Крыша || Кира Медведева

Кира не спала всю ночь. Не потому, что мучили угрызения совести — к этому она привыкла, научилась укладывать их в коробки, подписывать ярлыками «позже» и складывать в дальние углы сознания. А потому что не было ответа. Ни звонка. Ни сообщения. Ни шага по лестнице. Тишина — самая страшная, самая живучая, самая липкая из всех форм наказания. Она слышала, как соседи ругались внизу. Как где-то за стенкой храпел мужик. Но не слышала Аси. И это било по нервам, по ребрам, по памяти. Как будто снова восемь лет, прабабка умерла, мать в запое, и ты не знаешь, кого разбудить, чтобы не сдохнуть. Кира курила у окна. Одна сигарета. Вторая. Третья. Ветер задувал пепел прямо в лицо. Она не моргала. Кира поднялась на крышу под утро. Холодный металл под подошвами. Облезлый бетон. Ветер резал щеки, как тонкая проволока. Ася стояла у самого края. С руками в карманах. В серой куртке. Волосы — развеваются. Лицо — камень. Кира хотела позвать. Сказать «эй». Или «привет». Или «постой». Но вышло: — Ты давно тут? Ася не обернулась. — С трёх. Кира подошла ближе. Не слишком. Чтоб не спугнуть. — Я писала тебе. — Видела. — Не ответила. — Не захотела. Кира сглотнула. Руки в карманы. Сжала пальцы в кулаки. — Всё из-за неё, да? Ася молчит. Потом поворачивается. В глазах — ничего. Ни злости. Ни боли. Только ровность, от которой хочется разнести всё к хуям. — Ты ревнуешь? — спрашивает Кира, голос грубый, срывается. — Нет. — Тогда чего ты убежала? Ася подходит. Один шаг. Второй. — Я не ревную. Пауза. — Но если ты хочешь её — скажи сейчас. Кира делает шаг навстречу. Смотрит. Глубоко. Жёстко. Без защиты. — Я не хочу её. Ни вчера. Ни раньше. Пауза. — Я хочу тебя. Только тебя. Даже если ты уходишь, даже если молчишь, даже если смотришь так, будто я тебя никогда не касалась. Ася смотрит. Долго. В упор. — Почему? Кира выдыхает. — Потому что с тобой я впервые не боюсь быть мягкой. Не боюсь не знать, что сказать. Не боюсь, что если не трахну — не останется ничего. Ася моргает. — Ты думаешь, этого достаточно? — Нет. Кира делает шаг ближе. Теперь — почти вплотную. Голос становится тише. — Достаточно было бы, если бы ты взяла мою руку. Просто. Без обещаний. Без планов. Без «навсегда». Пауза. — Просто чтоб я знала, что у меня под кожей кто-то есть. Ася смотрит вниз. На крышу. На швы между плитами. На старую ржавую антенну. Потом — медленно, очень медленно — поднимает руку. Касается пальцами её запястья. Не сильно. Легко. Но от этого прикосновения у Киры в животе скручивается всё. Они стоят. Молчат. И между ними — рука. Тёплая. Живая. Выбранная.