Добро пожаловать в этот мир, принцесса!

      Если у вас есть младшая сестра, и она установила на ваш телефон какую-то стрёмную девчачью игру… Не удаляйте её! Никогда. Ни за что. Одна такая ошибка… Одно нажатие кнопки…       — [Вы точно уверены, что хотите удалить приложение? Последствия необратимы! Весь процесс будет безвозвратно утерян].       — [Да/Нет]       Кто бы мог тогда подумать, что этот выбор окажется важнее, чем любой иной выбор в целой жизни! А ведь я был уверен. Крепко, без колебаний.       «Да!» — палец ткнулся в экран, и прогресс очистки памяти телефона от этой девчачьей ерунды пошёл. Ничего не остановить, и не изменить. Такой вот незаметный поворотный момент.       — [3%... 7… 10… 16… 33… 50…]       Пока уныло-сера полоска становилась всё длиннее, я даже не обращал на это внимания — был занят чем-то другим. Более важным.       — [100%. «Husbands and Dragons: The Princess Trap» успешно удалена с этого устройства…]       Зацепил это сообщение буквально краем глаза, и оно стало последним, что я увидел. Голова вдруг закружилась. В глазах потемнело. Мир подскочил и перевернулся.       Бам!       — [ВНИМАНИЕ: вводные данные получены и интегрированы в сюжет, игра запущена! Весь ранее полученный прогресс был удалён — сохранения недоступны — Вы начинаете Новую Игру! Добро пожаловать!]       Должно быть, крепко я приложился об угол… Не усел понять и осмыслить, что за Игра, и какого чёрта она начата, и почему мне вообще это видится, как всё кругом взорвалось самыми сахарными оттенками розового, навязчивыми золотыми искрами, и, почему-то, ароматами лаванды и персика. Затем накатили мягкость бархата, игривая ласковость шёлка, и податливость лебяжьего пуха.       Странно, если не сказать хуже.       Но всё стало неважно и бессмысленно, когда я осознал, что сошёл с ума, и теперь моя жизнь не более, чем поток беспрестанного, водящего душу и разум в беспросветных сумерках бреда…       А как ещё понимать и объяснять тот факт, что лежу я даже не НА, а по-настоящему В огромной, похожей на корабль под алыми парусами кровати. Королевской и по своим размерам, и по исполнению: с рюшами и кружевами, с резьбой и лепниной, с похожими на купол собора балдахинами, пышными кистями и витыми золотыми шнурами! Пожалуй, «кровать» здесь была словом не просто неподходящим, но попросту оскорбительным, принижающим всё царственное величие сего творения. Эта довлеющая над всем и вся абсолютная интерьерная доминанта могла высочайше титуловаться исключительно как Ложе, с большой буквы и с ударением на каждом слоге.       ЛО́ЖЕ́…       При таких-то легендарных вводных предполагаемое сумасшествие — самоочевидный факт. Есть, конечно, ещё один вариант… маловероятный, но всё же… Не плохо было бы!       Вдруг это некие невидимые и непостижимые, но могущественные силы избрали меня — за очевидные заслуги и черты — и призвали в другой мир!?       Ради свершения великой миссии, и никак иначе!       Что же, такое тоже нельзя было сбрасывать со счетов: кто откажется стать Героем? ГЕРОЕМ! Но мои народившиеся вдруг и массой мечтания о великих свершениях и легендарных подвигах разбежались и рассыпались под натиском чьего-то настойчивого голоса:       — Пора вставать, ваше высочество!       Незваные и непрошенные руки раздёрнули шторы, и из-за расступившихся складок шитых золотом тканей на меня пролился солнечный свет. В его тёплых лучах моя грядущая великая судьба показалась особенно впечатляющей! И особенно предопределённой.       Готовьтесь, трудности, я вас превозмогу! Собирайтесь, враги, я вас сокрушу!       — Ваше высочество, — снова влез в мои грёзы настырный голос. Уже настойчивее, с лёгким, почти нежным укором. — Принцесса!       А?       А-а?       А-а-а? Сомнения, мрачные догадки и недобрые предчувствия змеёй скользнули в душу, и грудь вдруг сдавили ледяные цепи волнения: правильно ли я расслышал?       П… Пр… Принцесса?       Это ещё как понимать?       Преисполненный гнева, я потянул одеяло на себя: пусть сгинет свет, и тьма поглотит меня! Я — безумец, и мне предстоит впредь одиноко скитаться среди теней…       — Принцесса, хватит баловаться, вы ведь уже совсем не ребёнок!       Всё те же неприглашённые к печальному празднику моего безумия руки схватили и потянули одеяло обратно, вынуждая меня продолжать жить и мучиться в ясном утре и тёплом солнышке мира, где я — скажите на милость — принцесса.       Принцесса ли?       Блеснула новая надежда, и я, погнавшись за нею, выпустил из рук край бархатного одеяла. Пальцы — не мои пальцы, слишком хрупкие, слишком белые, слишком миниатюрные, с блестящими наполированными ноготками, — скользнули в пододеяльный мрак. Коснувшись ужасающих своей пошлой шелковистостью и сокрушающей дух кружеватостью т… тр… тру… трус-с-сиков (иначе и не скажешь — язык не повернётся!)… они скользнули глубже и ближе к естеству…       И с величайшим облегчением обнаружили, что мерзкий голос лжёт и измывается над моею несчастной душой! Я по-прежнему — как было с рождения — принадлежал к достославному мужескому полу! Хотя бы… условно. Потому как «калибр» главного орудия тактильно ощущался… ощущался…       Скупая слеза скатилась по моей щеке, и в её кристальной глубине засверкала сверхновой серебряной звездой безразмерная скорбь по утраченному, некогда увенчанному лавровым венком из лобковых волос величию!       Эх…       Скажем так: на этой полянке — абсолютно гладкой, нежной как созревший персик, и навевающей воспоминания о тёплой весне далёкой юности, — ищущий, да обрящущий любитель-грибник оставался наедине с едва показавшимся из земного лона малюткой-маслёнком.       М-да. А всё же — мужик, ободрил я себя светлой мыслью. И, широко раскрыв глаза, смахнул с неестественно длинных ресниц навалившиеся было тяжесть и горечь бытия. Но только я собрался преисполниться силами духа и воли, как над ухом раздалось порядком набившее оскомину:       — Принцесса, вставайте же скорее!

***

      Со всею возможной мрачностью на лице и разрушительным пламенем во взоре наблюдал я за тем, как десять грудастых горничных в чёрных платьях с белыми фартуками и чепцами танцуют вокруг меня зловещий хоровод, имя которому — имя, сочащееся смертным ядом, — переодевание.       В руках моих мучительниц мелькали коралловые гребни, атласные банты, и шёлковые чулочки, сверкали тающей розовостью топазов изящные золотые серёжки, вспыхивали луговой зеленью изумрудов изысканные колечки, и рдели рубиновой мощью помады в яхонтовых и янтарных баночках. А я — глядел на ушки воркующих, суетящихся служанок, и украдкой изучающе ощупывал собственный слуховой аппарат… Определённо, наличествовала та же вытянутость изаостроённость. Чего таить — натурально эльфийские уши.       Эльфийские!       Только об этом я и думал с тех самых пор, как отступил страх, что сейчас-то — как начнут переодевать и наряжать — так сразу и раскроют во мне поддельную принцессу.       Но громов и молний не случилось. Стало даже как-то обидно и унизительно, что ничего в моих тр.. трус… трусишках, мать их за кружева да в костёр… заметно не было. Этакая почти идеальная паховая гладь, способная ввести в заблуждение даже самого опытного специалиста по различению полов.       Моя свежеобнажённая из-под шёлковой ночнушки плоская грудь тоже никого в подозрения, или сомнения не ввела. Только одна особенно глазастая горничная заприметила, как я этим моим местом глубочайше озадачен, и, стирая украдкой слезу, жарко и страстно шепнула:       — Не расстраивайтесь, ваше высочество, ещё подрастёт… Обязательно подрастет!       Перспектива была… ошеломляющая… Так что я не сразу заметил, как на меня нацепили лифчик, и уже опомнился только когда начали затягивать корсет, да так, что не то, что об ответе, о самом дыхании пришлось позабыть! Раскрасневшись, едва-едва сдерживая предсмертные слёзы, и надеясь только, что смерть моя не окажется слишком уж унизительной, наблюдал я, как вносят его величество ПЛАТЬЕ ПРИНЦЕССЫ.       Бархатное море шуршавших розовых складок, парчовые банты, драгоценные подвески, шёлковые кружева — не только ценный королевский пафос, но и два, а то и три десятка килограммов чистого веса, способного выдержать не иначе как прямое попадание булатного меча промеж лопаток!       Горничные вокруг раскудахтались, выражая своё восхищение — «Ах, прицесса! Ох, ваше высочество! Ой, юная госпожа!» — и разве что не тискали мои напудренные, нарумяненные, а также щедро надушенные ароматной розовой водой щёчки.       В завершение мероприятия был явлен миру и мне «завершающий штрих» всего воздвигнутого стараниями горничных образа, и чинно-благородно водружён на мою украшенную завитыми медными локонами головушку. На макушке, промеж ушек.       Прямо перед глазами взорвалась фейерверком переливающихся весёлых звёзд надпись:       —[Экипировано: «Корона принцессы». +2 Привлекательность. + 5 Величие].       Вот ведь оно как…       Маленькая, аккуратненькая, мерцающая жемчужными окантовками и гиацинтовыми цветочками, эта «изысканная» деталь делала меня похожим на тающую от малейших прикосновений марципановую королевичну.       — Как идёт вам эта корона, ваше высочество! — щебетала одна служанка, прижимая тонкие руки к пышной груди.       — Как вы великолепны, принцесса, — поддерживала товарку другая, прикладывая ладони к щекам.       — Вы такая красавица, юная госпожа! — не унималась в общих попытках доконать меня третья. И с каждым их словом моё лицо — отражающееся в десяти огромных зеркалах девичье лицо — становилось всё темнее. Кое-кто это даже заметил:       — Ваше высочество, неужели вам не нравится корона? Это ведь подарок его высочества третьего принца, вашего брата!       — Его высочество так вас любит, принцесса!       — Третий принц так о вас заботится, юная госпожа!       Умиление этих восторженных куриц, казалось, не знало предела, и быстро переполнило чашу моего поистине ангельского терпения. Всё моё новое тело — очерченное зовущими ко греху изгибами и сверкающее влекущей к чувственной нежности белизной тело развратного фембоя — закипало неуёмным гневом на вдруг свалившегося на мою голову братца. И на ситуацию в целом.       Вот бы… Да я бы…       Тут-то за тяжёлыми парчовыми занавесами и огромными резными дверьми и грянуло:       — Его высочество Третий принц! — и в комнату ввалились стучащие резными посохами герольды, сверкающие золочёными трубами глашатаи, веющие голыми ливреями лакеи, и гремящие серебряными парадными латами гвардейцы. А за ними — ещё раз, если кто-то вдруг не понял:       — Его высочество Третий принц!       — [Его высочество Грюд, граф фон Брюннвик, Третий принц Священного Королевства Льва и Грифона], — уточнило уже хорошо мне знакомое всплывающее окно оповещения.       Ага. Собственной персоной. Задыхаясь от одышки и громко шлёпая пухлыми губами, благоухая потом и духами, потрясая жирными боками, кое-как втиснутыми в алый мундир, и тряся навешанными на узкие плечи золотыми эполетами…       Свита принца налетела, навалилась на меня шумной толпой, голосами лживых восхищений и наигранных восторгов, и подозрительно быстро растворилась в пурпурной дымке дворцовых коридоров. Массивные резные двери с янтарными звёздами и золочёными фигурами зверей захлопнулись за ними. Горничные тоже исчезли. Остался только Третий принц. Это нетрудно было определить по неприятному влажному дыханию, витающему вокруг меня, и по удушливой смеси пота и благоухания роз, от которой хотелось изрядно сморщиться. Но если у человека проблемы с организмом, кто я такой, чтобы его осуждать? Так уж и быть — познакомлюсь поближе с новоявленным родственничком. Может, узнаю что-нибудь полезное о мире, в котором каким-то бесом оказался…       Шлёп!       Мир поблек. Благородные мысли честного попаданца как отрезало. Осталось только ощущение влажной ладони, ползущей сквозь кружева и складки платья туда, где я не привык принимать гостей. Даже очень близких. Даже связанных со мною крепкими узами настоящей крови.       Хрясь!       Белый кулачок фембоя стартовал с двукратным ускорением, чтобы победоносно состыковаться с жирной физиономией развращённого нездоровой дворцовой атмосферой любителя теснее смыкать семейные ряды.       Да! Вот так!       Ударим по инцесту насилием и рукоприкладством!       Миру вернулись краски. Даже больше, чем был изначально. Под барабанный бой и триумфальную песню фанфар, под аккомпанемент низвергающейся горы — падающей туши Третьего принца, — вспыхнуло в фейерверке кристаллов и звёзд новое благовестное оповещение:       — [Враг 1 уровня — «Господин мерзкий старший братик» — побеждён! Получено 100 очков опыта!]       Это, в общем-то, многое объясняло.