Фиксация

Райдо и Генма в один голос называют это ненормальной одержимостью и грозятся пожаловаться Цунаде, чтобы та приняла меры и хоть немного привела в чувство начальника отдела экономической безопасности, но Какаши только отмахивается от них и советует заткнуть их тупые рты, иначе он сам проставит даты в их заявлениях об увольнении и даст им такие рекомендации, что пиком их карьеры будет должность администратора в продуктовом магазине где-то на задворках города.                Какаши и сам глубоко в душе понимает, что с ним творится что-то не то; он чувствует, как его захлестывает нечто темное и утягивает в свои глубины, где на все голоса воют, рычат, ноют, тявкают его демоны, которые он столь тщательно до этого времени скрывал под мнимыми водами океана спокойствия.                Он следит за ним; взламывает камеры, выводит трансляцию на свой монитор, наблюдает столь ревностно, что его сотрудники переглядываются меж собой и крутят пальцами у висков, боясь сказать хоть что-то против.                Райдо шепчет Генме, что надо хоть как-то предупредить Ируку, но Хатаке обещает сломать им ноги, и они, заметив больной лихорадочный блеск в глазах Какаши, верят ему.                Сломает.                И ноги, и руки, и лица.                Все, что они могут сделать, - это задушенным полушепотом попросить Ируку в курилке не самому ходить на заявки, а присылать кого-нибудь другого, ведь в его отделе достаточно людей, которые могут справиться и с багами ПО, и с сетевым принтером, который отваливается как раз в момент подачи отчетов Цунаде.                Умино лишь пожимает плечами и соглашается, что вызывает бешенство у Какаши: три дня они работают сверхурочно, пока у Генмы не начинает идти кровь носом, а Райдо не засыпает за столом, не обращая внимания на рассеченную столешницей бровь и кровь, залившую черновики разработанной программы минимизации рисков проекта.                Какаши хочет залезть ему под кожу; узнать, чем он дышит, чем увлекается, что смотрит, что любит и ненавидит.                Какаши пытается залезть в его личное дело, но его перехватывает Ибики и смотрит так, что Хатаке пристыженно отступает, обещая себе мысленно, что превратит его жизнь в ад.                Но пока ад – у него внутри.                Ирука появился в компании неожиданно – в один день на заявку отдела экономической безопасности пришел улыбающийся молодой бог; Умино представился, пожал руки Генме и Райдо, мягко улыбнулся Какаши – и в этот момент Хатаке пропал.                Он бездумно отвечал на общие вопросы от Ируки, бесстыдно любуясь им; ловил его плавные движения, запоминая их, вслушивался в его тихий смех, отмечал, что Умино то и дело неосознанно проводит пальцами по шраму, когда задумывался над ответом.                Ирука поменял картридж и откланялся; исчез, как будто бы его и не было, оставив после лишь запах одеколона и очередную дыру где-то глубоко в Какаши.                Хатаке хочет поймать Умино в свои объятия и сжать так сильно, чтобы хрустнули кости; он видит во снах распятого под собой Ируку, который то и дело кусает раскрасневшиеся и опухшие после долгих изматывающих поцелуев губы.                Он буквально ощущает его теплые руки, касающиеся лица; как наяву он чувствует буквально щенячий восторг от того, что в его воображении заела картинка, как он зарывается носом в изгиб его шеи и вдыхает умопомрачительный запах одеколона.                Каждый вечер, как только за ним захлопывается дверь в квартиру, он сползает по стене, сжимая голову так сильно, что слышит шум крови в ушах; он тихо воет на одной ноте от невозможности коснуться, пометить и сделать своим. А от мысли, что кто-то другой помечает Ируку и делает его своим, глухим набатом заходится сердце где-то в горле, а что-то липкое и противное начинает ворочаться где-то за легкими.                Ему буквально тошно от того, что Умино улыбается кому-то другому; спазм скручивает его изнутри, но наружу не выходит ничего – Какаши забывает есть по нескольку дней, полностью поглощенный Ирукой, выживая только на кофе с невероятным количеством сахара и редкими сигаретами.                Хатаке радуется, что ему не нужно лично предоставлять отчеты Цунаде, потому что та однажды заявила, что он «пугает людей на собраниях», и он отделывается только подачей с подробным объяснениями каждой диаграммы и каждой таблицы.                Ему кажется, что Цунаде явно не одобрила бы его внешний вид и точно задала бы ненужные вопросы.                А еще на собраниях присутствует Умино, как руководитель отдела; Хатаке знает себя – он не удержался бы. Он не смог бы связать и двух слов, полностью захваченный юным богом, которому он готов возвести алтарь и приносить кровавые жертвы; Ирука последнее вряд ли бы одобрил, но Какаши отмахивается от этой мысли – ему приятно от мысли, что Умино принял бы от него все, что дал бы ему Хатаке.                Райдо корит себя, что нужно было пресечь эту одержимость в самом начале; Генма молча с ним соглашается, глядя куда-то в пустоту и разминая в руках незажженную сигарету.                Их руководитель – определенно сумасшедший тип, маскирующий свою гиперфиксацию под влюбленность той силы, когда теряется всякий разум и всякое самообладание.                Хатаке начинает ухаживать относительно невинно: он присылает анонимно огромные букеты роз, которые едва влезают в лифт, но когда замечает, что Ирука явно не в восторге, на какое-то время оставляет эту идею.                Намиаши и Ширануи облегченно выдыхают, надеясь, что все закончилось, но потом видят лаванду, пионы, георгины, лилии – и асфодели.                От последнего они пытаются отговорить Какаши, но тот снова смотрит так, что они молча отступают, закусывая губы и переглядываясь с ужасом меж собой.                Ирука бормочет только что-то похожее на «оригинально, конечно», бледнеет, зеленеет, а потом краснеет; от асфоделей он быстро избавляется, чтобы не смущать знающих людей, и Какаши скрипит от злости зубами, сжимая кулаки так, что на ладонях остаются кровоточащие лунки от ногтей.                В следующий раз он пытается подарить ликорисы, но Райдо и Генме удается его уговорить, показывая статьи из Википедии и какого-то онлайн травника от очередной псевдо-ведьмы.                - Ты тоже куришь? – удивляется Генма, когда в курилку заходит Ирука. Он протягивает ему зажигалку и улыбается глупо. – Не знал.                - Редко, - пожимает плечами Умино. – Сейчас завал, решил отдохнуть немного.                Ширануи хочется продолжить разговор, потому что Ирука – тот идеальный тип собеседника, который внимательно слушает, вставляет редкие, но меткие, комментарии, задает правильные вопросы и кивает в нужных моментах, - но он знает, что Какаши по ту сторону экрана внимательно следит; и если Генма будет разговаривать с начальником отдела информационной службы и информационной защиты, то ему не избежать ни выговора, ни истерики, ни лишения премии.                До физического насилия Хатаке еще не дошел, но что-то подсказывает Генме, что еще немного – и Какаши легко, как будто бы так и надо, перемахнет через эту черту, даже не задумываясь, насколько ужасно подобное.                До него уже дошли слухи, что Какаши зажал в углу какую-то девочку-стажерку из бухгалтерии, доведя ту до того, что она, не пройдя даже стажировки, сбежала из компании, бросив Ибики на последок, что им не помешало бы провести психиатрическое освидетельствование некоторых сотрудников.                - Что-то случилось? – мягко спрашивает Ирука, чуть наклоняясь вперед, стремясь заглянуть в глаза Генмы.                - Не… - Ширануи отшатывается, бледнея от страха. Он быстро тушит недокуренную даже до половины сигарету, умудряясь обжечь пальцы, и глупо улыбается. – Я побежал; у нас отчеты…                - Хорошо, - Ирука хмурится, глядя ему вслед.                Умино прекрасно знает, кто слал ему цветы; поначалу это было даже забавно, но после третьего букета он начинает бояться.                Ирука ловит на себе внимательные взгляды Какаши на общей кухне; Ирука то и дело замечает его тень в коридорах; Ирука каждый день видит его на проходной, вальяжно прислонившегося к стойке ресепшна, и лихорадочно вглядывающегося в лица проходящих мимо сотрудников.                Умино надеется, что это временное помешательство; увольняться по причине преследования ему не хочется – уж слишком хорошее место.                Асфодели пугают его до той степени, что внутри все холодеет; он не знает, как это воспринимать, - то ли как глупость и незнание, то ли как намек.                Он быстро избавляется от букета и пишет Генме сообщение, чтобы тот мягко попросил Какаши так больше не делать. Генма присылает дурацкий смайлик, но после этого букеты больше не приходят.                - Что с ним? – тихо спрашивает Райдо, когда Какаши с тяжелым вздохом откидывается на стуле и смотрит безразлично в потолок, пуская в него едкий сигаретный дым. В кабинете нельзя курить, но когда дедлайн – то все закрывают на это глаза. Главное – распахнуть окно и надеяться, что руководитель отдела пожарной охраны и охраны труда ничего не заметит (или хотя бы закроет глаза на столь грубое нарушение).                - Не знаю, - шепчет в ответ ему Генма, с какой-то стати нервно сжимая холодную от недосыпа ладонь Намиаши. Тот только косится на него с любопытством, но ничего не говорит. Ему тоже страшно и хочется поддержки от коллеги. Потому что они оба в такой жопе, из которой они точно не выберутся без потерь. – Он курит одну за одной.                - Я вас слышу, - бросает Какаши, и его голос подобен грому. Намиаши и Ширануи вздрагивают и в мгновение разбредаются по своим местам, скрывая страх за мониторами.                Какаши мучают бессонницы; раньше ему подсознание подкидывало теплые образы Ируки, но теперь он ночи напролет тупо смотрит в потолок своей одинокой картины и пытается понять, почему жизнь превратилась в ад.                Он пытается залить все алкоголем, но когда в очередной раз Ибики ловит его с похмелья и с перегаром, он перестает так делать.                Раз за разом Хатаке достает из своей нычки травку, но тут же отбрасывает ее, сильно закусывая внутреннюю сторону щеки. На то дно он снова не опустится; ему достаточно и этого.                Он точно знает – если какой-то отдел работает в авральном режиме без сна и продыху, то сисадмины остаются в своей каморе до победного; он знает, что Ирука дремлет в эти моменты, уронив голову на руки и специально нацепив наушники, чтобы, вздрогнув мелкой дрожью, принять вызов, если что-то идет не так.                Он видит это на мониторе; сгорбленную спину из-за неудобной позы, кружку с наполовину выпитым остывшим кофе, рваное беспокойное дыхание, - и ему самому становится больно.                Больно настолько, что он кусает до крови собственные пальцы; Намиаши и Ширануи делают вид, что они этого не видят, и Хатаке даже благодарен им в каком-то смысле.                Какаши чувствует вину, что тяжелым одеялом лежит у него на плечах, и ему хочется целовать руки своего бога, вымаливая у того прощение за вынужденные муки.                Хатаке знает, что сделает Умино в ответ на его извинения: он мягко и тепло улыбнется, скажет, что ничего страшного – это их работа, - поэтому он нисколько не в обиде.                Какаши хочется рычать от того, насколько Ирука добрый.                Тот даже не осознает, что этой самой добротой только загоняет самого Какаши все глубже и глубже в персональный ад, который ревет всепожирающим пламенем.                На удачное завершение проекта закатывается местечковый корпоратив; Какаши не может от него отвертеться, потому что благодаря его просчету возможных рисков проект удалось завершить вовремя и с минимальными потерями, и Цунаде ультимативно заявляет, что Хатаке должен присутствовать и точка.                Он по-собачьи ведет головой, пытаясь среди собравшихся хоть краем глаза заметить Ируку; он треплет своих сотрудников, чтобы те отыскали Умино, но Намиаши и Ширануи, хоть и кивают, исчезают среди людей и больше Какаши их не видит.                - Скучаешь? – к его плечу приваливается начальница финансового отдела; хмельная, жаркая, душная – Хатаке поправляет маску и старается выглядеть хотя бы немного дружелюбным, но все внутри сопротивляется, потому что это может увидеть Ирука и посчитать, что Хатаке уже себе кого-то нашел. – Не хочешь выпить?                - Нет, - слишком резко отвечает Какаши и, прикрывшись глупым предлогом, отходит.                Он просто меняет одну стену на другую; одну точку обзора на другую – и продолжает выглядывать, высматривать, вынюхивать.                Он надеется, что в смешении запахов сможет уловить одеколон Ируки, но нос забивает лишь запах алкоголя, пота и безумного веселья, от которого кружит голову.                - Нашли? – почти шипит Хатаке, когда наконец-то появляются Генма с Райдо; он отмечает, как они раскраснелись, и подмечает даже засос на шее Генмы, делая себе пометку, что у него появился новый рычаг давления на этих двоих.                - Возле общего стола, - Райдо теребит свои дурацкие кольца и лихорадочно облизывает губы. Его глаза блестят столь счастливо, что Какаши сильнее сжимает зубы, чтобы не разбить ему лицо.                Ему больно физически от взаимности между этими двумя; ему так хочется растоптать, сломать, разорвать, что он чувствует призрачный металлический привкус крови на языке.                У него даже чешутся зубы – настолько он сейчас ненавидит своих подчиненных.                Генма толкает Райдо под руку и страшно округляет глаза, но Какаши легко отталкивает их, мешающихся на его пути к счастью.                - Поговорим? – Хатаке хватает Умино за плечо, заставляя повернуться к себе. Его радует, что Ирука абсолютно трезв, но захвачен всеобщим ликованием; он широко ему улыбается, склонив голову набок и смущенно потирая шрам.                Какаши хочет почувствовать рубцы губами.                - Что такое? – тихо спрашивает Ирука, и любой другой нормальный человек не услышал бы его, но только не Какаши.                Весь его мир сжимается в точку под названием «Умино Ирука».                - Наедине, - коротко бросает Какаши и тянет того куда-то за собой, в переплетение пустых коридоров, радуясь, что все настолько вовлечены в общее празднование, что их не замечают.                Больше всего ему нравится, что ни Ширануи, ни Намиаши не замечают их.                - Ай, - выдыхает Ирука, когда его впечатывают в стену.                Какаши жалит его горячим дыханием; прихватывает губами выбившиеся из хвоста пряди и притирается всем телом, мелко дрожа – как будто бы даже от страха.                - Что ты?.. – Умино чуть поворачивает голову, губами мажет по щеке Хатаке – и тот выдыхает с таким жалобным болезненным стоном, что на долю мгновения Ируке даже становится жаль его.                Весь Хатаке – раскаленная лава под хрупкой оболочкой; его хватка на запястьях ощущается как кандалы – Ирука дергает на пробу руками, но сильные пальцы только сильнее вжимаются – прижимают к стене, заставляя Умино чувствовать себя абсолютно беспомощным.                Какаши широко и мокро лижет его шею, как пес, и Ирука вздрагивает, не понимая, что ему должно испытывать; он чувствует стыд, который заливает щеки и пятнами сползает под рубашку на грудь, чувствует страх, от которого сковывает тело – он затихает, как пойманный зверек, и дышит через раз, чтобы не провоцировать лишний раз.                - Почему не я? – бормочет Хатаке куда-то ему в плечо.                - Я не… - Ирука хватает губами воздух, когда колено Какаши протискивается меж его ног и прижимается так, что Умино невольно оседает, удивленно и тихо вскрикивая от неожиданности. – Да что ты…                - Почему. Не. Я? – каждое слово ложится свинцом на Ируку, и ему чудится, что его сейчас сожрут – Какаши кусает так, что наверняка останутся отметки от зубов и болезненные синяки с кровоподтеками.                - Какаши, - Ирука выгибается, надеясь хоть немного оттолкнуть от себя Хатаке, и молится, чтобы хоть кто-то сейчас вышел; чтобы хоть кто-то оттащил обезумевшего Какаши, который больше похож сейчас на адскую гончую, дорвавшегося до грешной души. – Отпусти…                - Никогда.                Ирука всхлипывает; он пытается отбросить руки Какаши, лезущие под рубашку, но Хатаке – камень. Наваливается на грудь, мешает дышать – душит в своей черноте, которая пытается заползти под кожу Умино и отравить его душу.                Короткие обломанные ногти больно царапают грудь; Ирука старается заставить себя дышать спокойно, чтобы угомонить паникующее сердце, но вздрагивает всякий раз, как обжигающее дыхание сумасшедшего Хатаке царапает его шею.                Какаши пытается поцеловать его – но Ирука машет головой, жмурится, поджимает губы и молится-молится-молится.                - Держи его! – рычит Райдо, оттаскивая-таки Какаши от зажатого Ируки, который тут же оседает, загнанно дыша и с ужасом глядя на черный блеск в глазах Хатаке.                Какаши тянет к нему руки – хватает воздух, пытается вырваться – но на помощь Райдо подлетает Генма, обхватывая своего руководителя.                Кажется, кто-то из этих двоих бросает короткое «беги» Умино, и тот, стараясь больше ни о чем не думать, сбегает коридорами, запинаясь на каждом повороте.                Вначале следующей рабочей недели Ирука увольняется одним днем, оправдываясь тем, что что-то случилось с дальним родственником в провинции и его помощь необходима.                Какаши только пусто смотрит на своих подчиненных, и Генма, сглотнув ком страха, молча сжимает ладонь Райдо.