Энтропия

Утро. Лёгкие лучи света прорезаются сквозь облака и ложатся на древние каменные стены замка, проникая внутрь сквозь дыры от выпавших камней и окна без стёкол. ... Каждый уважающий себя аристократ Карлеона хотел попасть на бал графа Луки Монтьер. И каждого из них можно понять — на его балах в просторной зале всегда были свежие и изысканные блюда, прислуга отличалась особой выправкой, а личному оркестру хозяина даже в столице не было равных. После балов многие гости рассказывали, что временами они были погружены в необыкновенное блаженное состояние, когда всё вокруг становилось неважным, фоновым, и оставался только танец, и музыка... ... Музыканты в лёгких фраках на помосте начали пока что тихий изящный вальс. Все присутствующие отвлеклись от разговоров. Кто-то из них сидел на удобных креслах у стен, кто-то отошёл в угол для более личной обстановки. Сейчас все взгляды были направлены либо на оркестр, либо на дверь в залу со стороны спален.  Гости были оповещены, что хозяин бала занят и придет вскоре после начала вальса. Каждый хотел своими глазами посмотреть на знаменитого в округе, но загадочного и недоступного графа. О нём ходили много слухов, но достоверной информации почти не было. Поговаривали, что его величественный поместье переходит по наследству уже почти тысячу лет, а всё ещё находится в отличном состоянии. Ещё говорили, что его прислуга не люди, а оживленные куклы или что-то в этом роде. И ещё множество слухов разной степени правдоподобности. Понятно было лишь одно — у Луки есть какая-то тайна, возможно ужасная, но тайны притягивают людей.  Вскоре после начала музыки в разрозненной толпе началось движение. Кавалеры приглашали дам, и пары выходили на середину залы и начинали кружить. Всё больше и больше, и вскоре кружили в вальсе уже почти все. Бах! Вступила бочка, и с первым же ударом, как будто так предписано в каком-то сценарии, распахнулась двойная дверь. На вечерах Луки, особенно когда начинались танцы, вообще всё было будто прописано заранее, все гости двигались в единении, как детали механизма, лепестки и штырьки в музыкальной шкатулке. И вот он, ось, на которой всё держится, его движение приводит в работу весь остальной механизм, явился и выходит из дверей.  Граф выскальзывает в своём безупречном угольно-черном костюме с багряной оторочкой. Лицо его было почти неизменным, правильным, будто высеченным из мрамора, бледным, почти белым, но прекрасно оно контрастировало с гладко уложенными смоляно-черными волосами. Во всех его движениях была прекрасная точность и выдержка. Не быстро и не медленно, сквозь танцующие пары, не задев ни одну из них, он вышел на самый центр залы. Всё больше он становился похож на ось музыкальной шкатулки среди бронзовых лепестков. Жестом он приказал дирижёру остановить музыку. Вслед за ней остановились и вальсирующие. — Друзья, — начал он. — мы все собрались здесь только для того, чтобы хорошо провести время! Поэтому станцуем же под такую прелестную музыку! Однако, как я наблюдаю, что некоторые дамы всё ещё не нашли себе пару. Одной из вас ничего не мешает станцевать со мной.  Несколько одиноких девушек у дальней стены зашуршали платьями. Если вы такая ситуация произошла на любом другом балу в округе, непременно произошла бы путаница, к кавалеру вышло бы две или три дамы сразу, и в конце концов все решилось бы словесной перепалкой. Но у Луки всё всегда было безупречно. К нему сразу вышла только одна девушка, они встали в позицию, и без всякого знака оркестр начал игру. Шаги двух пар ног, пение скрипки, фортепиано, и все опять, и опять. Вокруг — совершенный вихрь бронзовых лепестков музыкальной шкатулки. Шаг, шаг, руки распахнулись. Потом сошлись и сначала. Щелк. Резкая черная тень, вскрик. Вокруг всё то же самое — никто не обращает внимания на то, что происходит прямо на виду. Бах! Бах! Бах! — бочка будто задыхается. По центру девушка всё сильнее ослабевает и оседает под черной тенью. Кровь пролилась на гладкую плитку. Бочка взрывается, скрипки начали играть что-то хаотичное и жуткое, фортепиано произвело последний громогласный аккорд и затихло, кровь плеснула на пол еще раз, потекла по ткани, а вокруг всё кружат бронзовые лепестки. ... День. Небо проявило свой самый насыщенный оттенок Ветер завывал в трещинах и провалах замка Короля Демонов. Лефорт чувствовал себя инородно в этой обстановке, но старался подавить это чувство. Король дал ему великую силу взамен на вечную службу его души, даже после смерти. С момента сделки Лефорта не покидало чувство, что что-то прежнее, человеческое, покидает его, а свободное место заполняет концентрированная мощная магия. Его не волновали эти странности, ведь, чтобы в конечном итоге с ним не стало, он всё равно сможет исследовать тайны этого мира, ничего более он не желал. Но пришло время исполнить свой долг как подчинённого. — Лефорт. — начал Король. В руках он держал древний потрёпанный фолиант с грубо вырезанными символами на обложке.  — Я хочу дать тебе поручение. Тебе нужно найти определенного человека и привести его ко мне, живым или мертвым. Но есть одно обстоятельство, делающее всё несколько сложным. Этот человек был проклят около восьми веков назад, как я понял из этой книги. Проклятие даровало ему вечную жизнь и имело ряд иных эффектов. Больше ничего говорить не буду. Всё узнаешь из этих книг.  Лефорт понял. Король слишком много недоговаривает, а значит, знает то, что не хочет рассказывать. Это проверка. На верность, на усердие, не важно. Он должен её пройти. Король передал Лефорту этот фолиант и ещё одну похожую по объему книгу, поновее. На обложке было написано: "Родословная благородной фамилии Монтьер". ... Щелк. И что было мерзко и страшно — разбрызганная по коже, одежде и постели кровь, надрывные женские вопли, ощущение разрывающейся от собственных зубов плоти, теплая, липкая и слегка густая жидкость, катающаяся во рту и непрерывно, глоток за глотком, проникающая по глотке, вгрызающиеся в спину ногти, сопротивление слабых рук — всё разом стало невыносимо притягательно. И это не то, чему можно сопротивляться — всё вокруг стало неважно, кроме этой прежней мерзости.  Щелк.  Лука резко отпрянул. Она всё ещё слабо двигалась, но скоро затихнет совсем, не спасти. По губам, по подбородку, по зубам из раскрытого нервно дышащего рта капало. Он неуклюже слез с кровати на пол и забился куда-то в угол, между мебелью.  Ну вот и всё. Сумасшедший. Тяжёлое безумие, таких сразу линчуют. Руки мазали кровь по лицу, забирались под волосы, втыкали ногти в кожу. Где-то в коридоре шаги. Скоро всё кончится. Стук. "Войдите", делать нечего. Открыли дверь. Старый слуга, должен звать на ужин. Сейчас увидит, будет хаос.  — Господин Лука? — недоуменно смотрел седой швейцар. — Скоро будет ужин. Вы будете? Лука, трясясь, повернув целиком голову, посмотрел на слугу. Секунду назад наследник фамилии Монтьер представлял, как его хватают толпой, валят на землю, выволакивают на улицу и прямо там отрубают голову дворницким топором. Иного его расшатавшийся до предела разум придумать не мог. Сценарий развалился.   Смутно понимая, что он делает, Лука встал и пошёл по коридору вслед за швейцаром через богато обставленные коридоры в обеденный зал.  Вокруг всё ещё суетятся официанты, накрывая стол. Начальник кухни бранится на какого парня.  — Ты считать умеешь? Было сказано, накрывать на двенадцать персон, какого черта ты несёшь тринадцатый комплект!? — Но ведь до этого вы сказали, что будет тринадцать человек... — Нихрена я этого не говорил! Неси обратно, недоумок! И Лука понял. Швейцар, незамечающий тело, лишнее место за столом, да и сам он стоит с окровавленными лицом и одеждой посреди толпы. Ничего никто не замечает. Если бы это был кошмар, то сейчас — идеальный момент для пробуждения. Но пробуждения не будет.  Ужин прошёл, как всегда.  Лука вернулся в комнату и зажёг свет. Нет, всё таки это не временные сильные галлюцинации. Перед сном нужно было что-то сделать с телом.  ... Луна расплылась по темной воде реки. Всплеск — что-то швырнули в воду, луна взлетела в каплях, упала обратно. Светлая ткань платья медленно ушла с поверхности под воду. Совсем рядом ловили рыбу деревенские. Они даже не посмотрели в сторону всплеска.  Такова воля Проклятия Забытья. Никто никогда ничего не узнает.  ... Спустя год Лука прогуливался по деревне с отрезанной головой в руках. Это было мерзко, но он обещал себе, что это последний такой опыт, и что если он не удастся, то больше и пытаться не будет.  — Барин, вы чего? Взяли тыкву и ходите туда-сюда. — орал какой-то мужик.  Опять ни черта не вышло. Лука бросил голову и пнул куда-то в канаву.  — У, чудак. Зачем над овощем-то издеваться? ... "Это не я. Это Оно. Болезнь, безумие. Когда-нибудь я умру. И оно уйдет. Ничего не вечно. Кажется, это называется энтропия. Всё разрушится, преобразится. Придет в равновесие, в конце концов. " — думал Лука в один из вечеров. Где-то через четыреста лет после самого первого. ... "Оно — это ведь я! А если не пытаться изгнать из себя его, а принять? Тогда и не будет гнусной мечты обрести смерть?". Ещё двести лет спустя. ... Дешевая комната в таверне. За окном ночь, шторы плотно закрыты, единственный источник света — тусклая свеча, почти догоревшая за долгий вечер. На письменном столе две книги. Фолиант с нечитаемым названием и "Родословная благородной фамилии Монтьер".  Лефорт несколько дней читал фолиант. Это записи темного мага, умершего несколько столетий назад. Он славился своими магическими экспериментами над случайными людьми, результаты которых были записаны именно здесь. Но последний эксперимент так и не завершился, будучи прерванным смертью автора от руки верного приближенного императора Карлеона.  В последней главе он мало что сумел разобрать — что то про проклятого человека, про которого никогда не узнают. Все было написано на древнем наречии, забористо и нарочито непонятно, в отличие от предыдущих глав, будто автор писал заметки только для себя и не хотел, чтобы кто-то ещё их понял. Одна из значимых фраз — "Не поддастся тот забытью, кто внемлет эти слова. Я пишу это во благо тех, что будут." . Теперь ему предстояло как-то связать это с родословной аристократической семьи. Может, искать человека, который живёт сейчас, но по книге родился очень давно? Да, предстоит тяжёлая работа.  Пару дней спустя Лефорт от усталости после бесконечных походов в архивы и поисков людей (чаще он находил их могилы) заснул прямо на огромном листе бумаги, заполненном схемами, понятными только ему. Где-то в центре было обведено несколько раз одно имя — "Лука Монтьер".  ... Роскошный фасад поместья Монтьер, окружённого садом. Чистые белокаменные стены подчёркивают позолоченные рамы окон, ввысь тянется множество башенок, оканчивающихся острыми шпилями. Перед воротами стоит маленький, как кажется по сравнению со зданием, человек. Он одет в дорогой, но потёртый пиджак и брюки, как будто уход за одеждой он считал чем-то малополезным. Он уверен, безусловно уверен в том, что его ожидает успех, в чём бы он ни заключался.  Человек постучался в колокольчик у ворот. Дверь открыли.  — Здравствуйте. Чем могу помочь? — сказал слуга в идеально угольно-черном костюме, казавшийся слишком чистым и выглаженным по сравнению с Лефортом. — Мне к графу.  — С каким вопросом? — Я из архива населения, у нас не совпадают данные. Нужно поговорить лично.  — Ну... Что ж, давайте я вас провожу до его кабинета. — Спасибо. Когда слуга удалился от кабинета, Лефорт постучал в дверь. Некоторое время не было никаких звуков. Он постучал ещё раз. Опять ничего. "Будто знает". Только занёс он руку для третьего раза, как за дверью послышались шаги.  Открыли. В дверях стоял молодой человек с приятными чертами лица и пропорциональной фигурой, безупречно одетый в багряный плащ. Но лицо его было необычайно бледно, и, как показалось Лефорту, было очень уставшим. Кабинет выглядел так же безупречно, как фасад и коридоры здания. — Приветствую. Присаживайтесь. Оба сели на комфортные кресла перед маленьким столиком.  — Что же у вас за вопрос? — В родословной написано, будто вы родились 823 года назад.  ... Граф закинул назад голову назад и вернул обратно. На его лице была больная ухмылка. — Нет никакой ошибки, мой друг. Это правда. И все эти годы я пытался рассказать о своем недуге. Но, в конце концов, я смирился и принял себя вместе с ним. — Вместе с этими словами он медленно доставал рапиру с изысканной гардой из ножен. — И перестал рассказывать всем подряд. А ты, вижу, сам добрался? — Звук лезвия, рассекающего воздух. Лука замахнулся перед ударом по шее Лефорта. "Не поддастся тот забытью, кто внемлет эти слова". Опять звук лезвия, но ещё быстрее. За рапирой протянулся след алой энергии, но до своей цели она не добралась. На пути встал всполох зелёного пламени, вырвавшийся из руки Лефорта. Рапира увязла в нем и оплавилась. Лука отпрыгнул. — Чёрт! — он выглядел испуганным, хотя казалось, что он вообще таким быть не может. Лука показал Лефорту свой истинный облик. Забытья для него больше нет. Изысканная одежда на самом деле была вся изодрана и окровавлена, лицо покрыто свежими ссадинами и давними шрамами, да и кабинет походил по состоянию на своего владельца. Окна давно выбиты, на полу слой пыли и мусора. Между мебелью набито окровавленное тряпье.  Лефорт вдруг понял весь ужас этого проклятия. Все предложения в дневнике древнего мага словно выстроились в стройный логичный ряд, когда он увидел правду. До этого он не особо хотел драться, он надеялся убедить Луку присоединиться добровольно. Но теперь он даже думать о этом не мог. Проклятие должно быть уничтожено раз и навсегда.  — Что ты за погань? Меня нашли? Императорский маг?  — Да. Нет. Начальник другой, на этого больше не работаю. — Лефорт был так же испуган, но уверенность побеждала в нем страх. — Видимо, не сработаемся сразу. Лефорт начал собирать зелёную энергию между рук. Лука понял, к чему это, и начал контратаку, побежав прямо к нему. Лефорт бросил идею сжечь противника мощным зарядом на расстоянии и сразу выпустил из рук столп огня. Вихрь. Зелёный всепоглощающий вихрь вырвался из рук, алые искры будто пытались защитить своего хозяина, но безуспешно. Пламя поглощало всё, чего касалось — кожа, одежда, стены, ему не важно. Сгорали и руки Лефорта, но ему было безразлично. Это тело уже бесполезно. Из-под плоти выглядывали кости странного, темно-фиолетового цвета, как будто они даже не обуглились.  Вихрь стал извиваться, всполохи огня вырывались из него и рассеивались в воздухе, но он сам становился всё больше и неспокойнее.  Сжечь дотла. Проклятие не должно существовать. Вся комната наполнилась злым разрушительным хаосом. Языки пламени рвали пол, мебель, даже плавили каменные стены. До конца. ... — Славно. — сказал Король Демонов, глядя на обгорелые кости среди руин сгоревшего поместья. ... Закатное солнце. Замок Короля Демонов. Трое — скелет в темном одеянии в гордой позе, охваченный зелёным пламенем, ещё один скелет в багровом плаще нараспашку, свесивший ноги с порога над высотой и зачищавший свою рапиру тряпочкой, и мальчик с синей кожей и рогами. С того дня прошел уже почти месяц. Скелет в багровом выглядел счастливо. Словно он вернулся из какого-то долгого неприятного путешествия и воссоединился с друзьями.  — Господин. — сказал Лефорт, которого уже какое-то время называли не по имени, а Чернокнижником. — Как же вы всё таки узнали о Луке? — Он очень хотел задать этот вопрос.  — Хе. Был один человек. — ответил Король. — И у него была мечта — узнать всё на свете. Чистая мечта, он хотел лишь знаний и лишь для того, чтобы понимать всё. И он читал и общался с учёными, но вскоре понял, что их методами многого не добиться. И тогда он встал на темный путь. Начал проводить эксперименты с сомнительной моральной приемлемостью, которые записывал в ту книгу, что я тебе дал, и взял себе новое имя — Молох. Он действительно много выяснил. Его труды, конечно, в тайне, но изучают в институтах Карлеона, настолько они ценны для науки. Но время никого не щадит. Молох старел, и начал способ победить самое страшное воплощение смерти — старость. Его план на вид был идеален. Он выискал подходящего слугу и проклял его, заставив время от времени пить кровь, а вместе с ней и поглощать души своих жертв. Души убитых продлевали жизнь как Луке, так и ему самому, а самое главное — проклятие забытья не позволяло никому узнать о зверствах. Но не каждый идеальный план удается осуществить. Молоха нашли и казнили до того, как он смог наложить забытьё на себя, но Лука уже был проклят. Так и жил в нашем мире несчастный назойливый комок зла восемьсот лет, пока ты его не освободил.  Ах да, твой вопрос. Я был близко знаком с Молохом. Он сам мне всё это рассказал. Даже такие острожные люди, как он, могут поделиться секретами с друзьями. Кстати, вы с ним похожи. Наверное, меня тянет к таким людям. Трое наблюдают за уходящим солнцем. Последний луч над горизонтом. Точка равновесия.