола – и сидящего за этим самым столом человека.       Голова его покоится на согнутом локте, и он как бы полулежит, вглядываясь во мрак  у дальней стены комнаты. Окно находится позади него, а потому его лицо скрыто тенью, и лишь едва уловимо светятся тусклым мятным светом глаза.       Всегда безупречная одежда человека сейчас выглядит слегка заношенной, а на его локтях и щеке чуть выделяются сероватые пятна, словно следы сажи. Цветочный аромат почти выветрился и больше не скрывает его настоящий запах.       Пальцами левой руки он медленно поигрывает серебристой монетой – тусклой и покоцанной.  Какое у него настроение, о чем он думает, понять невозможно, но у темной стены, если всмотреться, танцуют безмолвно фантомы, что отражают его глаза. Ярко искрятся салюты и танцует в них девочка без лица, едут вдаль бесконечные серые поезда, ругаются и плюются отвратного вида мужчины (но деньги в их руках при этом не утрачивают своей прелести), падают, кружась, розовые лепестки, а за ними хохочут мужчины и женщины, и белая тень ребенка исчезает в толпе, и голубые драгоценные кристаллы сияют чистотой, и слепит безоблачное голубое небо, под которым грязь, грязь, грязь…       «Стоило ли говорить тебе все это, когда не особо-то и хотелось? Стоило ли убегать, когда так близко была возможность стать пойманным?»       Запущенная щелчком пальцев монета крутится на столе, тихо вибрируя и посвечивая тусклыми боками. Тишина источает из себя смех – в нем смесь эмоций, но ни одна не определена. Смех нарастает, если в него вслушаться. Человек спустя какое-то время с наслаждением потягивается и тихо, но от души зевает – и тут же морщится от пронзительной боли в разбитой губе. Точно, он и забыл. А ведь только подзатянулась слегка. Человек встает и потягивается еще раз, поводя широкими плечами. Что ж, пора.       Надевая на лицо беспечную улыбку, он, не глядя, накрывает ладонью крутящуюся монету, останавливая ее бег. Смех мгновенно стихает и…

***

      …Гепард просыпается.       Он не сразу вспоминает, где находится, и потирает лицо ладонями, словно сонный белый медвежонок. Перед глазами проступают очертания заваленного бумагами стола и шкафа с документацией напротив. Накатывает осознание, и капитан смущенно и виновато оглядывается по сторонам – один ли он в кабинете? Благо, все-таки один. Остается лишь надеяться, что никто к нему и не заходил. Кажется, полчаса прошло с момента, как он последний раз смотрел на часы. Уснуть на рабочем месте, это ж надо… Позор какой.       Гепард еще раз потирает лоб и ощущает, как в нем поднимается очередная волна стыда – на лбу, кажется, отпечатались складки от рукава, на котором он прикорнул. Он торопливо треплет свою светлую челку, чтобы как следует прикрыть лоб, но оттого лишь выглядит еще более заспанным. Что ж, ничего не поделаешь. Надо хоть выйти к своим подчиненным, показаться да воздуха свежего вдохнуть, чтобы сонливость ушла.       Выходя из-за стола и следом – из кабинета, он думает вдруг, что не только сонливость тяжелит его голову и сковывает движения. Было словно что-то еще – во сне – что не оставило четких воспоминаний, но засело недобрым ощущением где-то в подсознании и теперь не дает покоя.       Гепард ступает на снег и выдыхает белое облачко пара. Распрямив плечи, осматривается и кивает нескольким заметившим его стражам. Похоже, никто действительно не обратил внимания на его оплошность, и ничего криминального за это время не случилось. Однако мысли в голове все никак не хотят собираться в кучу. Всего лишь сон… Что такого могло в нем быть?       Плотно утрамбованный снег под ногами вдруг впервые не кажется Гепарду таким неоспоримым оплотом устойчивости, каким был раньше. Будто сделай ты шаг – и провалишься сквозь него. Окружающие звуки незаметно становятся на полтона тише, погружая в вакуум. Капитан вновь поводит плечами и поднимает взгляд вверх.       И в вечно чистые голубые глаза его льется мутная серость.       Громоздкое серое небо нависает над ним – унылое и напряженное, готовое в любой момент обрушиться вниз.