Сказанье о Драконе и Вороне II: Пёс Короля

      Ожидание становилось бесконечной, вязкой рутиной. Прогулки по разрешённым коридорам сменялись неспешными вечерами с выпивкой, наблюдение за чужими тренировками — собственными попытками чему-то научиться, хоть и под руководством юного ученика. День за днём всё повторялось, словно время застыло. И всё же в этом было нечто успокаивающее: его никто не пытался убить, никто не строил козней, и сама жизнь, как ни странно, казалась почти обычной. Смотря с высоты башни на простирающийся город, Орион иногда ловил себя на мысли, что столь спокойно он не чувствовал себя никогда прежде.       Саймон всё чаще исчезал где-то в домах лекарей, подружившись с Элионом. Это давало старшему чародею редкую возможность побыть в тишине. Просто сидеть в одиночестве и ни о чём не думать.       Вечер выдался таким же, как и десятки до него. Удерживая глиняный кувшин за горлышко, Орион сидел у окна в своих покоях и лениво наблюдал, как солнце в очередной раз скрывается за горизонтом. Он делал широкие глотки, ощущая терпкость напитка, и наблюдал за тем, как на улицах загораются первые факелы и лампы, вырывая город из сгущающейся тьмы.       Ничто не предвещало перемен — и, быть может, именно поэтому в нём зашевелилось дурное предчувствие. Когда в дверь раздался стук, он вздрогнул и оторвал взгляд от окна.       — Прошу прощения, — донёсся знакомый голос по ту сторону. Это была одна из служанок, что часто приносила им еду. Орион уже давно запомнил её мягкий тембр. — Её Высочество велела подать вам фрукты к вечеру.       — Заноси, — кивнул он привычно, и, несмотря на внутренний протест, всё же поднялся. Он постепенно привыкал к тому, что еду подают прямо к столу, но некое чувство диссонанса все еще испытывал — память о старом одиночестве и самообеспечении не отпускала.       Дверь распахнулась беззвучно. Девушка вошла, опустив голову. В руках у неё был поднос с парой блюдец — на них изящно выложенные дольки персика складывались в нечто вроде танцующего узора. Даже простая подача фруктов здесь всегда напоминала о королевской любви к изяществу — даже если ты был лишь пленной пташкой, посаженной в клетку под окном трона.       Служанка осторожно поставила поднос на столик и уже собиралась удалиться, когда Орион поднял голос:       — А Её Высочество сейчас чем занята? — спросил он как бы невзначай. — Может, она не откажется от компании? Фрукты вдвоём куда вкуснее.       Девушка замерла, чуть приподняв взгляд — но тут же снова опустила его к полу:       — Прошу прощения… В такой поздний час молодым господам запрещено навещать Её Высочество. Такие распоряжения.       — Но мы же с ней уже путешествовали вместе, — Орион не сдавался. — Мы давно знакомы.       Смущение на лице служанки стало заметным даже сквозь опущенные ресницы.       — Не положено, — произнесла она тихо. — Репутация юной госпожи слишком дорога. Мы обязаны её оберегать… даже от старых друзей.       — Эх, — выдохнул чародей, махнув рукой. С горлышка кувшина плеснулась капля настойки. — Ну, не буду настаивать. Пусть её репутация пока поживёт.       — Благодарю вас, — с едва заметной улыбкой ответила служанка.       — А к Его Высочеству можно? — небрежно уточнил Орион, продолжая удерживать кувшин. — Что-то сегодня совсем не тянет выпивать в одиночестве.       — Его Высочество не употребляет алкоголь вне званых ужинов, — деликатно пояснила она.       — Да не собираюсь я его спаивать. Просто… поболтать, посидеть вместе.       — Сегодня днём он почувствовал себя нехорошо. Велел не беспокоить его до утра.       Орион на этих словах едва заметно напрягся. Горлышко кувшина, которое он уже поднёс к губам, опустилось так и не исполнив своё предназначение. В голове сразу кольнуло:       «Снова ничего мне не сказал…»       — Это повод как раз навестить перед сном, — буркнул он себе под нос.       — Он у себя в покоях? — уточнил вслух.       — Насколько мне известно, да. Он отдыхает там с самой полуденной трапезы…       — Тогда навещу его, — спокойно заявил Орион, словно решение уже давно принято.       — Прошу прощения, но сейчас поздний час, и…       — Ох, только не начинай! — перебил он. — Не говори мне, что мое посещение его поздним вечером и его честь опорочит. Все, дважды это не прокатит. Я пойду к нему, сделай вид, что ничего не знаешь.       Он ловко зачерпнул пару долек персика, закинул в рот и, всё ещё жуя, неспешно направился к выходу. С момента их возвращения из Призрачного города, где он, пусть косвенно, помог раскрыть заговор и вытащить наследника из беды, отношение к нему заметно изменилось. В коридорах дворца он чувствовал себя куда вольготней: охрана у входов не окликала, сопровождающие исчезли. Говорили, что это не без вмешательства наследников — Орион этому был только рад.       Коридоры встречали его тишиной. Поздний час лишал замок суеты, и он мог изучать его почти как турист, впервые попавший в чужой музей. Шёл, поглядывая по сторонам и наслаждался выпивкой, делая глоток за глотком.       Особенно поразили его стены. Всё это время он видел только общую картину целиком, теперь же всматривался в детали: резные углы, линии швов, плавные переходы от мрамора к дереву. Всё это будто выросло из самой земли, как единый организм. Корни деревьев пробивались сквозь камень, становясь частью интерьера, а мрамор выглядел так, словно отлит и отполирован природой.       Он остановился, положив ладонь на прохладную стену. В пальцах отозвался лёгкий покалывающий импульс. Почти такой же, как когда-то — под гниющим мостом, где в землю были врезаны руны.       — Ага… значит, и тут не без чародеев, — прошептал он себе под нос. — Они только на словах ненавидят, а дворец-то — на рунах стоит. Хм… я думал, может, это только освещение… или защиты в покоях. А оно, вон как: вся система насквозь. Значит, когда-то за это платили…       Он отлепился от стены и глянул на кувшин, что всё ещё тёпло покоился в его руке.       — А вот мне кто платить собирается, а? Я тут уже второй месяц вкалываю за баклажку! — возмутился он вслух, но без злости. — Надо обсудить этот вопрос с Его Высочеством. Срочно.       И он снова двинулся в сторону его комнаты.       Солнце уже окончательно скрылось за горизонтом, и в небе встала полная луна — яркая, тяжёлая, будто присматривающаяся с высоты. В её свете всё вокруг казалось чуть более зыбким, и когда лунный холодок прошёлся по коже, Орион не смог сдержать лёгкой дрожи. Что-то в этом вечере было не так…       Подходя к дверям покоев наследного принца, он заметил пару служанок и охрану. Те дежурили тут часто — Аланор мог в любую минуту позвать кого-нибудь, и всё же по их расслабленным позам было ясно: сегодня он не звал. Лишь увидев приближающегося чародея, они засуетились, выпрямились, будто только что вспомнили, где находятся.       Одна из служанок поспешила к нему, склонилась в вежливом поклоне и с дежурной улыбкой произнесла:       — Его Высочество сегодня не ждёт гостей.       — Скажите ему, что это я, — спокойно отозвался Орион, не замедляя шага.       — Его Высочеству сегодня нездоровится, вам будет лучше прийти завтра.       — Всё в порядке. Я как раз и слежу за его здоровьем, — кивнул чародей, уже намереваясь пройти дальше, как его остановила охрана, встала плотной стеной. — Нет, ну вы серьёзно? — он недоумённо развёл руками. — Неужели вы не видите, что меня он всегда пускает? Спросите сами.       Служанка, слегка замявшись, всё же постучала и озвучила имя визитёра. Через мгновение из-за двери раздалось слабое, но отчётливое разрешение впустить.       Орион прошёл внутрь, будто это был его личный триумф. Прикрывая за собой дверь, он бросил через плечо взгляд, полный знакомого превосходства. Даже не глядя, он знал: на той стороне кто-то сейчас досадливо сжал губы.       — Они могли бы уже и выучить, что меня всегда просто нужно впускать, — громко и легко бросил он, проходя сквозь легкие полупрозрачные занавеси в глубину покоев.       Принц лежал на кровати, всё ещё в утренней одежде. Ворот расстёгнут, волосы сбились и увлажнились, будто от жаркой лихорадки. Глаза прикрыты, лицо бледное. Орион сразу заметил: дыхание его сбилось, стало чуть более частым и тяжёлым. Он нахмурился.       Игривая ухмылка тут же сошла с его лица. Отставив кувшин с напитком на ближайший комод, он шагнул ближе и склонился над лежащим:       — Это снова оно?       — Я не знаю, просто слабость, — едва слышно выдохнул Аланор.       Орион не сразу ответил. Он только вглядывался в лицо принца, и чем дольше всматривался — тем отчётливей замечал, насколько тот выглядит измождённым. Под глазами залегли тени, кожа стала болезненно-бледной, губы пересохли. Было видно — он не притворяется. Эта слабость разъедала изнутри.       Не сдержавшись, Орион подался к двери. Тихо приоткрыв её, он выглянул в коридор и, заметив стоящую поодаль служанку, спокойно, но твёрдо попросил:       — Принесите таз с прохладной водой и чистую ткань.       Девушка кивнула, не задавая вопросов — на лице её промелькнуло волнение, но в голосе звучало лишь уважительное:       — Сию минуту.       Он вернулся к кровати. На ходу закатал рукава рубашки, сел на край постели и медленно, без лишней поспешности, приложил ладонь ко лбу принца. Кожа обожгла его — температура была высокая.       — Ты точно не хочешь позвать лекарей?       Аланор чуть приоткрыл глаза и, даже не двигаясь, едва слышно выдохнул:       — Никому не стоит это знать. Если выяснится про Огонёк…       Орион с тихим раздражением выдохнул и опустил взгляд:       — Его уже даже не видно. Не о чем волноваться.       — Однако я всё ещё чувствую его. Связь с ним никуда не исчезла. Потому и не хочу, чтобы кто-то ещё знал.       Чародей покачал головой, и голос его стал почти тёплым:       — Упрямство… Как я мог забыть о твоём втором имени.       Орион, нахмурившись, снова посмотрел на Аланора. Тот лежал, еле двигаясь, и вся обстановка начинала давить. Воздух в комнате стоял тяжёлый, словно впитав в себя усталость принца, и даже пламя на свечах вяло колебалось, будто не имело сил гореть.       — Здесь душно, — негромко заметил чародей, отстранившись. — Я открою окно.       Он прошёл к занавешенному проёму и, раздвинув тяжелую ткань, потянул за щеколду. Легкий порыв прохладного ночного воздуха тут же ворвался в комнату, раздвигая шторы и заставляя ткань колыхнуться, словно ожившую.       — Вот так гораздо лучше, — добавил Орион, поворачиваясь к принцу. — Хотя… всё равно на душе неспокойно. Мне эта ночь кажется какой-то… тревожной.       Аланор, прикрыв глаза, чуть улыбнулся краем губ.       — Не удивительно. Посмотри.       Орион обернулся. В окно заглядывала полная луна, сияющая холодным светом, отчего весь город внизу казался будто покрыт серебряной вуалью.       — Сегодня город будет в огне, — произнёс принц глухо, почти как предсказание.       — В огне? Что ты имеешь в виду?       — Тьма, — отозвался Аланор. — Она приходит в полнолуние. А значит, сегодня она снова попытается добраться до стен. Поэтому не удивляйся своим чувствам… ты просто ощущаешь приближение.       Орион задумчиво смотрел в окно, собираясь что-то ответить, как вдруг резкий вопль большой птицы прорезал ночь. Сильный взмах крыльев — и на подоконник с грохотом опустилась огромная чёрная птица. Красные, полные угрозы глаза уставились прямо на него, и Орион, вздрогнув, резко отшатнулся от окна и уже почти сорвался в бег, машинально потянувшись к поясу, чтобы начертить на руке руну защиты. В голове метались десятки вариантов: огонь? щит? Может, вызвать вспышку, чтобы спугнуть эту чертову птицу?       Но прежде, чем он успел что-либо предпринять, чьи-то пальцы мягко сомкнулись на его запястье.       — Тихо, — раздался чуть хриплый, но спокойный голос Аланора. — Он не причинит вреда.       Орион резко обернулся. Принц лежал всё в том же положении, но взгляд его был чистым, спокойным и странно уверенным. Он не двигался — только чуть сжал руку Ориона.       — С чего ты взял? — с подозрением уточнил чародей, вновь бросив взгляд на ворона, что всё так же безмолвно сидел на подоконнике, склонив голову набок.       — Я не знаю… но чувствую его, — тихо произнёс Аланор. — Он… связан со мной. Не так, как Ворон у Волка, но… иначе. Как будто откуда-то изнутри. Он приходит… время от времени.       Орион продолжал наблюдать за птицей, и с каждой секундой его настороженность понемногу отступала. Он опустился на край кровати, не отрывая взгляда от красноглазого создания, что теперь казалось куда менее враждебным.       — В этом мире вороны преследуют меня, кажется, чаще, чем собственная тень. — Он усмехнулся. — Но они же и помогали мне, когда, казалось, выхода не было.       Птица чуть наклонила голову в другую сторону, словно изучала его в ответ.       — Он бывает здесь часто? — поинтересовался Орион, не отводя взгляда.       — Иногда, — кивнул Аланор, закрыв на мгновение глаза. — Он прилетает к окну… смотрит. Никогда не вредит. Не говорит. Просто… присутствует. Я привык.       — Ты видел его глаза? — сдержанно спросил чародей, всё же настороженно. — Он же… нечисть.       — Я знаю, — коротко подтвердил Аланор.       Тишину нарушил вежливый стук в дверь. Произнесённая Орионом просьба была исполнена: снаружи стояли служанки с тазом прохладной воды и свёрнутыми в трубку чистыми полотенцами.       Орион принял таз из рук служанки с улыбкой, вежливо поблагодарил и, не дав ей и шага ступить внутрь, плавно закрыл за собой дверь, бросив напоследок:       — Благодарю, но не стоит смущать Его Высочество посторонним присутствием. Мы как-нибудь справимся.       Он снова оказался в полутени покоев. Проходя мимо окна, заметил, что ворон всё ещё сидит на подоконнике и, не мигая, наблюдает за каждым его шагом. Чародей нахмурился, но тут же хмыкнул, словно стараясь сделать из происходящего шутку:       — Конечно, с такой камерой слежения я должен себя чувствовать в безопасности… но почему-то только наоборот.       — Я даже не буду спрашивать, что это значит, — пробормотал Аланор с закрытыми глазами, откинувшись на подушки.       Орион не стал отвечать. Вместо этого он опустился рядом с ложем, поставил таз на пол, выпрямился — и решительно потянулся к вороту рубашки принца.       Его пальцы даже не коснулись первой пуговицы, как крепкие пальцы Аланора сжали его запястья, удерживая с неожиданной силой:       — Ты что удумал?       — Температура у тебя подскочила, — спокойно, почти профессионально отозвался Орион. — Нужно обтереть тело холодной водой. Поверь, так станет легче.       — Ты с ума сошёл? Я не собираюсь позволять тебе… — он на секунду запнулся, кажется, даже подыскивая менее вызывающее слово, — раздевать меня.       — Можешь не позволять. Просто не мешайся, — бросил чародей с легкой игривостью, выкручивая руки из хватки и с тем самым упорством, что не раз доводил Аланора до белого каления, вновь потянулся к пуговицам.       Принц дернулся в ответ, попытавшись отбросить его руки, но Орион только рассмеялся:       — Ты как кот, ей-богу.       — Не смей меня сравнивать с животными, — прошипел Аланор, но сопротивляться не прекратил.       — Ага, особенно с теми, что шипят и дерутся, когда им пытаются помочь, — продолжал насмешливо Орион, снова наклоняясь ближе.       Они сцепились взглядами, руки то тянулись к рубашке, то отбивались, и на короткое мгновение казалось, что сейчас кто-то из них непременно сорвётся — либо в гнев, либо в смех. Аланор вывернулся из захвата, но Орион, не теряя ни капли энтузиазма, скользнул за ним сбоку, ловко поднырнув под руку.       — Да ты упрямей любого барана, которого я встречал, — выдохнул принц.       — А ты драматичнее всех, кого я встречал, включая себя, — парировал чародей и наконец победно расстегнул рубашку до середины груди. — Видишь? Ничего страшного. Я видел это уже много раз!       — Это и ужасно! — буркнул Аланор, хмурясь, но губы все-таки дрогнули в полуулыбке.       Они на секунду замерли — всё ещё близко друг к другу, едва отдышавшись после этого детского поединка. Воздух между ними дрожал от остаточного веселья и чего-то неуловимого — той самой грани между дружбой, доверием и чем-то, о чём они оба предпочитали пока не думать.       Когда рубашка всё же сдалась, Аланор устало откинулся на подушки, и его пальцы медленно ослабли, позволяя чародею завершить задуманное. Он больше не спорил — только молча наблюдал, как Орион смачивает ткань в прохладной воде и аккуратно касается ею его груди и шеи.       — Ну, какое у тебя сейчас состояние? — почти буднично поинтересовался чародей, не поднимая взгляда.       — Порой бросает в жар, — тихо отозвался Аланор. — Но так, чтобы не отпускало несколько часов подряд — впервые.       Орион вскинул на него взгляд.       — А что было до этого? Что тебя так свалило на этот раз?       Принц медленно выдохнул, устало отводя глаза в сторону. Его пальцы вжались в ткань покрывала.       — Волк. Мы тренировались, как всегда… и он вдруг сказал нечто, что… — Аланор сжал зубы, но тут же ослабил челюсть, заставив себя продолжить. — Это задело меня. Я почувствовал, как внутри всё сдавливает. Словно… гнев закипел, и если бы я не ушёл в тот момент — он бы вырвался наружу. Я просто пошёл прочь. Добрался до комнаты, лёг — и вот. Сна не было. Только жар и это чувство… будто что-то жжёт изнутри.       Орион на секунду задержал руку у его плеча, чуть плотнее прижимая прохладную ткань к коже, прежде чем снова заговорить:       — Королю сообщили?       Алан усмехнулся — коротко, горько.       — Нет. Я приказал молчать об этом. Всем.       — А Волк?       Принц отвернулся окончательно, глядя куда-то в сторону окна, где всё ещё тихо сидел Ворон, неотрывно наблюдая за ними.       — Даже если он и донёс… — голос Аланора стал глухим. — Сомневаюсь, что отцу есть дело до моего состояния. Особенно в такие дни.       Орион не стал больше спрашивать. Он не произносил ничего лишнего — просто медленно, с предельной осторожностью провёл влажной прохладной тканью вдоль шеи и ключиц. Кожа под пальцами горела, и это беспокоило его больше, чем хотелось признавать.       — Ты молодец, — негромко сказал он, и голос его прозвучал неожиданно мягко. — Не понимал этого раньше, но ты борешься намного больше, чем может показаться.       Аланор приоткрыл глаза и посмотрел на него, удивлённо, будто только сейчас услышал что-то, на что давно не надеялся.       — Можно, я скажу тебе кое-что? Просто свои мысли, — добавил Орион, всё так же спокойно продолжая обтирать его плечо.       — Разве тебя когда-то волновало мое мнение? — с лёгкой усмешкой выдохнул Аланор, но после, серьёзнее: — Конечно, говори. Мы ведь договорились, что будем друзьями. А значит, и вести себя должны как друзья.       Орион засмеялся. По-настоящему, легко.       — Не думал, что услышу это от наследного принца, который каждую нашу встречу сопровождал угрозой отсечь мне что-нибудь важное.       — Всё меняется, — устало буркнул Аланор.       — И не говори, — Орион снова посерьёзнел. Он опустил ткань в воду, отжал лишнее и, взглянув в глаза принцу, проговорил тише: — У меня было много времени подумать. Всё, что с тобой происходит… как это развивается, как ты реагируешь. И я хотел бы осторожно… спросить: может ли быть так, что в твоей крови есть что-то от демонов?       Принц сначала усмехнулся — слишком резко, почти наигранно.       — Чушь. Я — наследник престола. Король — мой отец. Как я могу…       Но в его взгляде что-то дрогнуло. Он замолчал, отводя глаза, будто что-то вспомнил.       — Что?       Алан замялся. Несколько секунд он смотрел в сторону, будто решая, стоит ли это вообще произносить.       — Моя мать… — сказал он наконец, глухо. — Её убили чародеи. До начала войны. Возможно, это может быть связано. Но я… я никогда не спрашивал отца о подробностях. Мне казалось, он просто был в ярости. В гневе. И всё это переросло в то, что случилось потом.       Орион, до сих пор сидевший на краю кровати, теперь замер. Он перевёл взгляд с окна на принца, и, затаив дыхание, тихо спросил:       — А ты… никогда не думал, что в их обвинении могла быть хоть капля правды? Что она… могла действительно быть связана с нечистью?       Аланор прикрыл глаза. Не резко, не уставшим движением — а будто хотел заглянуть внутрь себя, отгородиться от мира, чтобы не мешал осмыслять сказанное. Он молчал, и в этом молчании таилось странное принятие: он слышал, он слушал, он думал.       Орион продолжал, немного тише, настолько мягко, насколько только мог. Почему-то спустя это время их общения, он больше не жаждал подкалывать принца в подобных вещах. Напротив, стремился неосознанно сберечь его чувства:       — Я понимаю, как сложно в это поверить. И, наверное, ещё сложнее — принять. Но я верю Саймону. Он говорит, что Огоньки так не ведут себя. Что до этого ничего подобного не случалось. — Он сделал паузу, вглядываясь в лицо принца, будто пытаясь поймать отклик. — И ни я, ни Волк… мы ведь не смогли забрать этого Огонька. Только ты. Это не случайность. Вы с Мирабель… вы отличаетесь. Может, вы оба…       Он не договорил. Слова застыли на губах, не желая облечь мысль в форму.       Аланор смотрел на него. Прямо, тихо. В полутёмном свете, смягчённом мерцанием факелов за пределами окон, Орион казался ему почти неземным. Он слушал не столько слова, сколько сам голос — бархатистый, чуть хрипловатый от усталости, но живой, тёплый. Он улавливал интонации, тонкие оттенки между предложениями, и от этого в груди что-то сжималось.       Он поднял руку, почти неосознанно. Его пальцы коснулись светлых, мягких прядей и на мгновение задержались, перебирая их с осторожностью, будто боясь расплескать что-то хрупкое. Волосы приятно скользили между пальцами, и в этот момент ему показалось, что это прикосновение якорит его к реальности — к здесь и сейчас.       Орион почувствовал этот жест, но не остановил его. Только взглянул — коротко, без слов — и снова отвернулся, будто давая разрешение.       Аланор выдохнул. Слабая усмешка скользнула по губам.       — Знаешь… — прошептал он, — может, ты прав. Может, мне стоит перестать это отрицать. Я… я чувствую это. Что-то есть во мне. И это что-то не хочет слушаться. Оно сильнее меня, и я всё больше ощущаю его внутри.       На этих словах рука принца резко упала снова на постель.       — Эй, всё в порядке?       Принц не ответил. Его лицо побледнело ещё сильнее, дыхание сбилось. Секунда — и он снова откинулся на подушки, тихо застонал.       — Чёрт, тебе совсем нехорошо… — Орион прижал ладонь к его лбу, едва не выругался. — Жар растёт.       Он замер на миг, потом резко повернулся:       — Послушай… может, я попробую руну? Саймон показывал мне одну. Говорил, что она может облегчить состояние. Не знаю, сработает ли, но хуже уже точно не будет. Ты не против?       Аланор медленно открыл глаза. Его взгляд был затуманен лихорадкой, но в нём всё ещё теплилась уверенность — и странное, глубокое доверие.       — Пробуй, — прошептал он.       Орион не стал медлить. Смочив пальцы в прохладной воде из принесённого таза, он осторожно провёл ими по обнажённой груди принца. Его движения были уверенными, точными — руна вырисовывалась быстро, но чётко. Завершив черту, он вложил в неё немного своей силы.       Символ мгновенно запульсировал мягким золотистым светом. Тот растекался по коже Аланора едва заметным сиянием, будто сотканным из внутреннего тепла. Через несколько мгновений тяжёлое дыхание принца стало выравниваться. Он глубже вдохнул, чуть расслабил плечи, веки дрогнули — и лицо, до этого искажённое болезненной гримасой, заметно разгладилось.       Орион выдохнул, чуть отступив:       — Знаешь… я думал, что раз пятно исчезло — всё, конец. Это больше не должно было тебя тревожить.       Аланор медленно кивнул, всё ещё лежа с прикрытыми глазами:       — Я тоже так думал. Но… — он замолчал, будто подбирая слова, — оно ушло снаружи, но внутри что-то осталось. Я всё ещё чувствую… борьбу.       Орион нахмурился, пододвинулся ближе:       — Расскажешь?       Аланор приоткрыл глаза, взгляд его был затуманенным.       — Это… будто нечто огромное. Глухой рёв внутри. Сила, что клокочет в груди и требует вырваться. Я сдерживаю её, сколько могу. Но каждый раз, когда пытаюсь подавить это — просто падаю. Меня как будто вырубает.       — Тогда, может, — осторожно предположил Орион, — ты должен попробовать сделать наоборот? Не подавлять, а… позволить ей выйти?       Аланор напрягся, в его взгляде мелькнуло сомнение.       — Я не могу себе этого позволить, — тихо ответил он. — Я не знаю, что произойдёт. А если я не смогу это остановить? Если кто-то пострадает?       Орион замолчал на мгновение, глядя на него с понимающей усталой теплотой, и кивнул:       — Да… ты прав.       Времени, чтобы всё обдумать, у них не осталось.       Сначала это был лёгкий гул. Едва уловимый дрожащий звук, который будто прокрался под пол, растёкся по стенам и забился эхом в стёклах. Орион подскочил первым. С опаской — потому что чёрный ворон всё ещё сидел на подоконнике, бесшумный и жутковатый в ночной тишине, — он шагнул ближе к окну.       И тут же увидел их.       За городом, по ту сторону стен, одна за другой вспыхивали всполохи. Красно-оранжевые языки пламени вырывались к небу, отражаясь в облаках. Густой дым уже полз по горизонту. Нечисть.       Орион только собрался что-то сказать, как за дверью раздался стук — тяжёлый и настойчивый. За ним — голос:       — Ваше Высочество. На город снова напали. Мы сопроводим вас в безопасное место.       Аланор приподнялся, опёршись локтем о подушку. Лицо всё ещё было бледным, губы пересохшими. Но в глазах вспыхнуло упрямство. Он посмотрел на Ориона, потом перевёл взгляд на дверь.       — Я остаюсь здесь, — отрезал он. Голос был не громким, но предельно чётким. — Покиньте пост и спасайтесь сами.       Снаружи возникла пауза, но принцу тут же попытались возразить:       — Ваше Высочество, это против—       — Я сказал — я остаюсь, — холодно перебил Аланор. — Со мной чародей. Он защитит меня.       Орион едва не поперхнулся от неожиданности — то ли от доверия, то ли от того, как невозмутимо это прозвучало. Но промолчал. Дверь за скрипом шагов отдаляющейся стражи осталась закрытой.       Чародей снова подошёл к окну, теперь ближе к ворону. Тот всё так же сидел, склонив голову в сторону Алана. Казалось, прислушивался. Потом резко взмахнул крыльями, рассеяв воздух в комнате, и взмыл в ночь.       Орион следил за ним взглядом, пока силуэт не скрылся в небе, направляясь прямиком к огненным бликам на горизонте.       — Он улетел… — прошептал он. — Вот так просто?       — Да. Но не волнуйся, — произнёс он тихо. — Я… чувствую, что он собирается помочь.       Огненные всполохи за окном становились ярче. Вдали, за пределами города, пылали фермерские окраины: густой дым медленно поднимался в небо, растворяясь в бархатной полночи. Где-то на другом конце города гремели удары, иногда слышались далекие крики. Звон стали, чужие вопли — и вновь тишина, как после грозы. Словно само небо затаило дыхание.       В их покоях же царило странное спокойствие. Лишь тень от колышущихся занавесок плясала на стенах, а свет от луны рисовал серебряные узоры на полу. Воздух был свежим и чуть влажным, как бывает перед грозой. Орион стоял у раскрытого окна, прислушиваясь к гулу далекого боя, и этот звук разрывал в нём чувство покоя и чувство долга.       — Не должен ли я быть там? — наконец нарушил он молчание, повернувшись через плечо.       Аланор, всё ещё полулежащий на подушке, оторвал взгляд от потолка и посмотрел прямо на чародея.       — Ты и так на месте. Твоя задача — защищать меня, если потребуется, — спокойно, но твёрдо произнёс он.       Орион прищурился, чуть покачав головой. Он подошёл к столу, где горела единственная свеча, и потянулся к ней, словно ища в пламени ответ.       — А Мирабель? С ней всё будет в порядке? — спросил он, не отводя взгляда от огонька.       — Не волнуйся, — мягко ответил принц. — Все жители дворца в такие ночи спускаются в нижние этажи. Там особые залы. Нечисть не ощущает их присутствия. Им не навредят. Её охрана прекрасно знает, что делать.       На миг в груди Ориона затихла тревога. За пределами окон всё так же бушевал огонь. Кричали раненые, падали строения. А в этих стенах будто ничего и не происходило. Тишина была обволакивающей. Лишь слабое мерцание свечи и ровное дыхание принца.       Чародей медленно прошёл к постели, негромко ступая по тёплому мрамору, и, скинув обувь, аккуратно забрался на свободную часть ложа. Матрас чуть прогнулся под его весом. Аланор тут же приподнялся, как будто хотел что-то сказать — рот уже приоткрылся для упрёка, но его перебили:       — В моём мире это нормально, — усмехнулся Орион, устроившись поудобнее и откинувшись на подушку. — Так что даже не начинай снова про статус и этикет. Сам ведь настоял, чтобы я остался. Так что давай-ка без возмущений.       Принц с шумным выдохом закрыл рот и отвернулся, уставившись в сторону стены.       — Нам сейчас не хватает телевизора, — проговорил Орион спустя паузу.       — Чего?       — Телевизора. Такая… штука. Она стоит у стены, и на ней люди показывают сцены: кто-то что-то готовит, кто-то убивает, кто-то влюбляется… Разные кино там идут, картинки сменяются одна другой… ай, — махнул он рукой. — Да чего я пытаюсь тебе это вообще объяснить?       Аланор нахмурился, но через мгновение спросил:       — А ты любил это?       — Это неплохо помогает скоротать время. В последние годы я часто оставался дома один, так что телик был моим лучшим другом. Знаешь ли, я даже чуть Санта Барбару не начал смотреть!       — Что это такое?       — Ооо… это мы надолго, — и он повернулся корпусом к принцу, подпирая голову рукой, намереваясь начинать свой рассказ.       Их разговор постепенно растёкся по темам — лёгким, нелепым, личным. Орион рассказывал о мире, где есть стеклянные башни, что уходят в небо, о транспорте, что мчится быстрее любой лошади, о сладкой газировке, от которой першит в горле, и жареном картофеле фри, который вреден, но чертовски вкусен.       Алан, сначала осторожно, потом с удивлением и интересом, задавал всё больше вопросов. Сначала про машины, потом про странные устройства вроде телефона, потом — про одиночество. Про воспоминания. Про утраты.       И эта ночь, снаружи — полная боли и гари, внутри — обрела нечто пугающе ценное. Тихий островок спокойствия, где не нужно было быть наследным принцем или чужаком из другого мира. Просто два человека, делящих одну постель, один воздух и несколько часов уюта, украденного у безумия за стенами.       К утру кувшин с настойкой так и остался нетронутым на тумбе. Про него забыли, увлечённые словами.