Он самый

Ой, не то чтобы Рома зануда, не подумайте. Просто всё должно быть, ну, по полочкам, что ли, тем более если это касается его коллег. Ну вот Позов Дмитрий Темурович, одна тысяча девятьсот восемьдесят пятого года рождения, дата — одиннадцатое июня, по знаку гороскопа Близнецы. Последнее Роману в принципе достаточно побоку, но для полноты картины весьма солидно. Еще Дима женат — на Кате Позовой, у него двое детей — Савина и Теодор, трёхкомнатная квартира в Марьино, автомобиль «Вольво». Рома даже кличку собаки их знал. Знал, но забыл, непорядок, сразу лезет в переписку и успокаивает разливающуюся панику. Собаку породы бигль зовут Икринка. Всё в порядке. Ну или вот, Стахович Лёшка. Не женат, квартира однушка в Отрадном, наглая тощая кошка Морошка, которая, кажется, ест вообще всё на свете, но обычно, когда сам Лёха этого не видит — он как раз для неё блюдёт какую-то диету. Рома о своих коллегах, которым посчастливилось стать ему друзьями, знает всё. Не потому что он душнила и с пунктиком, нет, жена гладит его по волосам и говорит, что это его способ контролировать пространство вокруг себя и избавляться от тревожности. Жениться на психологе было хорошим решением. Или нет. Это тоже немного тревожит, но Оля говорит, что всё в порядке, а он ей верит. Но вот Арсений. Что знает об Арсении Рома? Он живёт в квартире. Это всё. А ещё живёт не один. У него есть… Ну кто-то есть, и эта информация далась случайно и внезапно Позовым, когда тот обмолвился, что если и дарить на новый год кружки Арсению, то парные. Ещё у него огромная коллекция цветных носков, которые задорно выглядывают из-под тёмных рабочих штанов, когда тот тянется на верхние полки. В чём прикол этих полок, если даже такой высокий Арсений до них не достаёт — Рома предпочитает не думать. В их лабораториях всё не по-божески. Так что вот. Живёт, с кем-то. Всё. И нет, не то чтобы Арсений такая прямо скрытная жопа, которая при любом вопросе забивается в угол и шипит, нет. Он просто умудряется на любой вопрос ответить так, что ты уже в конце забываешь, что спросил. Ну и да, всё же он скрытная жопа. Тем не менее в рамках своего научного отсека они с Арсением умудрились подружиться, обсуждать книги, музыку, фильмы, шоу, ляпы в документации, начальство и прочие моменты жизни, которые и формируют дружески-коллегиальные отношения. И к слову, Рома получал от этого удовольствие, практически равное тому, которое испытывал, вписывая в свой антитревожный блокнот очередной факт об окружении. Блокнот тоже посоветовала вести Оля, золотая женщина. И всё-таки, и всё-таки. В какой-то момент даже собственную тревожность переплёвывает банальное любопытство. А какой он — партнёр Арсения? Несомненно педантичный. Арсений — доёба уровень тыща, даже Рома, который смирился с тем, что шутки про форточку будут сопровождать его вечность, иногда нет-нет, а поражается уровню Арсовой дотошности. Такой человек и дома не позволит отклониться от стандартов, пусть на работе они прописаны техникой безопасности, а дома — каким-нибудь там внутренним семейным кодексом. Умный. Ну а как иначе? Арсений способен поддержать множество тем, и кажется, в каждой разбирается досконально. Человек, который не умеет соображать, не потянет такие вот разговоры, а самому Арсению будет невероятно неинтересен. Галантный. Ну это Рома уже придумал, но Арсений выглядит так, будто у него дома все медленно ходят под Бетховена, держа в руке шампанское, а ко всем домочадцам обращаются на «вы». Естественно, это не так, просто домыслы, но рядом с Арсением только такой и представляется: вежливый, красноречивый, томный. Ну герой Олиных дамских романов. Эх, как Роме с ней повезло, он на таких вот героев совсем не похож, но она его всё равно выбрала. Красивый — ну это факт. Пусть в среде научной физическая красота не является предметом обсуждения и статусности, Арсений всё равно глаз цепляет и запоминается с первого полуоборота. Сколько стажёрок подсовывали ему записки, мама дорогая! Кажется, после очередной, которая пыталась внаглую сесть с ним в одно такси, стажёрскую программу им в подразделении вообще прикрыли, сославшись на бюджет или отсутствие квот. Но Рома с Димкой совместно рассудили, что всё дело в Арсеньевом обаянии, так мешающем стажёркам приобретать знания и опыт вместо праздных мечтаний о замужестве. Так что и партнёр должен соответствовать. Наверное. — Арсений, свет мой, нечестно это. В гостях у меня был, дачу мою открывали, жену мою знаешь, а я с твоей семьёй даже не знаком. Понимаю, в душу лезу, но тем любопытнее становится, не томи, хороший мой, — как можно мягче подкатывает Рома после очередного трудового дня. Арсений сейчас разморённый, уставший, очки дезинфицирует, приборы накрывает, ещё чуть-чуть, переоденется и всё, ищи-свищи. В телеграме он после восьми вообще не отвечает, специально или нет — кто ж знает, может, это чисто рабочая симка, но Роме немного обидно. Он-то Арсения за друга держит. — Да мне неловко немного… У нас тут одна среда, а дома — другая, как разные планеты. Жена у тебя — тоже в каком-то плане учёный, ты уже привык к определённым ценностям и интересам, понимаешь… — начинает снова выкручиваться Арсений, но тут Рома уже непобедим — у него план в блокноте написан, он по пунктам идёт чётко и скрупулёзно. — Я знаю, что ты живёшь с мужчиной. Меня это не смущает. Арсений зависает. Прямо так, с полуснятым халатом. Стоит, губы жуёт. Глаза прячет. — А откуда? — Я ж не слепой, Арс. Много звоночков. И как будто само собой разумеется. Но серьёзно, меня это не смущает. А вот то, что мы дружим столько лет, а я твою квартиру в глаза не видел, как-то смущает. Мы же друганы? Так вот он, оказывается, рецепт счастья, пароль к Арсеньевой душе. С облегчением улыбается, выдыхает и лучится глазами. Простой катализатор к правильному решению. — Друганы, Ром. Приходите с Димкой в субботу на ужин. Я буду рад вас познакомить. *** Рома немного нервничает. Так всегда перед серьёзными событиями. Арсений ещё наутро извинился, что не приглашает жён, мол, надо потихоньку, вдруг Роме будет непривычно. Непривычно? Странное слово. Роме непривычно практически всегда и везде, это поэтому с ним всегда блокнот, и никто из его друзей никогда не смеётся, когда он этот блокнот достаёт и вносит туда важные открытия. Даже если важные открытия касаются любимого цвета их друзей или сериала, который они оценили на 9 из 10. Ещё Рома с цветами. Дима, правда, отводит глаза и говорит, что цветы придётся дарить Арсению, но Рома это почему-то игнорирует — ну какие цветы Арсению? Он самый грозный в их отделе, его голос и зырк способны остановить в лаборатории как действия людей, так и реакции элементов. Не то чтобы у Ромы предрассудки или что-то такое, но Арсений точно не похож на человека, который радуется цветам. Даже факт его ориентации для Ромы лишь пунктик того, что рядом с ним находится мужчина, а не женщина, но в роли самого Арсения в семье он не сомневается — тот там точно главенствует. Просто это те качества, которые нельзя выключить на пороге дома. Ну, во всяком случае, Рома с таким не сталкивался, хотя Оля всегда утверждает, что так оно и есть и он в семье главный. Рома знает. Только главный имеет право выбрасывать мусор, мыть плиту и готовить ужин. Арсений открывает дверь. И уже сразу видно, что тут что-то не так. У Ромы рука тянется к блокноту, но он еле сдерживается. У Арсения расстёгнуты три верхних пуговицы рубашки. — Антон к соседу спустился, за стульями. А то у нас только два, — извиняющимся голосом говорит Арсений, пока провожает Рому с Димой за стол. Рома упорно вертит головой, чтобы запомнить всё и сразу: квартира у Арсения точно такая, как он и представлял, и это очень сильно успокаивает — чистая, минималистичная, со свежим ремонтом и множеством полок. У телевизора ютятся аж две приставки — и новый XBox, и пятая плойка. И даже подставка под Нинтендо! Арсений вот любителем игр не выглядит, разговоры их с Димкой про старые игрушки игнорирует, непонятливо улыбаясь, а тут глядите-ка… Стол красивый, добротный, с плотной скатертью, которая легко отмывается от пятен. Заботливо стоят бокалы, стаканы для напитков и сами бутылки — с алкоголем на выбор. Надо же, Рома думал, что такие, как Арсений, все вредные привычки презирают, а тут и сигареты даже на подоконнике лежат, правда, запакованные. Как много Рома об Арсении узнаёт только войдя в гостиную! Блокнот начинает жечь карман. — Принцесса, помоги, я тут встрял! — слышно из коридора, и Арсений, который нырнул носом в цветы и так и залип, отвлекается и спешно удаляется в шумовую завесу, порождаемую грохотом вышеуказанных стульев. Впрочем, он быстро прекращается, являя в дверном проёме новое лицо — довольное, улыбчивое, в ворохе спутанных кудрей и кустистой бороды. — О, ёба, уже тут! Дорова, мужики! Давайте знакомиться! Антон! *** — …И короче, епт, я к этим китайцам спускаюсь и говорю: да нихуя я по-вашенски не секу, аля, улю, говорю, трубу прорвало, ща будете тут плавать на своих китайских лодках дырявых. Я, главное чё, я ж просто мылся, а оно как рванёт, и я чёт первым делом думаю, ну как там эти кумеки, ля, утонут же, полы подмыл, спускаюсь, говорю, я тут мылся, а трубу рвануло, проверяйте сортир! А они стоят, ни бе, ни ме, ни кукареку, ну я давай в шарады, ё-маё, показываю вон, руками по телу, типа я моюсь, а дочка, дочка их, давай тоже руками по башке и пузу водить! Ну взрослая девка, лет девять, я хэзэ, стоят, балаболят, ничё непонятно, говорю, ну мылся я, трубу прорвало, ну посмотрите, а они шары лупят, дочка как обезьянка повторяет, мать там тоже кулю-мулю, один папаша как прозрел, говорит, норм всё, чё хотели, и я опять, ля, начал — ну мылся я, ёба, ну чё непонятно, труба кирдык, проверьте сортир, девочка, да хорош издеваться! Короче, только раза с пятого я добился, чтобы они посмотрели стены да потолок, у них всё нормально было, но мне эта дружба народов, конечно, эх, нелегко даётся… Рома не доносит вилку до рта. Рома проваливается в чехарду чужого монолога, теряет значение слова «мылся» и веру в собственное здравомыслие после впитанного и разложенного на части. Тем более что Антон не думает останавливаться, перескакивая с темы на тему со скоростью реакции ионного обмена. Катализатором оказывается Дима, задавший вопрос про выходные, и вот Рома снова тонет в пучине нового водоворота. — …Гуси эти, ёпт, сначала шашки достали, а какие, ля, шашки на компашку, мы не на зоне же? Короче, картишки с мужиками разложили, но опять — покер этот ёпта, а я ж только в дурака и пьяницу умею, но ниче, мне показали, чё там, по две карты, почти как в очко. А мне тузы, прикинь, сдают, а я ваще аж присел, ору «ОЛЛЛЛ ИН», и все моё, такой кайфарь. — Вы на деньги играете? — в слабом голосе Рома узнаёт свой. — Да какие деньги, так, на сиську нефильтрованного! Самая вкусная бутылка, клянусь, мне пивко ещё никогда так гладенько не заходило… Ещё штрих с нами играл мутный — с соплями из волосяк на голове. Дроны они зовутся или как оно, я не ебу. Сидел чот в очках, молчал, хуй его знает, че думал, но играл хорошо, прямо-таки красава, можно сказать. А потом как скажет «Я ВЛАДИМИР», а мы там просто потухли, потому что не Владимир он ваще, а Лёха. Ну я тоже не отстал, говорю, а я — Алексей, хуле. Стол лежал просто маршруткой, — Антон лишь на секунду прерывается, чтобы хлебнуть из стакана, и продолжает в том же темпе. — Потом такая заруба была с Гурамчиком, просто авария, дамы две зашли, я думаю, о-о-о-о, красота, опять моё, кто ж знал, что там у него короли, а? Но знаешь, даже не обидно, просто теперь как в жизни — если приходят дамы — я сразу пас, да, принцесса? Рома слушает и слушает. Дрейфует на волнах чужого красноречия, прыгает с ним за руку с темы на тему, вникает. Педантичный? Антон даже изо рта умудряется уронить еду, ром он разливает, не переставая наклонять бутылку от бокала до бокала, а хаос кудрей невозможно в принципе привести к подобию порядка. Умный? Дело, конечно, относительное, но Антон быстро демонстрирует своё презрение к правилам русского, к литературе и простым математическим вычислениям. Рома такое игнорирует легко, но вот Арсений за ошибки в расчётах готов впиться в горло, Рома знает, Рома ошибался. Галантность у Антона, кстати, есть, но проявляется весьма специфически — вокруг Арсения он показательно воркует, постоянно уточняя, что ему подлить или наложить и не дует ли от окна, а то «жопку свою прекрасную простудишь, как мы жить будем?». И словно осознание. А это даже обидно. Становится понятно, что мужика Арсений подобрал первого попавшегося. Да, он подходящая кандидатура — открытый и явно готовый вот так подкинуться на фигню типа изобразить партнёра, но зачем? Неужели, Арсений настолько не доверяет Роме? Продолжает быть этакой скрытной жопой? Или его настоящий мужчина так ужасающ, что приколы Антона — это лёгкий перекус перед неперевариваемым блюдом? И так Рома думает ровно до того момента, как поворачивает голову на Арсения и уже открывает рот для разоблачающей и осуждающей речи. Открывает и замирает. Потому что видит, ну, Арсения. Их Арсения, их грозу лабораторий, их амбассадора душнильства, с абсолютно расплывшимся лицом и лопающимися сердечками в зрачках. Арсений глядит только на Антона, краснеет скулами, болтает в стакане ром и улыбается так заворожённо, будто напротив не сносящая с ног волна кудрей и мата, а сходящий с небес мессия. Арсений низко смеётся, когда Антон вдруг начинает пародировать ведущих старых шоу, касается мизинцем бултыхающегося в воздухе запястья и смотрит, смотрит, смотрит… Так на незнакомых дядек с улицы не смотрят. — Ну чё ты прибедняешься, Шаст, всё ты умеешь, да и новичкам везет, и карты тебе хорошие сдавали, — невозмутимо вдруг встревает Дима, доказывая, что весь этот полёт мысли — не просто набор вытряхнутых из словаря слов, а реально логичное повествование. — Шаст?.. — обессиленно начинает Рома, теряя связь с реальностью. Вопрос он задаёт Диме, но реагирует на него общая на всех душа компании — Антон. — Да фамилия у меня такая! Шастун! Ну и понеслось со школы как погоняло среди пацанов, меня по имени-то не все знают, так приросло, я и сам уже забывать начал. Но клянусь, как Арс зачешет своё «Антош», так меня в ровность плющит, пиздец просто, что творит. Вот у тебя, Ромах, какая фамилия? — Косицын… — О, ты Кос будешь! Погодь! Вы ж с Диманом. выходит, эти, Поз и Кос! Серьёзно? — Антон-Шаст спрашивает будто и не у них, но Дима и Рома всё равно на всякий случай кивают. — Фига вы словились! Хоть ютуб канал открывай, ёба! О, ситуацию помню! Кореш у меня есть, он — Загайский, но все называют его Заяц. Ему даже девушка первой мессагой в сообщениях выслала зайку, типа познакомились так. Ну а этот кадр выслал ей в ответ фотку ебущихся собак! Я до сих пор в ахуе, что они после такого ваще снюхались, даже свинью плюшевую завели, но у них прямо чётко всё сошлось, что одна на звёздах съехала, что второй по наивности лет на тринадцать, вечно пишет мне, чё, мол, делать со стояком и почему труба так смешно называется, типа, это чё, писька? Я, конечно, больше ржу, чем рассказываю, один хер в итоге ехать к этому долбонавту и самому всё менять, но люблю его, чертяку, куда деваться. Ну а то, что они мэтч на детский сад словили — да хер с ними, правда? Так что так и живут, Леська да Зайчишка. — О-о-о, Заяц, он когда только появился, у меня к нему столько вопросов было. Про фамилию в том числе! — кажется, не один Рома понял, что история вышла совсем не про фамилию, но по всей видимости, Арсения это совершенно не смущает. — А второй какой? — крякает Дима, кажется, зная ответ. — А больше не было, — игриво улыбается Арсений, и в этой улыбке Рома никак не может поймать своего коллегу, грозу-душнилу-далее по списку! Арсений улыбается по-кошачьи, подворачивая едва-едва верхнюю губу и щуря глаза, и Антон снова не оставляет это без комментариев: — Ну лиса, ну лиса, меня аж мажет с улыбки этой! Мы када гонять только начали, я его лыбу растёкшуюся на заставку звонилки поставил! И на работе пацаны всё понять не могли, хуле у меня мужик какой-то на экране, но прикинь, ни один не доебался, потому что все в тапки стекли и расползлись по углам, типа стрёмно, что хуёк привстал. И главное, в рожу не всечёшь — понимаю их стопроц… — А кем вы работаете, Антон? — получается вставить между весьма откровенными излияниями Роме. Догадки бешено кружатся в голове одна за другой — физик-ядерщик, спецназ, военный? Где Арсений мог подцепить этот экспонат? Антон не плохой, на самом деле, если не обращать внимание на плебейскую речь, рассказывает он вещи объективно смешные и любопытные, Рома даже заслушивается и про покер интересно, пусть он и не разбирается, хотя давно хотел. Но сопоставить это рядом с их Арсением? Да бред какой-то. — Я специалист по бууууу и бээээ! — смеётся Антон. — «Бууу!» — это электрика. Как шибанёт, раздуплишься на том свете с афро вместо шевелюры. Но эт я так, чисто хобби, папашка научил, прежде чем сыбался. А так-то я больше по «Бээээ» — ну эт сантехника. Люди — чмони, ну сколько волос я вытащил из сливов, сорян, принцесса, я обещал про говно не за столом! Короч, мастер на все руки, муж на час, любовник на ночь, ну там как тариф выберешь, ых-хых! — А почему принцесса? — у Ромы руки не просто чешутся, он мысленно уже достал блокнот и наорал в него карандашом, настолько в нём не помещается полученная информация. Сантехник? Этот мужик реально — просто сантехник? В каком мире Арсений — светило науки, и сантехник вообще пересеклись? Который пивко под покер пьёт и в лесу рыбу удит? Арсений вообще рыбу ненавидит! — Дурак потому что, — алеет щеками Арсений. — Сначала постоянно повторял, что меня на руках надо носить, потом допёр до принцессы, и теперь вообще не переобувается с этого. — Ну а не принцесса, что ль?! — искренне подкидывается Антон. — С утра как подорвётся, шторы распахнёт, что всё солнце в ебало, а сам стоит такой красивый, довольный, мурлычет себе что-то под нос, ну точно эта, Эльза, даже голуби и воробьи слетаются… Мы тут в лес ещё на рыбалку как-то гоняли, так ему даже рыбок было жалко, такая пуговица нежнячая, ну разве не принцесса… Арсений звонко цокает, но видно — и это Рому ужасает от кричащего несоответствия, — что ему нравится: и «принцесса», и объяснение, и восторг этот искренний и неиссякаемый в его сторону. Ещё и алкоголь творит чудовищное — Арсений-то, оказывается, тактильный! На работе он шарахается порой даже от рукопожатий с незнакомыми людьми, а тут потрогал Антона за запястье-руку-волосы-коленку уже девять раз, на десятом вообще стёр майонезный след от салата у него с усов пальцем. В Роме не просто кричит — в Роме паника, и кажется, что подсадной тут не Антон, а самый что ни на есть Арсений, который сейчас извиняется, встаёт и уходит в сторону туалета. Антон провожает его вопиюще сальным взглядом, а Дима задумчиво смотрит на балкон. — Покурим пока? Шаст, ты с нами? — спрашивает он, как бы само собой разумеющееся, но Антон лишь качает головой и расстроенно щёлкает языком. — Бросаю, братан. Держусь из последних сил. Всё ради поцелуев с конфетой моей, я уже не выношу столько раз в день зубы чистить и прыскать хрень эту, купил там какую-то мерзкую… Иначе того, не позволено, шипит, кошка, ругается, — улыбка у Антона в бороде растекается в каком-то совершенном благоговении, и Рома снова едва удерживает себя от того, чтобы потянуться к блокноту — у него буфер обмена в голове уже переполнен. — А электронки? — как-то удивлённо спрашивает Дима. — Да ну, будто я шкет и курю жвачку в виде палочки, мне не зашло. Валите давайте, только дверь закройте, душа всё равно ноет, з-з-зараза, — и Антон агрессивно налегает на селёдку под шубой, словно она должна затушить желание покурить или успокоить взволнованную душу. Рома бросает очередной растерянный взгляд на Антона, который в его голове должен курить лишь с перерывами на всратые истории, и машинально переступает порог балкона, оставляя в комнате и Антона, и его неповторимый флёр с запахом селёдки. — Слушай, ну объясни мне, в чём шутка? — Рома начинает ещё до того, как Дима подкуривает сигареты. — Наш Арсений — ну, это же, ну… Наш Арсений, понимаешь же? Как он в обморок не падает рядом… С таким вот, прости меня, обмороком? Дима ещё успевает выдохнуть и сделать первую затяжку, прежде чем сформулировать ответ. — Ром, ты… Так не суди сразу. Да я и сам в первый раз охуел. Но Шаст нормальный, на самом деле. Весёлый, лёгкий, футбол любит, в консольку побегать, за друга последнюю футболку снимет. Добрый чувак. — Я не спорю, — смущается своего обвинения Рома. — Он очень обаятельный, правда. И смешной до истерики, истории эти… Но это ж для нас, Дим! А Арсений… Он же вообще не от мира сего? Да он нашей лаборантке минут двадцать объяснял, чем фатальны ошибки в окончаниях тся и ть… ться. А тут чувак просто даже не во все слова по значению попал, и ни одного комментария? — А может, в том и дело, что это на работе, а это… дома? Арс как-то сказал, что порой его так задалбывает вся вылизанность взаимоотношений в лаборатории, вечный контроль, любая ошибка — катастрофа… Что дома хочется прямо, э-э-э, не то чтобы даже расслабиться, а вот прямо чтобы со знаком минус. И видимо, Тоха ему этот минус полностью компенсирует. — То есть хочешь сказать… Что правда это всё? Вот реально они живут вместе, разговаривают, проводят вечера? Антон Арса принцессой зовёт, а тот не кривится в ответ, а наоборот, улыбается? Дима хмыкает в дымовое облако и выпускает изо рта ещё одно. — Выходит, так. — Да нельзя вечно жить в таком «минусе», Дим! Можно порой встречаться, погонять по старой памяти в Мортал, который ты десять лет не запускал, выпить сивухи, которую у тебя уже живот не переварит, взять в руки гитару, аккорды на которой уже не помнишь, но вот так, каждый день? Дима пожимает плечами. Кажется, он и сам не так много знает, и тот факт, что Арсений — для них всех жопа таинственная, немного расслабляет. — Ну значит, всё что я предположил — фигня. И они просто любят друг друга, вопреки? Так сойдёт? Рома задумывается. Правда, что ли? Такое разве возможно? А как же общность интересов? А как же схожий быт, хозяйственные привычки? В конце концов социальное равенство? Этих же точно выдернули из разных сторон диапазона. Арсений из туалета, видимо, ещё не вернулся, потому что над столом возвышаются только широченные плечи Антона. Причём только плечи — тот чего-то нагнулся, словно ищет что-то под столешницей, только кудри торчат и острые лопатки дёргаются. А ещё он никак не реагирует на возвращение гостей. Впрочем, это быстро объясняется — над столом вверх взмывает стройная ровная нога в тапочке, дзынькая пустой тарелкой, а в спутанных кудряшках появляются все пять пальцев Арсеньевой левой руки. Появляются — и утопают по самые костяшки. — Кх-кмм, — не слишком громко кашляет Дима, словно и впрямь просто першит в горле после перекура. «Кх-кмм» его игнорируется целиком и полностью до последней «м», и даже скрип отодвигаемых стульев никак не отлепляет парочку друг от друга. А парочка определённо слиплась под столом, и практически на девяносто девять процентов — губами и языками, исключая ту возможность, где Антон — чудовищная хтонь, и посредством своего лица выедает из Арсения остатки головы. Рома такое аниме видел, Оля любит аниме. — Ой ёба, — рано или поздно это случиться было должно и лохматая кудрявая волна тянет за собой абсолютно живого, но очень красного и расфокусировавшегося Арсения. — А вы чё молчите, мы тут это, чёт отвлеклись на сос-расос! — И Антон очень довольный собой гогочет, помогая Арсению усесться обратно на стул. И кстати, Рома ошибся во всех предположениях. Помимо распухших губ у Арсения наливается кровью ещё и огромный засос на шее. Расстроенным Арсений по этому поводу не выглядит ни на йоту. Рома вибрирует почти физически. Арсений встречается с ним взглядом, несколько секунд гипнотизирует расширенными зрачками и вдруг улыбается. — Да запиши уже, — ласково говорит он и кивает на выпученный Ромкин нагрудный карман. Когда Рома понимает, волна благодарности готова сбить с ног — и заметил, и не обиделся! Всё понял! Это всё тот же Арсений, его коллега, его друг, и даже если сейчас Рома с трудом его узнаёт, теряясь в незнакомой для себя обстановке, то сам Арсений остаётся и будет тем, кто протянет руку и поможет удержаться на ногах. Карандаш танцует под пальцами, и Рома едва может расслышать удивлённое Антоново «а чёйта?..» и шикание с двух сторон его друзей. Уже ночью Рома обнимает Олю со спины — благоухающую кремом, с тугой косичкой на плече. И понимает. Всё понимает про чёртовы диапазоны. Он же сам с таким противовесом живёт. Он же из Олиных слов при знакомстве понимал, дай бог, пятьдесят процентов, особенно когда дело касалось тонких граней сознания и психологических травм. Не понимал, но очень, очень хотел понять. Слушал, открыв рот, приводил научные аналогии, соглашаясь, когда ей с помощью обаяния и коварства удавалось его переубедить. Впервые сел на велосипед, прыгнул с тарзанки, ночевал на отвесной горе, плавал с дельфинами — пусть и не понимал и боялся этого всего так, что сердце замирало и обещало отчалить. Оля подарила ему его первый «антитревожный» блокнот, и на этом моменте Рома уже понимал, что без этой женщины своего будущего не представляет, хоть и по-прежнему слушал и про «Отчаянных домохозяек», и про «Наруто» с «Евангелионом», про то, что беседой с квалифицированным человеком можно решить проблемы мирового масштаба, и про буддийские медитации и васту. И не испытывает никаких проблем или диссонансов — даже любит ещё сильнее. И, кажется, в Антоне Арсений тоже рассмотрел «антитревожный» блокнот, нашёл свой недостающий инь — или ян? — раскрылся другой стороной и выглядит абсолютно счастливым. Так что Рома просто запишет эту мысль завтра, примет всей своей испуганной душой, а ещё лучше, напросится на второй ужин и уговорит Антона научить его играть в покер. И засыпает спокойно.