the paths that we choose

Артур, проснись, мне нужно, чтобы ты меня услышал. Артур. Артур! Артур открывает свои — вернее, их — глаза. Для него, конечно, это не создает никакой разницы, но он всё ещё не привык к этому ощущению… этой тьме. Каждый раз, просыпаясь, он знает, что увидит — и что не увидит — когда откроет глаза, и всё равно надеется. Иногда он ненавидит себя за это, но ненависть к себе — чувство слишком хорошо ему знакомое, в отличие от этой всепоглощающей темноты и беспомощности. Артур, твою мать, просыпайся! — Я… я проснулся. Что такое, Джон?! Голос у Артура хриплый после сна, и он откашливается, приподнимаясь на кровати, опираясь на правый локоть. Проходит несколько секунд, прежде чем он вспоминает, что находится в доме Фрэнка, в Дримлэндз — и сама мысль о сне в измерении снов кажется смешной, даже несмотря на всё, что с ним произошло. Твой сон. Я… каким-то образом смог его увидеть. Словно подсмотреть. Я решил разбудить тебя, потому что он был… как будто слишком личный. Я не хотел вторгаться больше, чем уже вторгся. Артур моргает. Его… его сон. Что ему снилось? Неожиданно он не может вспомнить, и все тело сковывает ледяная волна паники. Нет-нет-нет-нет-нет, только не это. Только не сны. Господи, он не может потерять ещё и сны… Артур, послушай меня. Возьми себя в руки! Рык Джона немного его отрезвляет, и он медленно вдыхает, изо всех сил стараясь не соскользнуть в панический приступ. Это не было моим осознанным намерением. И если тебе важно моё мнение — я не думаю, что ты потеряешь свои сны. Все дело в этом месте, в этой реальности. Здесь я сильнее. А ты — слабее. Люди не должны находиться в Дримлэндз долго. Это… звучит логично, — думает Артур, не произнося вслух. Это место предназначено для снов. Для существ из снов. Для Короля в Жёлтом. И тот факт, что он до сих пор не сошёл с ума после всего, что с ним здесь случилось… Вероятно, остатки его здравомыслия — заслуга Джона. Как бы странно это ни звучало. Артур вдыхает. Делает паузу. Потом медленно выдыхает. Дыхательные техники еще никому не вредили, даже в измерении снов. Он откидывается назад, на подушку. — Спасибо, Джон, — он произносит очень тихо спустя некоторое время, — за то, что разбудил. За честность. Конечно, Артур. Они молчат. Странные звуки снаружи не тревожат Артура так, как, возможно, должны бы. Это странно, но он чувствует… спокойствие. Умиротворение. Он давно не испытывал чего-то даже близко схожего. Он не знает, связано ли это с общей усталостью, с этим местом или ещё с чем-то — но сейчас его это не волнует. А еще он чувствует всеобъемлющую грусть. Но грусть — так же как и ненависть к себе — чувство ему знакомое. И вдруг он ощущает мягкое, осторожное прикосновение к щеке. Он вздрагивает, моргает, а затем понимает, что это — его собственная рука. Точнее, рука Джона. И Джон нежно гладит его по щеке, по скуле, по виску — осторожно, неуверенно, с удивительно мягкостью. Артур задерживает дыхание. — Джон, я… Прикосновения внезапно прекращаются, и Артур перехватывает его — свою руку, прижимая тыльную сторону к щеке. Неуклюже переплетает их пальцы. Свои же пальцы. Это настолько странно… и в то же время невероятно успокаивающе. — Это... приятно, Джон. Спасибо. Джон издает глухой звук, похожий на что-то одобрительно, у него в голове, и они остаются так какое-то время, пока Артур не подносит их руки к своему рту и не дотрагивается до переплетенных пальцев губами, едва-едва, почти невесомо. Он чувствует под кожей контуры корней, тянущихся от мизинца вверх — форма у них странная. — Больно? — шепчет он, губы всё ещё прижаты к горячей коже. Уже не так, как раньше. Просто лёгкий дискомфорт. Голос Джона звучит задумчиво, мягко. Почти… заботливо. Артур чувствует, как пальцы Джона очерчивают его губы, и он невольно приоткрывает их, резко выдыхая. Это… странно. Но что еще более странно — это то, как ярко он ощущает эти прикосновения. Как сильно он хочет, чтобы они не прекращались. Как внутри поднимается горячее, сбивающее с толку желание. — Джон… Он шепчет неожиданно хрипло, пока пальцы Джона ласкают его губы, скользят внутрь. Совсем чуть-чуть за самую кромку губ. Это… почти как поцелуй. Артур обводит пальцы языком, и Джон замирает. Артуру кажется, что все его тело горит, он хочет большего, он хочет… Джона. Это осознание слишком всепоглощающее и ошеломляющее — он хочет не просто чьих-то человеческих прикосновений, человеческого тепла. Джон — совершенно не человек, и, возможно, все дело именно в этом — Артур хочет его. Не только слышать в своей голове — он хочет чувствовать его. Он… Чёрт… Артур… Голос Джона сложно заполняет все его сознание, в нем неприкрытое желание, обещание чего-то большего. И Артур хочет его — полностью, целиком, без остатка. Чёрт! Артур! Голос Джона меняет интонации в долю мгновения, и вместо обжигающего желания в нем тревога и команда. Нам надо идти. Сейчас же. За дверью... что-то. Я… увидел отблеск в окне. Твою мать, Артур, прячься, быстро! Артур скатывается с кровати, шипя от боли, когда ударяется локтем о пол, и забирается под кровать. Когда всё это закончится, когда они вернутся в его мир — в их мир, — он точно знает: он захочет это повторить. И не только это — всё. Он хочет Джона. И он абсолютно точно даст Джону это понять. Хватит с него вранья, он больше не собирается врать ни Джону, ни самому себе. Когда они вернутся. Артур не позволяет себе заменить это «когда» на «если», даже если внутренний голос — его собственный глупый, сомневающийся голос — нашептывает обратное.