𝒥𝒵||Тишина Моря

Она была светлой, как утро в июне. Жила в тишине у родного холма. Но с детства, как пташка, мечтала о шхуне. Где парус не клетка, а вольная тьма. Отец властелин полновесного злата. Назначил ей мужа: вдовца и тирана. Но Цинсюань, как пламя, не знала расплаты. И ночью ушла, не сказав ни "прощай". Под плащом простое платье. Сбив косу, чтоб стать за себя. Она у берега встретила счастье. И верила в доброго капитана-скитальца. Но шхуна, где запах был рома и гнили. Где парни смеялись, как ворон над мясом. Была не спасением дном людской силы. Где звери носили имена, как у братьев. Пираты её не щадили, не слушали. Надругались над ней, как хотела душа. Не слушая её слёз и мольбы. Пленённую, в клетку долой. Крики её под луной заглушили. И звёзды скрылись, отвернулись с усталостью. Синие, вязкие однотипные дни. Сломали ей голос, сломали ей взгляд. Сломано сердце, нету надежды. И вот, в самый час, когда в жилах отрава. И мир только мрак, и ни смысла, ни сил. Она у кормы, в одиночестве плавом. Увидела, как кто-то в волнах ей светил. На фоне моря, в час рассвета. Он встал, как вымысел и быль. В глазах, не пламя, нет, кометы, Что жгут без дыма, жгут без пыли. Волна шептала у причала. И волосы, как ночь, текли. Как будто буря в нём молчала. А звёзды замерли вдали. Глаза как золото прилива. Желтее брызг под свет луны. Он был, как голос перспективы, Где страх и вечность сплетены. Он не просил, не звал, не делал, Он был, как выдох без возврат. Душа мелеет с каждым разом. Смывает всё прибой живой. Русал был прекрасен, в свете луны. А взгляд, как у брата, как в детстве: живой. Он выслушал всё. И сказал: «Ты не в море. Ты в клетке. Я выведу. Меч за тобой.» В следующую ночь, когда пили псы. А плоть их пьяна и их мозг затуманеннен. Он всплыл, как кошмар, из подводной тьмы. И стал для пиратов морской их юдолью. Он звал шторм с востока, он пел, как сирена. И шхуна раскололась, как лёд под ногой. Он разил их, не ведая даже измены. За Фэн Ши Нян Нян, чью боль он принял душой. Без прощения, утопил их Те, кто коснулся, кто молча смотрел. Кто посмел посмотреть, кто посмел обглядеть. Он вышел из пены, как карма, как мщение. И к Юаню протянул свою ладонь без цепей. — Пойдём, — прошептал он, — Ты дочь глубины, ты больше, чем боль. И в море она навсегда уплылыв. Став пением волн, став женой морской доли. Теперь, если в бурю ты слышишь вдруг голос, печальный, но ясный, как свет в глубине. То знай: это дочь свободной совести. Дочь, тяжёлой судьбы. Тёмный флаг, что вжился вдруг в жизнь. Покинул её, также внезапно. Песнь она, поёт о тебе. Чья душа спокойна, счастлива.